Развод. Искушение простить

Глава 3

Когда я вошла в палату, сердце сжалось от увиденного. Максим лежал на койке, его лицо было бледным, а глаза закрыты. Вокруг него мерцали приборы, тихо пищали, создавая атмосферу безысходности.

Я подошла ближе к его кровати. Максим лежал посреди белых простыней. Даже сейчас, опутанный проводами, с лицом цвета белого мрамора, он не выглядел сломленным. Его мощные плечи выпирали под тонкой тканью больничной рубашки, а упрямая челюсть была сжата, будто даже в беспамятстве он отказывался сдаваться.

Внутри всё кричало: развернуться и уйти, закрыть дверь. Он сам её захлопнул. Но ноги не слушались.

Я опустилась на стул рядом с кроватью.

Спустя несколько минут в палату вошёл врач. Он был молодым, с аккуратно подстриженной бородкой и добрыми глазами, которые, несмотря на всю серьёзность его работы, излучали тепло и заботу. В его голосе слышалась уверенность, но в то же время сочувствие, как будто он понимал, что происходит не только с Максимом, но и со мной.

— Здравствуйте! Вы Анна Александровна? — начал он, чуть наклонив голову, чтобы установить зрительный контакт. — Я врач вашего супруга, меня зовут Ковалёв Антон Сергеевич.

— Что с Максимом? — ответила я, стараясь говорить спокойнее.

Доктор немного помедлил, собирая слова.

— Максим Дмитриевич находится в коме. Его состояние стабильно, но пока я не могу сказать, когда он проснётся. Мы продолжаем следить за его самочувствием и делаем всё возможное, чтобы он скорее пришёл в себя. Командир крепкий. Его организм борется.

Я взглянула на Максима, и внутри возникло чувство беспомощности.

— Но он же проснётся, правда? — спросила я, не в силах скрыть тревогу в голосе.

— Надежда есть всегда, — врач не стал врать сладкими обещаниями. — Анна Александровна, каждый случай уникален, многое зависит от желания больного вернуться к жизни. Важно, чтобы вы были рядом, говорили с ним. Пусть слышит знакомый голос. Это обязательно поможет Максиму Дмитриевичу.

Я кивнула, пытаясь осознать его слова

— Спасибо вам за всё, Антон Сергеевич, — произнесла я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Наберитесь терпения, Анна Александровна. Иногда уход за больными может стать серьёзным испытанием. Но я уверен, что вы справитесь. Если что, я всегда готов вам помочь.

— Спасибо, — едва произнесла я. — Я буду говорить с ним.

— Это отличная идея, Анна Александровна. Многие пациенты в коме могут слышать. Хотя они не могут реагировать или открывать глаза, их уши остаются активными. Очень важно говорить с больными. Это может помочь Максиму Дмитриевичу почувствовать вашу поддержку, даже если он не сможет ответить.

Доктор, заметив, что я погружена в свои мысли, вышел из палаты, оставив меня наедине с Максимом.

Я наклонилась к нему и тихо сказала:

— Максим, я здесь. Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу, чтобы ты знал — я верю, что ты выживешь. Ты всегда был сильным, и сейчас тебе нужна эта сила больше всего.

Я сделала паузу и внимательно посмотрела на лицо Максима. Он лежал неподвижно, его бледная кожа выделялась на фоне тёмных волос. Его губы были чуть приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Я снова вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и продолжила говорить, надеясь, что он услышит меня.

— Если бы ты знал, как мне сейчас трудно быть рядом с тобой. Обещаю, что дождусь того дня, когда ты проснёшься, как бы мне ни было тяжело. Я никогда не брошу тебя в трудную минуту, даже если ты сам так сделал.

Я говорила с ним и говорила, абсолютно не ощущая текущего времени.

В палату вошёл доктор.

— Анна Александровна, езжайте домой, вам надо отдохнуть.

— Как я его оставлю одного! — воскликнула я, не в силах сдержать волнение. — Я должна быть рядом с Максимом, вы сами говорили, что сейчас он нуждается во мне.

Доктор кивнул, понимая моё беспокойство.

— Я понимаю, что это трудно, — произнёс он мягким голосом. — Но поверьте, он в надёжных руках. Медсестра будет следить за ним круглосуточно. Вам нужно восстановить силы. Если что-то в состоянии Максима Дмитриевича изменится, мы сразу вам сообщим.

Слова доктора начали доходить до меня. Я понимала, что он прав, но мысль о том, что я оставлю Максима одного в этой палате, была невыносимой. Но я была так измотана, что не могла уже сосредоточиться ни на чём.

— Да, вы правы, я поеду домой.

Чувствуя, как тяжесть усталости наваливается на меня, я поднялась со стула и медленно подошла к двери палаты. Каждый шаг отдавался в ушах, как громкий удар. Я оглянулась на Максима, который всё ещё лежал без сознания. И в этот момент во мне разгорелось желание остаться, несмотря на слова доктора. Но я понимала, что мои силы на нуле. Я глубоко вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и, наконец, вышла из палаты.

На улице небо было серым, как и моё настроение. Я первый раз посмотрела на часы: стрелки показывали полвосьмого утра, я провела в больнице шесть часов. Я вызвала такси и поехала домой, в пустую квартиру, где меня никто не ждал.

На следующее утро проснулась от тишины. Я проспала практически сутки — первый раз в жизни. Посмотрела на сторону кровати, где раньше спал Максим. Она была пуста и холодна. Его половина… Хотя нет, уже не его. Он ведь сам от неё отказался, разорвав наши отношения. А теперь лежит там, в палате, один, между жизнью и смертью.

В больницу ехала как в тумане. В голове крутились обрывки ссоры, его холодный взгляд в день расставания… Но сквозь всю эту боль пробивалось другое — щемящее, несправедливое чувство жалости. Как бы Макс ни поступил, он всё же мой муж. Тот, с кем я делила радость, с кем смеялась до слёз, к кому привыкла за восемь лет наших отношений.

В палате пахло болезнью. Максим лежал неподвижно, но он не казался беззащитным и слабым. Бледность лишь оттеняла резкую линию скул и шрам над бровью. Казалось, что его уверенность не испарилась, а затаилась. Ушла вглубь, сконцентрировалась в тихом упорном биении сердца на мониторе.

Я взяла его за руку. Она была тяжёлой, как свинец, но в памяти тут же всплыло, как эта же рука одним движением останавливала распоясавшегося партнёра на переговорах.

— Максим… — позвала его в надежде, что он услышит.

Дверь в палату бесшумно приоткрылась, и на пороге появился доктор Ковалёв.

— Доброе утро, — тихо сказал он, подходя к постели. — Ночь у Максима Дмитриевича прошла стабильно. Сердечный ритм в норме, давление без резких скачков. Организм медленно, но верно восстанавливается.

Доктор бросил профессиональный взгляд на мониторы, прежде чем повернуться ко мне.

— Анна Александровна, вы смогли немного отдохнуть? — в его голосе сквозила неподдельная забота.

Я, поймавшая себя на том, что разглядываю побледневшую кожу Максима, встрепенулась.

— Да, спасибо, Антон Сергеевич, — ответила я, и мой собственный голос показался хриплым от молчания. — Со мной всё хорошо.

— Анна, важно, чтобы вы отдыхали. Ваше состояние сейчас тоже имеет огромное значение, — он сделал паузу, словно выбирая слова. — Кстати, за дверью вас ждут. Пришли коллеги Максима Дмитриевича. Двое мужчин и девушка, на ней нет лица, она так сильно плачет. Хотят его поддержать. Представились коллегами. Можно их впустить?

Коллеги. Девушка. В голове тут же всплыл образ: холодные глаза Валерии, её всегда безупречный маникюр и длиннющий каблук, нацеленный в самое сердце моего брака. Поддержать? Или обозначить свои права?

— Пусть заходят.