Развод. Искушение простить

Глава 7

Прошло три дня.

Эти дни были для меня пыткой. После того как он сказал ту фразу, Максим снова погрузился в глубокий восстановительный сон. А я осталась в ловушке своих собственных мыслей. Кому были адресованы те слова? Кто ничего не должен был узнать? Вопросов было больше, чем ответов. Точнее, ответов не было вообще.

Я была уверена — уверена, что, когда он окончательно проснётся, он всё сможет объяснить: и про аварию, и про его решение уйти, и про их отношения с Валерией. Я готовилась принять всё как есть.

Я репетировала нашу первую беседу в холодной, пахнущей лекарствами палате. Что сказать? С чего начать?

«Привет, как самочувствие? Кстати, ты же от меня ушёл к Валерии…» — звучало нелепо и пошло.

«Максим, нам нужно серьёзно поговорить» — слишком пафосно и официально.

Я представляла, что он может мне ответить. Оправдания. Возможно, даже попытку отрицать всё про Валерию: «Ты всё неправильно поняла. Она просто коллега».

Я мысленно спорила с ним, приводя железные, как мне казалось, доводы, ища в его гипотетических фразах слабые места.

Я собирала всю свою боль. Всю унизительную боль последнего времени в тяжёлый кулак. Чтобы ударить первой. Чтобы он наконец увидел, ЧТО натворил.

А потом меня отпускало. Максим только что избежал смерти. Его тело — в синяках, опутанное проводами. И я думала: «А может, промолчать? Дать ему окрепнуть?» — шептал внутренний голос. Но тут же меня душила обида: а кто дал мне время окрепнуть? Макс нанёс удар внезапно. Без предупреждения. Не думая о моём состоянии.

Я ловила себя на том, что смотрю на его спящее лицо: на сильные, резкие черты, знакомые до боли, на шрам над бровью, на расслабленные губы. В этом лице не было и следа той ледяной отчуждённости, что была в нём перед аварией. Здесь спал тот Максим, которого я любила. Который смеялся так, что у него появлялись морщинки у глаз. Который вносил меня на руках через порог нашей новой квартиры.

Это сводило с ума. Два образа одного человека — любимый и предатель — разрывали меня изнутри.

Я так и не выбрала стратегию. Не решила, бросить ли ему обвинения в лицо сразу или дать время. В моей голове был хаос, а в сердце — свалка из любви, ненависти, жалости и жгучего желания просто развернуться и уйти, оставив всё это позади.

И вот он проснулся.

Не так, как тогда, на несколько секунд. Его веки дрогнули и открылись. Медленно. Тяжело. Глаза были ясными. Сознательными. И абсолютно, до жути пустыми.

— Максим? — мой голос, который я готовила для твёрдого, уверенного диалога, прозвучал как писк мыши.

Его взгляд медленно скользнул на меня. Он смотрел не как на жену, не как на друга, не как на бабу. Он смотрел на меня как на незнакомый предмет в незнакомой комнате.

— Здравствуйте, — произнёс Макс. Голос хриплый от долгого молчания, но тон ровный, вежливый, безразличный.

У меня перехватило дыхание. «Здравствуйте». Как будто я… никто.

— Максим, это я, — заставила я себя сказать, чувствуя, как холод ползёт от кончиков пальцев наверх, к локтям, сковывая всё тело. — Аня.

Он поморщился, слабо, с усилием потянулся рукой к виску. Мышцы его предплечья напряглись под больничной рубашкой.

— Голова… — он сглотнул. — Извините. В голове каша. Вы… доктор?

В этот момент дверь открылась, и вошёл Ковалёв. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— Максим Дмитриевич! Прекрасно, что вы с нами! — его бодрый голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Как самочувствие? Оцените боль по шкале от одного до десяти.

Максим повернул голову к нему, и я увидела в его глазах мгновенное облегчение. Доктор. Белый халат. Чёткие вопросы. Это — понятно. Это — безопасно.

— Голова… на семь, наверное, — пожаловался он, и в голосе послышались едва уловимые, знакомые нотки. Лёгкая раздражённость, с которой он всегда говорил о дискомфорте. — И я не понимаю… Где это я? Что случилось?

— Автомобильная авария, — мягко сказал Антон Сергеевич, поправляя капельницу. — Вы в больнице. Получили серьёзную черепно-мозговую травму. Сейчас кризис миновал. Всё будет хорошо.

Максим кивнул, усвоив информацию, и его взгляд снова вернулся ко мне. Он изучал моё лицо, мою позу, мои потрёпанные джинсы и свитер.

— А это… — он запнулся, брови слегка сдвинулись в привычном жесте лёгкого недоумения. — Сиделка? Медсестра?

Ковалёв глубоко вздохнул и посмотрел на меня. Я застыла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Максим Дмитриевич, — произнёс доктор чётко, разделяя слова, — это ваша жена. Анна Александровна. Она все эти дни не отходила от вас.

Воцарилась тишина. Максим уставился на меня. Он вглядывался в моё лицо, в мои глаза, искал хоть что-то знакомое: малейшую морщинку, родинку, изгиб брови. Хоть какую-то зацепку в руинах своей памяти. Я видела, как напряжены его скулы, как пульсирует височная артерия. Я видела самый настоящий физический труд его мозга. Он скрипел, перемалывая пустоту, пытаясь высечь хоть искру.

И ничего.

Его взгляд оставался чистым. В нём было любопытство, недопонимание, лёгкая неловкость. Но не было узнавания меня.

— Моя… жена? — он произнёс это слово так, будто пробовал на язык что-то незнакомое. Экзотическое. — Я… простите. Я не помню.

Он снова посмотрел на меня, и вдруг его взгляд упал ниже — на мою руку. На то самое место: безымянный палец правой руки, где осталась бледная полоса. След от обручального кольца, которое я в ярости выбросила в окно, когда он ушёл. Теперь только эта белая полоска хранила память о нём.

Я увидела, как его глаза сузились. Сосредоточились. Он заметил это. Заметил отсутствие.

И прежде чем я смогла что-то сказать, его голос — всё ещё хриплый, но уже обретающий привычную твёрдость — нарушил тишину снова:

— Если вы моя жена… — Максим медленно поднял на меня взгляд. — …то где обручальное кольцо?

Дорогие читатели!

От всего сердца поздравляю вас с Новым годом!

И хочу подарить Вам дополнительную главу.

Пусть все мечты станут реальностью, а праздник подарит море радости. Будьте счастливы в Новом году!

Лучшим подарком для меня будет Ваша подписка

https:// /shrt/b75j