Развод. Искушение простить

Глава 38

Я застыла посреди гостиной, не в силах оторвать взгляд от двери, за которой растворился Игорь. Свобода, о которой я так грезила, теперь превратилась в полное одиночество.

Он ушёл, оставив мне квартиру, наполненную его присутствием, его запахом, его жизнью.

Но без него это пространство превратилось в пустую оболочку. Каждая вещь напоминала о нём: небрежно брошенный на кресло пиджак, чашка с недопитым кофе на столе, книга, открытая на последней странице, которую он читал.

Несколько дней превратились в бесконечную череду серых, безликих мгновений. Механически я появлялась в ресторане, отдавала распоряжения, подписывала документы, но внутри была лишь бледной тенью той женщины, которой когда-то была.

Каждое утро начиналось с мучительной борьбы — я заставляла себя надеть маску управляющей «Солнечного уголка», пряча за неё все свои чувства. Безупречный макияж, деловая улыбка, уверенная походка — всё это было лишь фасадом, за которым скрывалась разбитая вдребезги душа.

И каждый раз, переступая порог ресторана, я встречала его взгляд. Максим…

Он всегда был уже в своём кабинете, когда я появлялась в ресторане. Через полуоткрытую дверь я могла видеть его склонённую над документами фигуру, его сосредоточенный профиль, каждую линию его лица, напряжённые плечи.

Максим делал вид, что полностью поглощён работой, что не замечает моего появления. Но я замечала, как замирали его пальцы над клавиатурой, едва в поле зрения мелькала моя тень.

Мы работали. Строго, профессионально, слаженно.

— Доброе утро, — бросала я, проходя в смежный кабинет, в котором раньше работал Игорь.

— Аня, — лишь кивал он в ответ, и его взгляд скользил по моему лицу, телу, но тут же, будто испугавшись собственной смелости, возвращался к бездушному монитору.

Мы обсуждали поставки, персонал, финансовые отчёты. Наши деловые диалоги были лишены каких-либо эмоций, кроме профессионального интереса.

— Поставщик мяса повысил цены на десять процентов, — произнесла я, входя в кабинет с папкой документов в руках.

Максим не поднял глаз, его пальцы нервно барабанили по полированной поверхности стола.

— Найдём другого, — наконец произнёс он, не отрывая взгляд от компьютера. — Или договоримся. У тебя есть контакты директора этого фермерского хозяйства?

— Есть, — ответила я. — Я свяжусь с ними сегодня же.

— Хорошо, — бросил он, всё ещё не глядя на меня.

Разговор иссяк. И дальше каждый вернулся к своим обязанностям.

Между нами летала плотная, почти осязаемая пелена напряжения. Максим чувствовал мою боль, пульсирующую в груди, я — его вину, которая тяжёлым грузом легла на душу. Мы оба знали правду, но продолжали играть в эту глупую игру под названием «деловые партнёры».

А потом случился этот идиотский инцидент. Однажды после обеда судьба сыграла с нами злую шутку. Мы в прямом смысле столкнулись в узком коридоре у кухни. Я выходила, держа в руках поднос с недопитым кофе, а он входил. Поднос выскользнул из моих рук. Фарфор с оглушительным грохотом разлетелся на тысячи осколков, коричневые лужицы расползлись по безупречно чистому полу, образуя причудливые узоры.

— Чёрт! — вырвалось у меня непроизвольно, и я, не раздумывая, опустилась на колени, чтобы собрать осколки. Мои руки дрожали, выдавая волнение, которое я так старательно пыталась скрыть.

— Не трогай! Порежешься! — В одно мгновение его сильные пальцы сомкнулись на моём локте, оттаскивая от острых осколков с силой.

Его прикосновение пронзило меня, словно разряд молнии. По коже пробежали мурашки, внизу живота сжалось что-то горячее и запретное. Я резко дёрнула руку.

— Я сама! — прошипела я, вскинув голову и глядя на него снизу вверх.

— Извини, — произнёс он. Он также резко отпустил меня, как и схватил, отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте. — Я просто… не хотел, чтобы ты поранилась.

В этот момент из-за угла появилась Ольга, приведшая Катю после школы. Девочка, заметив беспорядок и наши напряжённые лица, тут же бросилась к нам.

— Тётя Аня! Папа! Что случилось?

Максим мгновенно преобразился. Его лицо, только что выражавшее такую бурю эмоций, теперь озарилось теплотой и отеческой улыбкой. Он присел на корточки перед дочерью, и его голос стал мягким, успокаивающим.

— Ничего страшного, рыбка, — произнёс он. — Просто маленькая авария. Видишь, кофе пролился, а чашка разбилась. Но это совсем не опасно.

Ольга стояла чуть в стороне, наблюдая за нами. В её взгляде читалось то же понимающее, чуть печальное выражение, что и в тот день в парке.

— Катюша, милая, помоги маме отнести сумку в папин кабинет, — произнесла Ольга. Она прекрасно видела напряжение между нами, чувствовала ту невидимую стену, что мы так старательно пытались скрыть от посторонних глаз.

Девочка, словно почувствовав неловкость ситуации, послушно взяла мамину сумку. Её маленькие глазки всё ещё с любопытством перебегали с меня на отца, но она послушно последовала за матерью, бросив на прощание ещё один вопросительный взгляд.

Когда они ушли, я медленно поднялась, машинально отряхивая юбку от невидимых пылинок. Максим тоже встал, его взгляд был прикован к осколкам на полу, словно они хранили ответы на все наши вопросы.

— Мы не можем продолжать вот так, Аня.

Я посмотрела на него.

— А как иначе? Ты предлагаешь просто обнять друг друга и сделать вид, что ничего не произошло? Что всё можно исправить?

— Нет! — он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую пелену. Его движения были резкими, нервными. — Я не знаю, что я предлагаю. Но это… невыносимо. Видеть тебя каждый день, знать, что ты так близко, и чувствовать эту стену… И знать, что виною всему я.

— Это моя проблема, Максим, — перебила я его. — И моя боль. Я научусь с ней жить, как бы тяжело это ни было. А ты… ты научишься жить со своей виной. Это и есть наша плата за прошлое, за все ошибки, которые мы совершили.

Я развернулась и зашагала прочь. Моя спина была прямой, походка решительной, но внутри всё было разорвано в клочья. Я уходила, оставляя за собой не просто разбитую чашку, я уносила с собой наши разбитые мечты, растоптанную любовь, несбывшиеся надежды.

А Максим остался там, среди осколков нашего общего прошлого, наедине со своей виной и сожалением.