Развод. Свободное падение

Глава 10

— Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! — я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы.

Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему:

— Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё пока не поздно?

— Не кипишуй! — Ответил мне папа внушительно.

Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением.

— Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, — обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, — Нашей Аришке рядом с ним учиться — это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела — будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка?

Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно!

— Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, — сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы.

— Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! — ответил мне мой великодушный папа, зевая.

Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату.

Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель.

На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель…

Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала…

Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата?

А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди?

Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой?

Но слёз не было.

Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.

Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!

Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.

Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними — критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.

Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.

— Ты собралась ночью в золушку играть? — насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.

— Мам!

— Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, — насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:

— Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?

Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:

— Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.

— Ась… ты или крестик сними или… — мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже.

— Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? — спросила она.

И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех:

— Фу, как пахнет!

И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня, фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты.

И мне становится легче. Я не одна.