Развод. Свободное падение

Глава 36

Звонили родители Галины, жены брата. Они вернулись и, не обнаружив кота, прочитали мою записку, о том, что я забрала его с собой. Теперь хотят вернуть любимчика обратно. Мы договорились встретиться вечером, и я направилась собирать пушистую задницу в дорогу.

Два горшка под разные нужды, коврики под них, миски, мешки с кормом и с наполнителем, три любимые лежанки и небольшой домик-укрытие: наш красавчик — небедный парень с привычкой к комфорту. Кошачий сибарит. А когда я стала приглашать величество в переноску, то он так посмотрел на меня! В самое сердечко упрекающим мудрым взглядом.

Лапушка мохнатая, дружочек мой, мне тоже так жалко расставаться с тобой! Я привыкла к твоему ненавязчивому присутствию в своей жизни, к твоему теплу.

Толи оттого, что я недавно рыдала по разрушенной семье, то ли я действительно так сильно привязалась к пушистой морде, но слёзы вновь подступили близко-близко и я, всхлипнув, развернулась и помчалась в ванную — умываться!

Роман утверждал, что у него аллергия на шерсть, хотя я никогда за всю нашу с ним жизнь не помнила, чтобы эта его особенность хоть как-нибудь проявлялась. Тем не менее он не позволял нам заводить домашних питомцев даже в своём доме. А я не хотела ссориться с ним из-за таких, как мне казалось, мелочей. Вот и жили, как сироты — совсем без кота!

Что-то слёзы у меня вовсе близко теперь. То не было — жила с момента, как Роман ушёл из дома снежной королевой, а нынче, похоже, оттаиваю понемногу и вытекаю слезами.

Кстати, теперь можно, посовещавшись с ребятами, забрать себе котейку из приюта. Только прежде определиться с жильём.

Пока я собирала питомца, пока уговаривала его зайти в переноску, на улице прошёл мимолётный летний дождь и прибил всю пыль. Воздух пах цветущей липой и озоном, а солнце, отражаясь зайчиками от быстроиспаряющихся луж, будто улыбалось мне. Подмигивало, то появляясь, то, исчезая между домами, пока, я, не торопясь, ехала по вечернему проспекту.

Выплакав боль утраты, я чувствовала себя почти невесомой. Лёгкой и воздушной, наполненной этим вечерним мягким солнцем, вымытым дождём городом, его запахами, звуками, жизнью. И, пожалуй, впервые за долгое время мне было просто хорошо, без всяких «но».

Перед сном снова позвонила подружка Оля с претензиями и обидами, что я не пошла с ней по магазинам. Я выслушала все молча, без эмоций. Не успокаивая её и не извиняясь, как это делала прежде. Просто приняла к сведению, изрядно этим озадачив Ольгу. А, положив трубку, я поняла, что эта дружба меня напрягает. И, подумав, решила ограничить общение. Зачем мне рядом люди, которые меня напрягают?

Рабочая неделя, как водится, затянула в себя, выметая из головы всё лишнее. Из выбивающегося, пожалуй, только то, что Сашенька в слезах выловила меня во вторник после работы и просила замолвить словечко перед начальством. От неё потребовали написать заявление по собственному желанию. Это закономерный итог, объяснила я и, посоветовав на следующей работе поменьше сплетничать, почти бегом отошла прочь, благо, гнаться за мной Сашенька не рискнула.

Всё-таки не просто мне даётся говорить людям «нет».

Ещё в начале недели мне перезвонил заведующий отделением и передал контакты реаниматолога. Связавшись по указанному телефону, я, услышав приятный женский голос, усмехнулась про себя и договорилась с врачом, описав ситуацию максимально подробно. Заплатила аванс, согласовала вопрос помесячной оплаты и с чувством хорошо выполненной работы благополучно вычеркнула это из своих дел.

Отныне здоровье Романа — не моя проблема!

И вот, наконец-то, настала пятница, и я предвкушала, как вечером встречусь со своими детьми. Мне было о чём с ними посоветоваться и что обсудить в этот раз.

— Илья Николаевич, можно на минутку? — зашла к начальнику в конце рабочего дня.

— Конечно, присаживайся, — пробурчал Игнатьев, копаясь в бумагах на столе.

Я подождала, пока он освободится, пока поднимет на меня взгляд, давая понять, что слушает, и спросила:

— Обычно я брала отпуск в конце июля — в августе. Ничего не поменялось, и я могу писать заявление в кадрах?

Илья Николаевич, забавно хлопнув ресницами, переспросил:

— У нас же нет срочной работы?

Игнатьев был немного взъерошенный. У него есть привычка взлохмачивать волосы, когда сильно задумается, и по этой манере я вспомнила, каким он был в университете. Солнечным и искристым, заводным и умницей, центром всякой компании и любимчиком преподавателей. Не мудрено, что я не узнала в этом немного застенчивом и молчаливом мужчине былую звезду факультета!

— Я свой раздел доделаю за две недели обязательно. И буду на связи, если что, — уверила начальство, чуть улыбаясь своим воспоминаниям.

Илья Николаевич тепло улыбнулся мне в ответ и разрешил:

— Конечно, поезжай тогда. Отдохни как следует. У нас на осень большие планы!

Я поторопилась в кадры, чтобы успеть написать заявление сегодняшним днём. А после чуть ли не вприпрыжку выскочила на крыльцо и заторопилась домой.

Мне так нравилось вечером после работы добираться пешком до квартиры! Была в этом какая-то особая прелесть, расслабление и завершение рабочего дня, переключение на иной, домашний лад. Погруженная в себя, я совершенно не смотрела по сторонам. А зря!

— Анастасия! — раздалось совсем рядом, и я вздрогнула от неожиданности.