Развод. Свободное падение

Глава 28

— Я всё-таки не пойму никак, — митинговала Олька на кухне моей съёмной квартиры, — почему ты не хочешь выяснить всю подноготную? Почему не поговоришь со свекровью, с этой шалавой из финансов, с Романом, наконец! Ты ведёшь себя странно, Ась!

Мы сидели уже третий час с бутылочкой красного ароматного вина, что привезла подруга из Краснодарского края, и перетирали в пыль косточки моего, пока ещё мужа. За окном раскалённое огромное летнее солнце пряталось, маскируясь крышами многоэтажек, и только случайные, шаловливые лучики пробивались к нам, играя в гранях хрусталя. Над городом висела дымка, особенно заметная в заходящих лучах, маревом укрывая, словно одеялом, бетонные джунгли.

Кондиционированный воздух холодил мне ноги, но это было даже приятно на фоне горящего зноем неба. И было немного жаль многострадальных прохожих, вынужденных шагать по раскалённому городу.

— Оль, — ответила я и поморщилась, — представь, какую грязь и мерзость я, скорее всего, раскопаю! Вот на минутку! И как после этого жить… Я ведь, получается, раз не противилась этому разгулу, то значит, одобряла его. Практически становилась соучастницей. Опосредованно, конечно, но всё же! Мы ведь спали вместе, и не просто спали!

Помолчала, делая длинный глоток, смывая послевкусие своего признания, и продолжила:

— Пусть это выглядит странно, но я не хочу, понимаешь, не хочу знать точно. Одно дело — догадываться, и совсем иное — знать наверняка.

Отвернулась, глядя с высокого этажа на спешащих прохожих, и подумала, что нужно и привычку — дистанцироваться от людей, пожалуй, тоже изживать в себе. Но не всё сразу! Пока остановимся на утренних пробежках, походах в спортивный зал и общением с тренером.

— Но он не мог ни с того ни с сего так поплыть крышей! Ведь ведёт себя, словно сумасшедший! — Олька тем временем разлила ещё вина и обновила сыр на тарелке.

Она приволокла этот сыр тоже с юга и теперь скармливала мне как натуральный и очень полезный природный продукт от каких-то там супер крутых коров. Моей подруге дай волю — будешь питаться только дарами богов.

— Отчего же? В его поведении прослеживается железная логика, — пожала я плечами, подцепив реально вкусный ломтик, — Он наверняка уверен в моём коварстве и считает себя вправе быть таким уродом. Помнишь, он всё время проповедовал: око за око. Что с людьми нужно вести себя так, как они этого заслуживают. Что со лжецом не стыдно лгать, а с предателем можно предавать. А со мной — коварной изменщицей нужно изменять направо и налево, ни в чём себе не отказывая. Роман до отвращения логичен и предсказуем.

Ольга посмотрела на меня возмущённо и спросила:

— Но отчего ты не объяснила ему, что он ошибается?

Ну, вот как здесь передать очевидное для меня поведение?

— Оля, это Роман! — чуть ли не по слогам проговорила, отставила бокал и сцепила пальцы на руках между собой, продолжая, — человек, который сто раз перепроверит и после, если убедится в своей правоте, то его и танком не сдвинешь. Какой смысл мне жалко лепетать оправдания, если он уже приговорил меня? Да и сложно оправдываться сквозь придушенное горло. В общем, всё решено, и пути назад нет.

Олька пересела ко мне на диванчик и, придвинувшись ближе, обняла за плечи.

— Не понимаю! — тихо заговорила она, — Я бы на твоём месте в доску расшиблась и предъявила этому придурку доказательства, а ты пустила всё на самотёк и сидишь здесь, как принцесса в башне. Косу плетёшь у окошка.

И погладила мои волосы, заплетённые сегодня, как специально, чтобы не мешались. Не люблю летом волосы у лица.

Я вздохнула и приобняла подругу в ответ. Мы с ней такие разные, но какое всё-таки счастье — наша дружба!

— Ну, допустим, я доказала ему свою невиновность и вывела на чистую воду его мамашу, которая, я на сто сорок шесть процентов уверена, приложила ко всей этой истории свою мерзкую руку, — тихо проговорила, поглаживая Ольгину ладонь, — И дальше что? Простить его, заблудившегося в трёх соснах пятидесятилетнюю деточку и пригреть на своей груди? Да, будь он последний мужчина на планете — я не подпущу его и на километр! Это, во-первых. И что я скажу детям? Какой пример создам своей дочери? А сыну? Они же слышали все и видели кое-что… и это очень весомое, во-вторых!

Олька застонала, закрывая лицо руками, и проговорила:

— Я от твоего Романа с ума сама сойду! Почему он тогда не хочет разводиться?

— Помнишь, как мы с ним познакомились? — усмехнулась, вспоминая те времена.

— Такое вряд ли забудешь!

Роман от организации приходил в университет на каждую нашу конференцию. Он вручал нам награды и поздравлял призёров и стипендиатов лично. Меня Роман стал выделять не сразу, на второй год. Но зато моментально обозначил свои намерения. Публично и наверняка под восторженный визг девчонок. Мне казалось по молодости, что он увидел, какая я умница и красавица, и не смог устоять.

Только значительно позднее, встретив беременную секретаря нашего деканата на остановке автобуса и разговорившись, я узнала, что выбор не был спонтанным или случайным. Роман тщательно приглядывался ко всем девчонкам тогда. Расспрашивал преподавателей, прислушивался к разговорам студентов. Он решил, что пришла пора жениться, и выбирал себе невесту. Тогда мне эта информация показалась забавной и даже немного польстила. А сейчас я понимаю всё совсем под другим углом.

— Роман старше меня на десять лет. — попыталась объяснить подруге, — Он привык оберегать меня, если это так можно назвать. Во всяком случае, он считает себя ответственным за меня. Считал всегда. И, насколько я его знаю, Роман никогда не женится второй раз. Для него это невозможно. Он не может совершить ошибку, понимаешь? Для него то, что я оказалась неверной сволочью — удар. Он ведь выбирал меня как породистую лошадь на ярмарке.

— А мне всегда казалось, что ваша встреча и брак — настоящая романтика

— Это был чёткий расчёт, Оля. Прагматичный и холодный. Позднее, не спорю, Роман полюбил меня. Как свою ценную и выпестованную игрушку, как свой выигрышный проект, приз. Оттого его так корёжит сейчас.

Я встала и прошлась туда-обратно по кухне. Остановилась у окна. Солнце зашло, пока мы беседовали, и блинные сиреневые тени пролегли между домами, расчерчивая двор с точностью геометра.

Повернулась к подруге и проговорила, с горькой усмешкой:

— Да и виноватая жена в доме — это ведь так удобно и можно тешить об неё своё самолюбие. Опять же делить собственность не хочется.

— Но здесь Пашка ему рога пообломает, не сомневаюсь. А помнишь, как я была влюблена в твоего брата?

— О, да!

— Мне так хотелось его присвоить себе. Это ужасно. И как всё-таки хорошо, что я вовремя остановилась! Желание обладать — это совсем не любовь. Это я точно теперь знаю! — отсалютовала мне бокалом подруга.