Развод. Свободное падение

Глава 44

Роман расспрашивал детей об их жизни, об успехах, искренне стараясь показать свой интерес. Артём отвечал подчёркнуто вежливо, но словно чужому человеку. Отстранённо и только на заданный вопрос. Не проявляя инициативы и не вступая в диалог. Просто: вопрос — спокойный и сдержанный ответ. Роман начинал заводиться от такого общения. Я видела это, но не вмешивалась.

Аринка вообще большей частью молчала, насупившись. Поскольку Роман был не в курсе её успехов с выставкой, то он и не спрашивал. А наша звезда не спешила с ним делиться своей радостью.

Она более эмоциональна и привязана была к Роману. И её обида ярко выражалась сейчас во всём. Как дочь фыркала на вопросы отца, как спустя минут двадцать такого общения заторопилась домой, внезапно вспомнив, что опаздывает.

— Мам, — провокационно спросила меня дочь, — ты же разрешишь нам с подружками из бывшего класса посидеть в кафе?

Она обращалась исключительно ко мне, подчёркивая, что мнение Романа по этому поводу её абсолютно не волнует.

— Давай обсудим это позднее, — предложила я, не желая обострять ситуацию.

— Нам, наверное, пора! — Заявила на это Арина и, встряхнув кудрями, встала со скамейки.

— Пока, пап! — небрежно проговорила она и, пританцовывая, ожидала, когда мы с Артёмом поднимемся вслед за ней.

— До свидания, принцесса, — ответил ей Роман и качнулся обнять, но дочь резко повернулась к брату и шагнула в его сторону, спрашивая его, пойдёт ли он с ней на встречу с одноклассниками.

Артём стал преувеличенно внимательно выяснять у Арины, кто будет и где собираются, во сколько и что планируют.

И так получилось, что Роман в результате так и подвис с протянутой для прощания с сыном рукой. Это было… пронзительно. И очень показательно.

Да, дети продолжат общение с отцом. Но былой душевности не будет. Во всяком случае, в ближайшее время, так точно!

— Ася! Может, ты разблокируешь мой номер? И спасибо за врача-реабилитолога! Я благодарен тебе, — проговорил Роман, явно желая продолжить фразу, но я перебила его:

— Может, и разблокирую, если ты не будешь мне надоедать звонками.

И побежала догонять уже ушедших к краю корпуса детей.

Стоило немного отойти от входа и скрыться с глаз Романа за поворотом парка, как разговор детей стих сам собой. Дочь молча пыхтела, пока мы не уселись в машину, — а там не выдержала:

— Мама! Я думала, что он весь больной, лежит там беспомощный и одинокий! А он! Вполне себе доволен жизнью! Улыбается! Разговаривает, как ни в чём не бывало, и даже шутит! Как так?

Она высказывала мне свои обиды, сдерживая слёзы. Это было больно.

— Аришк, папа восстанавливается и это хорошо — размеренно и, стараясь сохранять спокойствие, заговорила я, — Он сильный и в целом, здоровый мужчина. Он будет работать, смеяться, встречаться с друзьями, подругами. Возможно, найдёт себе любовь и женится. Что тебя возмущает?

Дочь громко сопела, отвернувшись к окну, сжимая подрагивающие губы.

— Милая, не держи в себе, скажи мне, что так сильно тебя задело? — попросила, повернувшись к ней и мягко трогая за руку.

— Он нас бросил, и ему хорошо! — выпалила Аришка, поворачивая ко мне лицо с глазами, полными слёз.

У меня засвербело в носу и захотелось обнять несчастного ребёнка, так несправедливо обиженного жизнью. Я погладила доченьку по руке и спросила как можно мягче:

— А должно быть плохо?

Она вспыхнула, вся моментально покрываясь румянцем, и проговорила, закрывая лицо ладонями:

— Не знаю! Но мне, нам же плохо! Он сделал нам всем больно, а сам шутит!

И всхлипнула.

Артём закатил глаза, и я зыркнула в его сторону. А он отвернулся к окну, делая вид, что его наш разговор не касается. Вот совсем не интересен…

— Аришк, знаешь, как я на него злилась! До темноты перед глазами. Но потом, со временем, я отпустила свою обиду. Поверь мне, Роману намного хуже без нас. Просто потому, что мы остались семьёй. Мы — вместе и поддерживаем друг друга. Всегда выслушаем и всегда рядом. А он остался один. Без таких прекрасных нас.

— И ты зря думаешь, что ему не больно. В больницу же он попал не просто так. — добавила, подаваясь ближе через сидение к кинувшейся ко мне, обниматься Аринке.

— Ну, поехали уже, что ли, — проворчал Тёмка, — развели здесь болото. Страдает — не страдает. Плевать! И без этого есть чем заняться, а не выдумывать за других их эмоции.

Я улыбнулась своему взрослеющему сыну и, повернувшись, тронулась с места. И верно — впереди много дел, прорва событий и проблем. Некогда печалится о Романе. Развелась — так развелась!

Когда уже вывернула на шоссе, очнулась и спросила:

— Ребят, а на встречу-то поедите? Куда вас подвести?

— Мам! Ну, какая встреча? Ты что? Я всё придумала! — звонким голосом призналась Арина и фыркнула.

— Она думала, что отец начнёт ей запрещать и возражать, как раньше. — Подал голос Артём, продолжая, — надеялась, высказать ему на это, что он не имеет права, что все свои права на её воспитание он потерял, когда отказался от нас. И когда так расстроился, что мы ему родные, и от расстройства попал в больницу.

Но отцу теперь, вероятно, всё равно, куда и с кем мы едем. Или, больше похоже на то, что он готов потакать любым нашим капризам, чтобы вернуть расположение.

— Принцесса? Тебе не хочется новый телефончик? — хмыкнул Тёмка, немного помолчав.

— Не такой ценой. Мне и старый не жмёт пока ещё, — фыркнула Аришка в ответ.