Развод. У тебя есть дочь

Глава 30. Вот чего ты от меня ждала

Третьего ребенка мы пытались зачать после года Антошки. Конечно, анализы, врачи были, но случился первый выкидыш на раннем сроке, который объяснили, что такое бывает и ничего удивительного. И ничего страшного.

Мы выждали год. И опять выкидыш.

Опять анализы, осмотры, таблетки, чтобы подправить небольшой перекос в гормонах и через два года я после твердого ответа моего гинеколога, что можно пытаться вновь, опять забеременела. И история повторилась.

В последний раз я затаилась аж на четыре года. Следила за циклом, питанием, регулярно ходила на осмотры, но итог был один.

И ничего вразумительного от врачей я тогда не добилась. Все сводилось к тому, что выкидыши на ранних сроках — частое явление.

Не долбила я свой организм беременностью за беременностью в короткий промежуток времени в маниакальном желании родить третьего ребенка.

Да я его хотела, но мы с Русланом правда пытались сделать все по правилам, но, видимо, не судьба и в моей матке счетчик стоял на двух детей.

После четвертой беременности мы уже поняли, что все. Это конец. Не быть третьему ребенку, и чтобы мы точно это поняли, мой организм улетел в сильный гормональный дисбаланс.

Врач пытался меня подбодрить и сказать, что “вот приведем расшалившиеся гормоны в порядочек и можно еще разок”, но после моего тяжелого взгляда замолчала.

Я не имела власти над своим телом, которое отвергало Руслана, и теперь, всматриваясь в его глаза, я понимаю, что он, возможно, тогда пришел к этому же выводу.

А еще к тому, что у него в те дни с кровавыми простынями не было никакого контроля. Как и у меня, однако у мужчин мозги работают иначе.

Они заточены на решение проблемы, а как решить вопрос с женщиной, которая без видимой причины опять потеряла ребенка? И ведь мы все делали по уму, как по методичке, но ничего из этого не сработало.

И никто не может сказать почему.

Такое бывает, не расстраивайтесь и попытайтесь вновь.

И впервые за все эти года Руслан сказал о третьем ребенке таким дрогнувшим голосом, будто из него пробивается та боль, которую он скрывал.

Я ее пережила и отпустила. Сейчас ничего в груди не кровоточит. Зарубцевалось, а у моего мужа все ушло на ту глубину, которую, возможно, уже не вычистить.

И не я должна это делать.

Я пыталась, а он закрылся, отдалился, а потом и вовсе покатился по наклонной в грязь, в которой отвлекся от самого себя.

Человек совершает ошибки лишь тогда, когда он от себя отворачивается, а если отвернулся, то и на любовь неспособен. На сочувствие, на жалость, потому что это те части нашей души, которые делают нам больно.

Увы, это и есть другая сторона тех эмоций, которые нас делает людьми.

Руслан не мог дать мне ту близость, которую я ждала, потому что пришлось бы самому признать, что он беспомощен и принять свой страх. Он убегал даже не от меня и детей, а от себя и своей слабости.

Он не мог быть рядом со мной, потому что я могла запустить своими слезами и объятиями необратимый процесс осознания тех чувств, которые бы его сильно тряхнули.

— Вот чего ты хотела от меня…

— И чего же?

— Взять за руку и побыть рядом.

— Да, именно.

Руслан горько усмехается и садится за стол.

Рука в руке — это так просто и одновременно сложно. В теплых ладонях может быть много любви, поддержки, близости и доверия между двумя людьми, но мы это потеряли.

Для нас теперь переплести в молчании пальцы на кухне — невозможно.

Я не хочу, а Руслан не примет, потому что многое мне задолжал.

— Я должен установить отцовство, — говорит он тихо и отстраненно, — и запустить процесс лишения родительских прав. И скажи мне, чего ты сама хочешь от этой ситуации, — переводит на меня уставший взгляд. — В зависимости от этого, я очерчу себе направление.

— Я нужна ей, — я не отвожу взгляда, сглатываю и продолжаю шепотом, — а она мне.

Многие меня не поймут.

Я хочу принять девочку от грязной связи моего мужа с сомнительной женщиной? Да, хочу.

Поздно дергаться. Я знаю о ее существовании, я впустила ее в душу, и ее тень останется со мной. Мои мысли будут возвращаться и возвращаться к ней.

— Знаешь, я бы предпочел, чтобы ты была обычной женщиной, Аглая, — Руслан вздыхает. — Поэтому, наверное, я и убеждал себя, что ты истеричка. С истеричками легко, а ты же, дорогая… Как мы все объясним Антону?

— Так и объясним, дорогой, — сажусь напротив него.

— Ладно папаша гулящий, — он прищуривается, — но мать, которая приняла его дочь от другой женщины…

— Ну, что поделать, — спокойно отвечаю я, — у мамочки могут быть свои желания и свой взгляд на жизнь. Я вот не одобряю все эти походы, ночевки в горах и хочу, чтобы он сидел под моим крылышком и не высовывался, ведь вдруг ногу сломает, простудится, потеряется или его сожрет медведь.

— Там нет медведей.

— Сломает ногу и сурки обглодают, — я тоже щурюсь. — А потом в перспективе я могу не одобрить выбор его жены. Пятнадцать лет — хороший возраст, чтобы понять, что мама — это не собственность и что жизнь бывает вот такой.

А самой, конечно, очень страшно, но Антошку все равно ждет потрясение, которого не избежать. В любом случае, он узнает, что у него есть пятилетняя сестра.

— Тогда завтра плохого дядю ждет серьезный разговор с маленькой девочкой, а после он поедет к сыну, проверит, не сожрали ли его сурки и побеседует с ним, — встает.

— Но ты ведь его не оставишь с голодными сурками?

— Я привезу его к мамочке, — Руслан стягивает пиджак, — ведь и ей надо побеседовать с сыном и поделиться своим взглядом на жизнь. Поймет ли?