Развод. У тебя есть дочь

Глава 45. Я тут должен верить

Я знаю, что если Аглая не сможет принять меня после всего произошедшего, то я больше не женюсь, и не будет у меня серьезных отношений с женщинами.

Одинокий и красивый я, конечно же, не сопьюсь, не покачусь по наклонной, потому что я все эти годы буду показывать бывшей, какой я сильный и крутой. И буду готов подставить крепкое плечо в любой момент.

Вот тогда пять лет назад я бежал, а теперь придется доказывать изо дня в день, что я помогу, дам защиту, укрою и выйду против всего мира.

Аглая имеет полное право отказаться семьи со мной, но я буду в ее будущем, как бывший, которому придется держать очень высокую планку, ведь я не хочу, чтобы на меня махнули рукой.

Мужик с надеждой, что однажды на пенсии ему позвонит бывшая жена-старушка и пригласит выпить по чашке чая, после оставит заночевать, а утром вздохнет и скажет: “да оставайся уже, надоел смотреть на меня щенячьими глазами”.

Я сделал Аглае больно.

Я вижу в ее глазах уже не обиду, не злость, не ревность, а печаль с сожалением о прошлом, в котором мы оставили юность с наивными восторгами, неоправданными обещаниями и надеждами, что вместе можно все преодолеть.

Но сейчас выходит, что для Аглаи будет куда сложнее идти вместе со мной, чем без меня.

Она теперь знает, какой я есть. Я вскрылся перед ней всем грязным нутром, и больше не будет того человека, которому я покажу то, что есть во мне.

Слабость, трусость и малодушие.

— Ты всегда будешь у меня, Аглая, — тихо отвечаю я. — Другой вопрос, почему я хочу быть рядом.

— Почему?

— Потому что рядом с тобой я могу быть лучше, — я не отвожу взгляда. — Потому что рядом с тобой я буду мир видеть иначе и быть в нем другим. Потому что сам я один теряю ориентиры в жизни, и… — замолкаю на несколько секунд, — я тот, кто мог быть очень плохим человеком, но на моем пути встретилась ты. Я мог потерять детей, но они пусть и злятся на меня сейчас, но в них много любви. И эту любовь оберегала ты, Аглая. Рьяно и самоотверженно.

— Ты не всегда был говнюком, Руслан, — Аглая немного прищуривается. — И нет, я никогда не пинала и не учила тебя быть хорошим отцом. Ты любил Анфису и Антона, нянькался с ними, заботился о них, и это было прекрасно, — она мягко улыбается, и ее глаза теплеют. — Может, поэтому я так хотела третьего ребенка, чтобы у еще одного человека был хороший папа со светлыми воспоминаниями с отцовской любовью, которой так мало в этом мире.

— Ну, вот я сломался на половине пути, а ты нет. Ты осталась хорошей мамой, — вздыхаю я.

— Я тихая тиранша, Рус, — пожимает плечами. — Ты сломался, а дети за тебя борются. Обиженные, злые, но я яростно выступают за тебя. Они мне даже шанса не оставили в этот вечер пересидеть в одиночестве, и я уверена, что они сейчас сидят всей толпой и ждут, что мы оба вернемся домой.

— Я бы тоже хотел этого, — тихо отвечаю я.

Молчит, отводит взгляд и смотрит в сторону около минуты и закрывает глаза:

— Я не буду врать, Рус, часть меня хочет того, чтобы мы вернулись вместе. Именно эта часть привела меня сегодня ночью к тебе, — сглатывает. — Она иррациональная, нелогичная и прикипела к тебе намертво. И мне от нее не избавиться. Она будет всегда во мне сидеть, тосковать, постоянно будет цепляться за прошлое и каждый раз будет провоцировать меня на глупости, как с этими дебильными носками. Я знаю, — смотрит на меня, — это не последняя ночь, в которой я сорвалась.

— И я буду срываться, Глаш.

— Вот что нас ждет, да? — Аглая горько смеется. — Никакой жизни, ни вместе и ни врозь?

— Я предпочту вместе.

— Вместе? А ты готов к этому вместе? Это уже не то вместе, которое у нас было, Рус. Я-то, дура, могу решить, что я такая просветленная и любовь победит все, но ты сам согласись с тем, что тебе будет легче построить новые отношения, в которых ты будешь классным мужиком? Ты можешь стать выигрышным билетом для другой женщины, которая будет видеть в тебе осознанного партнера. И ты таким будешь…

— Да не нужна мне другая баба! — я неожиданно срываюсь на гневный бас. — Ты нужна! Для тебя хочу быть этим мужиком! Я тебя люблю!

— Не ори… бабка же…

— Да в жопу эту старую грымзу! — я поднимаюсь на ноги. — Я с тобой хочу быть! Я двадцать лет с тобой прожил! Да не без идиотизма с моей стороны!

Поднимает взгляд.

— Я больше двадцати лет тебя знаю! И ты думаешь, что я сейчас способен еще кого-то полюбить? Завести семью?! Ты что несешь-то? — печаль резко сменяется на ярость.

Я теряю Аглаю, и я опять у закрытой двери ванной комнаты, которую я должен сломать.

— Ты — моя семья! Ты — моя женщина! И ты прекрасно знаешь, что от меня не будет гулянок налево! И знаешь, что в разводе ты от меня избавишься! И как удобно, что я все организую так, что у нас с тобой будет два несовершеннолетних ребенка Антон и Аня, в воспитании которых я буду участвовать, а ты… ведь правильная такая, не будешь этому препятствовать, а это встречи, общение, решение проблем! Почему я хочу быть с тобой? Хочу и все! И ты хочешь, но ты же женщина! Тебе надо пострадать!

— Замолчи немедленно… — шипит. — Сейчас договоришься…

— Страдай рядом со мной, — хватаю ее за плечо, рывком поднимаю на ноги и привлекаю к себе. — Доверия нет?!

— Нет!

— Есть мое слово, что буду рядом, — рычу в ее лицо.

— А я не верю!

— Я тут должен верить! — всматриваюсь в ее глаза. — И ты же спустя года, когда мы придем к тому, что можно умирать вместе от старости, скажешь, что стоило остаться вместе! Так и будет, стерва ты упрямая! И на наших надгробиях, что будут стоять рядышком, наши дети и внуки напишут, что два дебила — это сила!

— Они так не напишут!

— Завуалируют все под красивым сарказмом, но смысл будет такой! — рявкаю я. — И теперь я решил, что эти душещипательные разговорчики мы поставим на рекламную паузу!

На разговоры и сопли со слезами я исчерпал всего себя. Мне больше нечего сказать, нечего объяснять и нечего обещать. Сейчас печальная беседа запутает нас и отвлечет, поэтому сгребаю сопротивляющуюся Аглаю в охапку и буквально вжираюсь в ее губы.

Я ее мужчина, а она — моя женщина.

Слова сейчас лишние.