Развод. У тебя есть дочь

Глава 40. Не сейчас

— Развода не будет? — повторяю я, а голосок у меня выходит тоненьким, удивленным девичьим, что в следующую секунду меня подбрасывает на новый уровень ярости.

Что это еще за непонятные писклявые интонации в моем голосе, будто я впечатлилась тупой властностью Руслана?

— Развод будет! — рявкаю в опухшее лицо Руслана, вырываю руки из его захвата. — И никуда ты со мной не поедешь! Все! Ты мне не нужен!

— Так не нужен, что заявилась ко мне посреди ночи? — задает он логичный вопрос и зло щурится. — Да ты только и орешь о том, что нужен!

— В жопу пошел! Я смогу без тебя!

— Конечно, сможешь! Назло сможешь! Всем докажешь, какая ты, мать твою, жертва! Решила воспитывать одна нагулянного ребенка!

— И буду воспитывать!

— Только если я подыграю тебе, Аглая! И я тебе готов подыгрывать, но ты опять недовольна! Ты бесишься, а я ушел, потому что ты этого хотела! Прямым текстом сказала! Ты сама-то себя слышишь? Себя сама понимаешь?!

Я переворачиваю кухонный стол, отшвыриваю стулья, а после выхватываю из сушилки стаканы, тарелки и кидаю их в стену.

Руслан стоит в дверях и молча наблюдает за мной.

— Смотри до чего ты, урод, меня довел! Тебе нравится? Отличный ты мне подарок на юбилей нашего брака решил сделать!

— Мы должны были на втором выкидыше остановиться, — выдыхает он и смотрит на меня прямым тяжелым взглядом.

— Не смей…

По телу пробегает дрожь, что выныривает из моих внутренностей волной боли. Глотку схватывает спазм, и я не могу сглотнуть.

— Вот тогда нам стоило все крушить и орать, — Руслан выдыхает через нос. — И мне хотелось, Аглая, все крушить и орать. И мне было страшно, ясно? Сейчас мне кажется, что были не просто пятна крови на простынях, а вся кровать была в крови. Она в моих воспоминаниях везде!

— Так мои выкидыши виноваты в том, что ты решил заделать ребенка на стороне?!

— Нет! — он бьет кулаком по стене, и люстра дрожит над моей головой. — Но я не мог их принять, понять и осознать! Ясно? Потому что от меня ничего не зависело! Я ничего не мог сделать! Ты ведь сама уходила тогда, запиралась в ванной и сама, — уже орет, — стирала эти простыни! Одна! Я пытался пробиться к тебе, но тогда ты не орала! Не ревела и что? А? О чем ты тогда говорила?!

— Заткнись!

— Чтобы я оставил тебя! Через закрытую дверь, которую я должен был выломать! Но это я сейчас понимаю!

— А потом ты уходил, когда я просила остаться!

— Да! Потому что просто сидеть с тобой и за ручку тебя держать ничего бы не решило! Не решило! Я бы бегал вокруг тебя, спрашивал в чем дело, а ты бы ведь ничего не сказала! И я бы опять принял эту игру, потому что тоже не хотел говорить обо все этом! Боялся этих разговоров! Я не могу просто жалеть! Я не умею! А если бы остался, если бы проникся твоей тоской, то я бы мог ко всему прочему еще раз попытаться! Вот к чему бы я опять пришел! Опять попытаться, потмоу что это очередная иллюзия того, что у меня есть контроль! Но его нет!

— Так ты со своей шлюхой контроль возвращал? — усмехаюсь я.

— Я окончательно от него уходил, — поскрипывает зубами. — Я повторюсь, у меня не было никаких обязательств перед ней. Простая дырка, Аглая. Я хотел окончательно уйти на дно, и заменил чувство вины и беспомощности на стыд и отвращение! И это сработало! Мне больше не снились кровавые простыни! Я не бился в закрытую дверь, за которой тебя не было! И теперь в твоем молчании я слышал не тоску и боль, а подозрения.

— Вот как ты решаешь проблемы?

— Я не сказал, что это было правильно! Но мое правильно я упустил уже после первого выкидыша! — замолкает на секунду и шепчет. — Я их тоже терял, Аглая.

— Не смей… Не надо, — меня начинает трясти сильнее.

— Я не знаю, что ты тогда чувствовала, Глаш, а мне… мне казалось, что будто я зависаю в звенящей тишине. Эти секунды, когда я просыпался, от того, что ты не спишь и молчишь, были секундами перед смертью. Твоей и моей.

Зря я пришла.

Я тоже не хотела этого разговора. Ни тогда, ни сейчас.

Я думала, что хотела, но нет. Слишком больно, слишком страшно и слишком откровенно. С нас будто содрали кожу, и упади сейчас пылинка на оголенные мышцы с нервами, мы не выдержим.

За эти двадцать лет мы ни разу не были так открыты друг перед другом, и я понимаю, что хочу сбежать.

И больше не видеть Руслана.

Никогда и ни за что.

То, чего я от него ждала, меня пугает и режет по живому. Сама с собой я пережила эту боль, но не готова переживать с Русланом.

Я лгала себе все это время.

Общая боль, что отравила нашу любовь, наши отношения, нашу семью, прошлое и настоящее глубже и чернее, чем моя личная рана.

Я хочу сбежать, и я сбегу.

Запахиваю пальто, вскинув подбородок, чтобы скрыть свой испуг, затягиваю пояс и медленно завязываю его на два узла.

— Извини, что вспылила, — говорю я, и мой голос вновь ровный и лживо спокойный, — у Анфиски вышло меня вывести из себя. Мне пора. Тебе, конечно, придется тут немного прибраться.

Под тапочками хрустят осколки.

Мы взрослые люди и мы все решили. Так проще. Так понятнее. И так легче, а то придется признаться, что мы, действительно, умирали в те утренние часы.

Прохожу мимо Руслана, который отступает с моего пути.

Еще один шаг, и он хватает меня за руку и сжимает предплечье до боли.

— Пусти, — оглядываюсь.

— Нет, — тихо, но уверенно отзывается он. — Не сейчас.