Развод. У тебя есть дочь

Глава 42. Ломайте дверь!

Руслан рывком притягивает меня к себе, затем прижимает к себе и стискивает в медвежьих объятиях.

В первые секунды я ничего не понимаю. Опешив и уткнувшись в его голую мускулистую грудь, я выдыхаю. От него тянет немного терпким потом.

— Пусти, — сдавленно бубню я.

— Нет.

— Прекрати, Рус.

— Нет.

— Это ничего не изменит, — мой голос предательски вздрагивает под его глухой удар сердца.

— Я не пытаюсь ничего сейчас исправить, Аглая, — тихо и хрипло отвечает Руслан.

Еще один удар его сердца, и мой выдох.

Когда в последний раз он так обнимал меня, что тяжело сделать вдох?

Когда в последний раз я чувствовала в его руках такой маленькой и слабой?

Но я не хочу этой слабости.

Не хочу этой боли, что просачивается тонкими струйками через трещины в сердце, и этих трещин становится с каждым ударом больше и больше.

Мы столько потеряли за эти года.

По незаметным крупицам наше доверие рассыпалось по дороге жизни, и мы стали чужими людьми, которые побоялись быть друг для друга быть слабыми и испуганными.

— Умоляю, дай мне уйти… Я зря пришла…

— Раз пришла, то я тебе нужен.

— Ничего подобного…

— И ты мне сейчас нужна, — прижимается щекой к моей макушке. — Нужна, как воздух.

По щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох, чтобы сдержать поток, который все же пробивает плотину.

Задыхаюсь в слезах, глубоких всхлипах, в которых я вся дергаюсь, и боюсь, что я умру, потому что я годами не позволяла себе реветь.

Я же сильная.

Я же взрослая.

Я в силах все пережить стойко, тихо и в скромных слезах по расписанию, а потом я умоюсь и пойду жить.

Только на деле я нуждалась в удушающих объятиях, из которых меня ни при каком условии не выпустят.

Меня будто рвет изнутри, и мои всхлипы перерастают в неразборчивые крики и вой, в котором вибрирует мое одиночество, моя тоска и мое отчаяние.

У меня подкашиваются ноги, и Руслан опускается на пол, увлекая меня за собой. Из объятий так и не выпускает.

Перехватывает меня поудобнее, мягким рывком располагает меня между своих ног и вновь прижимает к себе, игнорируя мои неловкие и слабые попытки его оттолкнуть и вывернуться из его рук.

— Я рядом, — выдыхает в макушку, провоцируя во мне новый поток слез. Покачивается из стороны в сторону, — рядом, Аглая.

— Ненавижу тебя…

— Любишь. И я тебя люблю.

И опять реву.

Это так глупо, что в любви можно отдалиться друг от друга и разойтись в разные стороны.

Если бы у нас не осталось любви, то не сидели бы мы сейчас на пороге кухни, которую я разгромила в криках.

У меня был шанс оледенеть окончательно, но я рванула к Руслану, и он пробил мою броню.

И я все еще жива.

Я все еще дышу в мокрую от слез и слюны грудь Руслана и обессиленно всхлипываю с хриплыми присвистами.

Я опустошена, но избавилась я от черной слизи скорби, женской обреченности и обиды на свое тело, над которым не было у меня власти.

Вздыхаю, понимая, что у меня сейчас нет сил вырваться, встать и сбежать. Рус, похоже, тоже это понимает, и его объятия становится мягче.

— Можешь теперь с чистой совестью говорить, что я истеричка, — вздрагиваю в слабом всхлипе.

Руслан касается подбородка, осторожно приподнимая мое лицо к себе и целует. Я чувствую соль своих слез на языке.

Выдыхаю, и поцелуй Руслана становится настойчивее и глубже, но я не сопротивляюсь. Наоборот, на грани помешательства я тянусь к нему, будто перед неизбежной смертью.

Мне жарко в пальто, под полы которого ныряет теплая рука Руслана.

Сейчас я ни о чем не думаю. Моя истерика стихла, а затем прыгнула на новый виток, на котором я и Руслан желаем сплестись в один узел остервенелой близости.

Вздрагиваю от громкого и истеричного звонка в дверь, в которую затем настойчиво тарабанят.

Тонкая нить между мной и Русланом рвется, и испуганно отстраняюсь. Он Резко подается ко мне, но я прижимаю пальцы к его губам:

— Нет.

Он, кажется, не понимает, что сейчас кто-то стучит по двери кулаками. Взгляд темный с мутной поволокой возбуждения.

— Иди сюда, — он пытается меня опять поцеловать, а я отворачиваюсь под новый яростный стук по двери. — Не пущу.

— Полиция! — доносится приглушенный мужской голос.

Губы Руслана мажут по щеке, и мне все же удается неуклюже вырваться из его жадных рук. Отползаю.

— Там точно ее убили! — вещает испуганный старушечий голос. — Так орала, будто свинью резали! Может и порезали! Батюшки! Ломайте дверь! Чего стоите! Я только потолок побелила! Щас как кровища просочится! А перед тем, как он ее резал, в стены кидал!

Недоуменно моргаю, и Руслан хмурится, возвращаясь в реальность.

— Полиция! — рявкает мужской голос, и опять разрывается дверной звонок.

— А если он сейчас в окно, а?

— Какое окно? Мы на десятом этаже.

— Да знаю я этих убивцев! — старушечий голос повышается почти до крика. — И ведь выпрыгнет и еще побежит!

— Полиция! — мужской голос начинает дрожать раздражением.

— Ломайте дверь! Я же говорю! У меня потолок свежий! Так и знала, что от этой студенточки будут проблемы! Вежливая вся такая, тихая! Ага, но привела какого-то урода! Будет знать! — дергает ручку. — Я знаю, что ты там! Открывай! Все, игры кончились! Сядешь лет на двадцать!

— Надо открыть, — шепчу я и с трудом встаю под растерянным взглядом Руслана. — А то тебе потом и входную дверь менять.