Развод. У тебя есть дочь

Глава 52. А с тобой сложно спорить

Открываю глаза, потому что кто-то рядом пыхтит.

Пыхтит Аня, накрывая мои ноги пледом. В сердце входит раскаленная игла, и я аж задерживаю дыхание.

Замечает, что я вынырнул из дремоты. Замирает на несколько секунд, как испуганный воришка, а затем натягивает плед до середины моих бедер с невозмутимым лицом и молча шагает к приоткрытой двери.

— Спасибо, — шепчу я.

— Пожалуйста, — останавливается у двери и косит на меня сердитый взгляд. — На полу нельзя спать.

Какой маленький сердитый цыпленок. Ишь, воспитывает.

— Иди сюда, — по полу похлопываю рядом с собой, — раз не спишь.

— Я спала, но проснулась, — хмурится, — а тут ты на полу.

— Почему?

Молчит и морщит нос.

— В туалет хотела?

Качает головой.

— Попить.

Молчит.

— Пойдем, — стягиваю плед и откладываю в сторону. — Налью попить.

Щурится еще сильнее. С большим недоверием.

— Думаешь, что я тебя отравлю? — приподнимаю бровь.

— Не знаю, — убирает с щеки волоски. — Опять со сказкой будешь приставать?

Зеваю, прикрыв рот рукой, и недоуменно причмокиваю. Еще одна маленькая язва?

— У меня хорошие сказки, — тяжело встаю. Спина и ноги затекли. Покряхтываю, как столетний дед и с хрустом разминаю шею. — У меня в этом талант.

Аня смотрит на меня все также недоверчиво и клонит голову набок. Орать сегодня она уже не планирует. Вот, видимо, раздумывает, что ей со мной делать. Довериться ли в вопросе утоления предрассветной жажды или опять спрятаться в комнате с Аглаей?

— Пошли, — подхватываю ее на руки.

Выпучивает глаза, раздувает ноздри, возмущенная моей наглостью, и поджимает губы.

— Кричать не будем?

— Все спят, — зло шипит.

— Да. Не повезло.

Получаю теплой ладошкой по опухшей ноющей стороне лица. Останавливаюсь и медленно выдыхаю и закрываю глаза. Больно. Аж в кость стрельнуло и ушло через мозг к затылку.

— Больно? — настороженным шепотом спрашивает Аня.

— Очень, — сдавленно отвечаю я и пытаюсь выровнять дыхание.

Молчание, и Аня неловко чмокает меня в щеку. Отстраняется. Смотрю на нее, а она — на меня:

— Так лучше?

— Да, — немного прищуриваюсь. — А еще не мешало бы извиниться.

Надо чуток повоспитывать маленькую задиру, которая упрямо поджимает губы и немного приподнимает подбородок. Опять пыхтит, аж краснеет.

— Извини…

В жизни не слышал такого вымученного извинения. Лишь бы сейчас не засмеяться, а то мое воспитание не возымеет должного эффекта.

— Извинения приняты, — медленно киваю. — Может, еще добавишь к “извини” слово “папа”?

Судя по взгляду, Аня мне сейчас опять треснет по синяку, чтобы не говорил глупостей. Это она должна решить, папа я или нет.

Ее серьезная моська, пижама со смешными утятами и две косички, которые немного растрепались, трогают что-то в моей груди острыми коготками вины.

— Я не хочу быть дядей Русланом, — тихо отвечаю я, и мой голос такой же сдавленный, как и у Ани при ее извинении за пощечинку. — Ты же моя дочка…

— Не повезло, — выдыхает через две маленькие упрямые ноздри, как крошечный бычок.

— Повезло, просто я не сразу это понял, — взгляда не отвожу, — да, папка у тебя не очень умный. Зато мама умная.

— Она во сне сопит, — внезапно говорит Аня, и она точно сейчас не про свою биологическую мамашу, — тихо, но сопит. Ты знал?

— Да, знаю, и это мило.

Аня кивает и тяжело вздыхает, отвернувшись от меня, будто потеряла всякий интерес. Поглаживает щеку и поднимает взгляд на люстру, продолжая играть в детскую невозмутимость, под которой много смущения, потому что она открывает рот.

Так делала Анфиска и Антон в детстве, когда смущались.

Она похожа на них.

— Ладно, идем попьем водички, — шагаю на кухню. — И сказку расскажу.

Переводит на меня взгляд и в досаде поднимает брови. Ну, знаешь, цыпленок, я тоже упрямый.

— Я сама себе умею сказки рассказывать.

— Да ты что? — заношу ее на кухню и сажу за стол. Всматриваюсь в ее глаза. — Но сказки куда интереснее слушать.

— Тогда почему ты хочешь мне рассказать свою? Послушай мою.

Медленно моргаю. Она меня уделала. Опять. И, учитывая, что она и в этом похожа на Анфису и Антона, то виноваты мои гены.

— А с тобой спорить сложно, — распрямляюсь и иду к холодильнику, у которого стоит графин с чистой водой. — Давай свою сказку. Я с удовольствием послушаю.

— Нет.

Со стаканом в руке я оглядываюсь, и Аня смотрит мимо меня, якобы нет тут меня. Разговор, дядя, окончен. Давай мне воды и все. Уходи.

— Ну, знаешь, это уже жестоко и несправедливо. Заинтриговать и вот так отказать.

Пожимает плечами, намекая, что ей все равно на меня, но это совсем не так. Она сидит и не убегает.

Ее тянет ко мне, пусть она очень обижена и дезориентирована последними сутками, за которые мы все будто прожили несколько тяжелых лет.

— Не хочу рассказывать и не буду.

— Тогда я свою себе сам повторю, — наливаю в стакан воды, — хоть так утешусь.

Заинтересованно молчит. Ставлю на стол перед ней стакан. Смотрит исподлобья, а я вновь возвращаюсь к холодильнику и заглядываю в него:

— Жила была маленькая улиточка…