Развод. У тебя есть дочь

Глава 41. Старшая сестра

Вот сейчас я понимаю, что такое быть старшей сестрой.

Все эти слова “ты же старшая” обычно вызывали сильное недовольство, ревность и даже злость, а сейчас я принимаю тот факт, что и на мне есть ответственность за семью.

Конечно, желание психануть, разораться и погромче похлопать дверьми еще осталось, но осознание того, что все рушится, включило во мне мозги.

— Серьезно? — Антон смотрит на меня. — Ты налила нам молока?

Щурюсь и придвигаю двумя пальцами в его сторону блюдце с овсяными печеньками, чтобы окончательно добить его бунтарскую подростковую душу.

Аня рядом с ним замираем со стаканом молока и косит на него растерянный взгляд.

На ней моя детская пижама с утятами.

И, увы, я не могу на нее злиться.

Я могла злиться и ревновать только тогда, когда не знала и не видела ее, а сейчас она сидит за столом.

Живая маленькая девочка, которая нерешительно отставляет стакан с молоком, потому что Антон вредничает.

— Нет, — Антон разворачивается к ней, — ты уж пей.

— А ты? — тихо спрашивает она и трет нос.

— Мне не пять лет.

— А сколько?

— Пятнадцать, — Антон выдыхает через нос и сейчас очень похож на папу. — на десять лет больше чем тебе.

— Ого.

И опять смотрят друг на друга.

— Пейте молоко, — строго говорю я. — А потом марш спать. И я тут старше всех и я осталась за главную.

— Ты с нами не живешь, — шипит Антон. — Ты тут в гостях.

До сих пор обижен, что я решила съехать.

— И это все равно мой дом, — терпеливо отвечаю я. — Придется тебе, воробушек, смириться, что в любой непонятной ситуации я буду возвращаться домой. И в двадцать, и в тридцать, и в сорок.

— Короче, от тебя не отвязаться? — Антон переводит на меня разъяренный взгляд.

— Нет, не отвязаться.

— А тебе сколько лет? — попискивает Аня, видимо, решив перевести тему и отвлечь нас.

— Старуха она, — Антон откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Я уже морщины вижу.

— Мне двадцать, — отвечаю Ане и смотрю на Антона, — и эти морщины прибавляются после общения с тобой.

— Я вот от тебя уже внутри весь сморщенный и седой, — с улыбкой парирует он. — День с тобой можно засчитать за год.

Я открываю рот, но Антон грозит мне пальцем:

— Подожди.

— Чего подождать?

— Пусть Аня теперь скажет, — вздыхает. — Раз тут нас трое, то трое и должны тренироваться в мастерстве слова.

— То есть…

— Нет, — Антон зло щурится на меня. — После нее скажешь. Мы приняли ее в банду.

— Ладно, — тоже скрещиваю руки на груди и перевожу взгляд на аню, которая испуганно сглатывает. — Теперь ты.

Молчит и, кажется, сейчас заплачет. Так себе мы, конечно, няньки, но какие есть.

— Вы оба старые, — неуверенно шепчет Аня, моргает и складывает руки на коленях.

— Ты должна еще что-нибудь добавить, — Антон вздыхает. — Не знаю… — хмурится, — например, вы оба старые, и шутки у вас старческие, не то, что у нас, у молодых и дерзких, — едва слышно спрашивает у меня, — или это слишком сложно для пятилеток?

— Ты вредный, — Аня сосредоточенно хмурится, — потому что не пьешь молоко.

— Вот соглашусь, — я киваю. — Что ты сейчас выпендриваешься? Ты у меня вечно все молоко выпиваешь, а сейчас, смотри-ка, мужики молоко не пьют.

— Достали.

Антон подхватывает стакан и крупными глотками выпивает молоко до дна.

Выдыхает, отставляет стакан и вытирает губы.

Аня тянет руки к своему стакану, обхватывает его ладошками и медленно поднимает:

— А когда вернется тетя Агая?

— Отбуцкает папу носками и вернется, — опускаюсь на стул.

— Она с дядей Русланом вернется?

— Он тебе не дядя, — бурчит Антон, раздувает ноздри, краснеет и шипит, — а папа.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да, — Антон вновь разворачивается к Ане, — он твой папа, а ты наша сестра.

— Мне так не нравится, — та подносит стакан молока к губам и шепчет, — можно быть сестрой, но без вашего папы?

— Нет, нельзя, — зло отвечает Антон.

— Почему? — Аня делает глоток

— Потому что, — Антон хватает печенье и макает его в молоко Ани, а потом сердито кусает. — Нельзя и все. Он твой папа. Нравится тебе или нет. Пап не выбирают.

— У меня до него был другой папа.

— Это был ненастоящий папа, — Антон похрустывает печеньем, вглядываясь в глаза Ани. — Тебя обманули.

— Потому что дядя Руслан — трус?

— Папа, — цедит сквозь зубы Антон. — Он не дядя.

— Дядя-папа Руслан… — моська Ани напряженно кривится.

— Да пусть будет пока дядей, — тянусь к печенью. — Что ты завелся?

Хотя я понимаю, почему он завелся. Ему хочется конкретики, чтобы принять новую реальность с младшей сестрой. Все эти дяди-тети расшатывают его. Пусть лучше будут мама, папа и младшая сестра. Даже через боль, ревность и злость. Хочется закрыть страницу с предательством отца, лживой старшей сестрой и разрушенной семьей.

Но закрыть эту страницу в силах лишь наши родители, а они даже проораться сейчас не могут.

Какая же я дура, что тогда пошла на тупой шантаж, но ничего лучше я не смогла придумать. Я хотела, чтобы у меня был хоть какой-то контроль, а в итоге все пришло к еще более разрушительным последствиям.

— Тебе тоже не мешает молочка выпить, — Антон ставит передо мной стакан молока. — Не зависай.

Поднимаю взгляд и шепчу:

— Прости меня.

— Задолбали, — в голосе Антона пробиваются сиплые нотки. — Если я тебе не вылил молоко на голову, то у нас мир, дружба и жвачка. И немного сарказма.

— Что такое сарказм? — шепчет Аня.

— О, мое юное дитя, — Антон хмыкает и расплывается в ехидной улыбке, — ты попала к мастерам сарказма, и путь к познанию этого тонкого искусства будет долгим и непростым, но…

— Но сразу стоит предупредить, что мама не любит сарказм, — перебиваю Антона и несколько секунд размышляю над тем, стоит ли поправить “маму” на “тетю Аглаю”.

— Да, мама его не любит, — соглашается Антон и возвращается за стол, — а папа не особо его понимает. Вообще его не вкуривает.