Развод. У тебя есть дочь

Глава 49. Может, сказку?

— Я все же взял тебя измором…

Аня буквально выдохлась от криков и плача и напряженно затихла в моих руках.

Только сейчас я понимаю, что она живая девочка.

Я не скажу, что проникся всепоглощающей любовью к Ане, расцвел привязанностью, которая мужчин толкает рисковать жизнью ради своих детей, нет. К этому я приду потом.

А сейчас я только осознаю, что она живая, что она человек и что ей очень страшно. От ее старого мира ничего не осталось, и за это лежит ответственность на мне.

— Что такое… измором… — шипит она.

— Когда доводишь человека до изнеможения.

— Что такое изнеможение?

— Когда ты очень устал.

Маленькая живая девочка. Которая разговаривает, думает и испытывает эмоции.

Да, я мыслю сейчас очень примитивными категориями, однако у мужчин с детьми всегда все сложно и непонятно.

— Я устала, — печально подытоживает Аня. Замолкает и продолжает. — Я так больше не могу. Не могу.

Шмыгает и копирует чьи-то взрослые интонации:

— Это полное безумие.

— Согласен.

— Я не хочу, чтобы ты был моим папой, — шепчет она, но больше не предпринимает попыток вырваться. — Анфисы и Антон хорошие, тетя Агая…

— Мама, — тихо говорю я.

— Но это не так, — едва слышно сипит. — Моя мама бросила меня… Бросила…

— Мне очень жаль…

— И ты бросил.

— Да, — тихо отвечаю я, — но теперь не брошу.

— Но ты вечером опять ушел.

И не поспоришь, черт возьми.

— Опять бросил, — вздыхает Аня, — но тебя вернула… — молчит, обдумывая, как правильно продолжить, — мама Антона и Анфисы… Ты и их бросил?

Отстраняется, поднимает заплаканную моську и шепчет:

— Ты всех бросаешь. Всех-всех бросаешь.

— Сегодня все было немного иначе, — неловко оправдываюсь я, чувствуя дикую растерянность под пронизывающим детским взглядом. — И мама меня не возвращала. Я сам вернулся. Вот. Сам, да.

Конечно же, я хочу свернуть разговор, спрятать Аню под одеяло и уйти от неудобного разговора, в котором я выступаю в роли великовозрастного идиота.

— Сам? — переспрашивает Аня. — Тебя не звали обратно?

— Выходит, что так.

— Не звали и ты пришел?

— Может, сказку?

— Ты еще и наглый, — морщит нос. — Уходишь, приходишь…

— Да, какой-то я непостоянный. Да уж.

— Да уж, — повторяет с моими интонациями Аня и не мигая смотрит на меня.

ёпсель-мопсель, да я в жизни никогда не чувствовал себя таким дураком как сейчас. И есть ли вообще шанс, что я смогу стать для Ани отцом, который пять лет не желал о ней ничего знать.

— Она тебя била? — подозрительно щурится.

— Кто?

Я прекрасно знаю, что Аня сейчас говорит об Аглае, которую пока не решается назвать мамой, потому что пока ее душа полна смятения.

— Если била, то молодец, — здыхает и приваливается к моей груди. — Так тебе и надо.

Чешет щеку и тянет пальцы в рот, чтобы погрызть ногти.

— Нет, — убираю ее руку от лица. — Не грызи ногти.

— И ты теперь не уйдешь? — складывает ладони на груди.

— Нет. Я понял, что я хочу быть тут, — смотрю на тусклый ночник. — И понял, что был настоящим придурком. Я бы хотел, чтобы ты мне поверила, Аня, что все может быть иначе. Я знаю, что тебе страшно.

— Ну и что… — бубнит он в ответ.

— Мне тоже страшно, — честно признаюсь я. — Я тебя тоже боюсь, Аня.

— Чего? — охает она и поднимает удивленный взгляд. — Меня? Ты большой, а я маленькая.

— Тем не менее, — серьезно смотрю на нее. — Дело не в том, что я большой, а ты маленькая. У тебя не было меня, но и тебя у меня тоже не было.

— Потому что ты меня бросил, — сердито щурится.

— Согласен, — киваю. — Согласен и виновен. И от этого еще страшнее. Да страшно, но… — тоже щурюсь, — в любом случае могу брать тебя измором, Аня.

Выползает из моих объятий, садится, подобрав под себя ноги, кладет руки на колени и с вызовом смотрит на меня, вскинув подбородок:

— Можно еще ремнем.

— Если я Антона не порол, то и тебя не стану. А ты извини, он пацан, — хмыкаю. — И часто напрашивался.

— Ничего я, блин, не напрашивался, — раздает возмущенный шепот за дверью. — Я золотым ребенком был.

Аня испуганно оглядывается и замирает.

— Антоха, блин, — шипит в ответ Анфиса. — Замолчи. Не знаю, как папа, а я бы тебя давно выпорола. Достал.

Ну, я должен был заподозрить, что старшенькие не смогут сдержать в себе любопытство. В груди растекается тихая и теплая благодарность, и вместе с этим становится больно за то, что я их бросил с Аглаей.

Эта боль, как и разочарование в себе, останется со мной до самого конца. Я согласен с Аглаей, что мне было бы легче уйти, спрятать и забыть свои ошибки, нырнув в новую жизнь, но тогда бы я признал свое поражение.

— Подслушивают, — Аня поднимает на меня взгляд. — Так нельзя же?

— Можно, если очень нужно, — шепчет замок голосом Антона. — И мы все равно половину не услышали. Можно погромче?

— Антоха, блин…

Кажется, Анфиса дает затрещину младшему брату, который неразборчиво ворчит и шипит.

— Ты им тоже нравишься, — говорю я Ане, смахиваю с ее лба тонкий локон волос. — ты очень хорошая девочка. И как так получилось, что ты смогла остаться такой после всего.

Пожимает плечами, кусает губы и отводит взгляд.

— Может, теперь сказку? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой. — Я хочу тетю Агаю, — серьезно смотрит на меня. — Поговорить.

— Мам, твой выход, — оживленно шепчет Антон за дверью. — Тебя зовут.