Ребенок от убийцы брата

Глава 22

Оксана

Я фурией вылетела из поликлиники, не обращая внимания на наступавшего мне на пятки Валеева.

— Оксана, — Рафаэль схватил меня за локоть и указал на машину, припаркованную за вазонами, наполненными снегом. — Нам туда.

Я была замужем, я воспитывала его ребенка — только поэтому я вынуждено последовала за ним следом. Только поэтому!

Валеев открыл машину и предложил мне сесть внутрь, что я и сделала. Опять же, вынуждено.

Потому что будь моя воля, мы бы с Ромкой уже сбежали на другой континент, подальше от этого невоспитанного хама.

Вот странно, я как бы всегда стеснялась своей неопытности: в моём возрасте оставаться девственницей уже не совсем нормально; но сейчас вместо стеснения я чувствовала лишь злость. Злилась я на Валеева и его беспардонность.

Математики, наверное, в этом правы: минус помноженный на минус всегда даёт плюс, а стыд помноженный на стыд всегда даёт злость.

Потому что я не обязана была стыдиться того, что у меня не случилось романов. Стесняться — да, возможно, но постыдного в этом ничего не было. Стыд — это когда твой непрошенный муж залетает к твоему врачу и начинает орать на него; это было не просто неловко, это было унизительно.

Как я теперь снова пойду к ним на прием? О, ужас!

Пристегиваясь, я почувствовала на себе пристальный взгляд Валеева.

«Если он чувствует себя отвратительно за то, что сделал — это правильное чувство», — подумала я, решив поднять на него взгляд. — «Извинения не исправят всей неловкости, но, по крайней мере, помогут как-то разрулить ситуацию».

Однако в темных глазах, прожигающих меня насквозь, не было и намёка на раскаяние.

Свободно откинувшись на сидении (сейчас он казался мне почему-то ещё внушительней и мощнее, чем обычно), Рафаэль довольно улыбался, глядя мне в глаза. Словно кот, объевшийся сметаны.

— Не понимаю твоего веселья, — процедила я сквозь зубы.

— Значит, совсем никого, Ксан, а? — издевательски протянул Валеев, абсолютно безразличный к моему настроению.

— Тебя это не касается.

— Напротив, — пожал плечами Валеев, явно забавляясь моей злостью. — Я как раз должен быть в курсе того, как часто тебя касались, и касались ли вообще.

Прошло какое-то время, прежде чем до меня дошло, что он имел в виду. Чувствуя, что я заливаюсь румянцем (кровь прилила к щекам, аж горячо стало), я повернула голову вперед — так, чтобы не встречаться с Валеевым больше взглядом, и упрямо процедила.

— Нет. Мы поженились из-за Ромки, не из-за меня. У меня мог быть один любовник, мог быть целый табун любовников. Но мы поженились не из-за меня, а из-за ребенка.

Больше добавить мне было нечего. Потому что Валеев вообще не испытывал никакой неловкости. Наоборот, он вел себя как … распушившийся петух!

А я ничего не могла с этим поделать.

Наоборот, когда волна возбуждения схлынула, я вдруг начала намного острее ощущать присутствие рядом чуждого человека… нет, не просто чужого человека — чужого мужчины. Который вел себя так, будто имел на меня полное право.

Это ощущение создало целый букет странных, несостыкующихся друг с другом чувств, которые мне совершенно не понравились. Прежде всего я была матерью семилетнего ребенка, а матери никогда не теряют голову.

Рафаэль

Моя покрасневшая от смущения сиротка демонстративно злилась, старательно делая вид, что игнорит меня. Хм… ну-ну. Игнорит… смешная.

Надо же, девственница… Не думал, что в Москве такие ещё водятся. У моей сиротки и фигурка ладная, и личико на загляденье… Пусть она фактически была матерью одиночкой, но кого в наше время пугает ребенок от прошлого брака? Главное, не шлёндра какая-нибудь; скромная, хозяйственная. И как мать опять же хорошая — самое то для серьёзных отношений. Неужели мужики в столице настолько очумели, что пропустили такое сокровище?

Ксанка, почувствовав на себе мой взгляд, повернула голову, воинственно сверкнула взглядом — и быстро отвернулась назад — видимо, совершенно точно зная, что сил переиграть меня в гляделки у неё не хватит.

Родная моя, я не играю с беззащитными котятами. Для моих игр тебе придется немного подрасти. Вот когда станешь взрослой кошечкой, которая может и фыркать и царапаться — тогда пожалуйста… а котят трогать нельзя. Ну, если только осторожно — так, чтобы расставить сразу все точки над i.

Я завёл машину, попутно объявив Ксанке, что мы едем за Ромкой.

— Куда едем? — спросила она, поджав губы.

— В детское кафе, — я проверил адрес, который мне скинул Игорь. — Здесь недалеко.

— А почему он в детском кафе? — высокомерно спросила моя девочка. Только вот голос дрожал — а так получилось вполне правдоподобно. — Вы вроде как должны были возле дома гулять.

— А ты вроде как должна была дома сидеть.

Повернувшись ко мне, Ксанка недовольно фыркнула.

— Я никому ничего не должна.

— Правда? — приподняв бровь, я посмотрел на свою женушку. — Ксан, кажется, ты уже забыла, о чем мы договаривались.

— О чем же? — нет, она упрямо не желала сдаваться. — Напомни, а то и правда вдруг запамятовала.

— Оксан, будем играть в «угадайку»? — Мягко усмехнулся я. — Если бы ты не скрытничала, а заранее меня предупредила…

— С какой стати я должна предупреждать тебя о том, что иду к доктору, — возмутилась моя красавица.

Я схватил её за руку и продемонстрировал ей кольца на её руке.

— С такой стати, — рявкнул я ей в лицо. — Ты — моя жена. Не сожительница, не воспитательница Ромки, а жена!

— Это не значит, что я должна отчитываться перед тобой о таких интимных вещах.

— Именно это и значит, — отрезал я, удивляясь её наивности. Она и правда думает, что меня не будут волновать подобные вещи?

— Зачем ты туда ходила, если ты девственница?

— А что, девственницы не должны посещать врачей? — спросила моя девочка, прикусив губу.

Ну не сейчас же! — Этот её невинный приемчик срывал у меня башку.

Я глубоко вздохнул, пытаясь взять своё тело под контроль.

— Ксан, — мягко произнес я. — Не скажешь сама, завтра мне доложат мои парни. Делов-то.

Оксана резко повернулась ко мне.

— Это отвратительно.

— Согласен, — кивнул я. — Поэтому я спрашиваю у тебя самой.

В глазах моей девочки блеснули слезы. Да что ж такое!

— Я просто хочу знать, Оксана.

Она тяжело вздохнула, а затем призналась.

— Я попросила выписать мне противозачаточные таблетки, — упавшим голосом протянула она.

— Что? — я подумал, что ослышался. Сбавив скорость, я покосился на сиротку. — Зачем тебе таблетки, если мы до сих пор спим как пионеры?

Сжав пальцы до такой степени, что они уже не побелели — посинели, Оксанка упавшим голосом протянула.

— И как долго это продолжится?

— Поверь мне, совсем недолго, — хохотнул я, довольно щурясь.

Оксана пораженчески кивнула.

— Ну вот…

И такая она была вся при этом несчастная, что мне стало её дико жалко.

Я уже так давно не имел дела с хорошими девочками, что забыл, какие они. А они пугливые. Ранимые. Чувствительные.

Накрыв своей ладонью её руки, я мягко протянул.

— Ксан, ну я же не зверь какой-нибудь. Разве я плохо обращаюсь с Ромкой? Плохо о нем забочусь?

— Хорошо, — пискнула сиротка со своего места.

— Ну вот, — кивнул я. — Тогда почему ты думаешь, что я плохо позабочусь о тебе?

— Я … — она закашлялась. Явно от смущения закашлялась, потому что так и не смогла завершить свою фразу.

— Ксана? — я провёл ладонью по её руке — от самой кисти, до локтя, стараясь немного упокоить свою женушку. — Ты…что?

На Ксанкиных щеках расцвел яркий румянец — моя красавица явно думала о чем-то интересном. И я теперь просто не мог не допытаться у неё, о чем она думала, когда пошла к врачу.

— В принципе, Ромка там неплохо проворит время в компании Игоря, — заметил я, сворачивая к кафе, где сейчас резвился наш сын. — Так что мы можем обсудить всё наедине.

Оксана замотала головой, будучи явно не согласной с моим планом.

— А что не так? — усмехнулся я, глядя в её растерянные честные глаза. Девичьи глаза, между прочим.

Да, блин, мне, наконец-то, повело. Понятия не имею, что я такого сделал, чтобы так крупно выиграть по жизни, но факт оставался фактом: ошибся я. Девчонка оказалась настоящей.

— Ты попросила таблетки, потому что не хочешь нас ни в чем ограничивать? — спросил я, поиграв бровями. Но переоценил «осведомленность» своей женушки.

Она замотала головой, явно не понимая, что я имею в виду. Создатель, дай мне терпения с этой женщиной!

— Тогда что?

— Я подумала, что ты всегда все решаешь единолично, — сказала сиротка, отведя взгляд в сторону. — Ты решаешь, в каком городе мы будешь жить, когда нам лучше переехать. Решаешь, что Ромка будет ночевать в отдельной комнате, и ты же решаешь сказать ему про собаку.

— У нас был разговор про щенка, — не понял я.

— Просто разговор, а не обсуждение в деталях: когда ему лучше подарить этого щенка, какого щенка, какой породы. Лучше бы вообще взять кого-нибудь из приюта.

— Тебя настолько возмутил щенок, что ты пошла к гинекологу? — я нахмурился, пытаясь уловить связь. — И что плохого в отдельной комнате для Ромы? Это нормально, когда ребенок спит в отдельной спальне.

— Я это понимаю, — согласно кивнула моя сиротка. — Но мне не нравится, что ты всё делаешь сам, без предварительной договорённости.

— Делаю правильные и хорошие вещи? — на всякий случай уточнил я. Сиротка кивнула.

— Я просто подумала, что не знаю твоих планов в отношении себя… я боюсь однажды проснуться, оказавшись на восьмом месяце беременности, только потому, что ты решил добавить к набору «моя семья» ещё и дочку.

Оксана подняла на меня чистый, полный тревоги взгляд.

— А я опять узнаю обо всем позже всех.

— Ксан, — я не удержался, чтобы не провести пальцем по её губе. — Ну, ты же не маленькая. Понимаешь, что без твоего вмешательства я в этом деле один не управлюсь?

Я мягко усмехнулся, спрятав за добродушным оскалом хорошо скрываемое удивление: оказывается, невинная женушка каким-то не постижимым образом просекла мои намерения. Да, я хотел ещё и девочку. Малышку в розовом чепчике с таким же невинным взглядом, как у моей сиротки. А что, я имел на это право.

Сын же у меня уже имелся. Хороший сын…наследник.

Я только-только принялся понемногу гонять Ромку на улице, приводя его мышцы в порядок. Моя порода в нем чувствовалась: парень оказался упертым, настырным… хотя пока и слабым. Ничего не поделаешь, женское воспитание.

Оксана

Это казалось очень странным — забирать своего ребенка из кафе, где он объедается молочным коктейлем со своим водителем… или всё же охранником?

Однако…

Я была меньше недели замужем — но уже почти не удивилась подобному развитию событий. После того, как Рафаэль ворвался к моему доктору в кабинет, меня уже нельзя было чем-то удивить.

Кафе, кстати, оказалось уютным — и, кажется, довольно популярным: больше половины столиков были заняты. И это в будний-то день!

Увидев нас, Игорь поднялся из-за стола.

Взлохматив Ромке волосы, он по-деловому пожал ему руку — и, явно попрощавшись с ним таким образом, тут же направился в нашу сторону.

— Пост сдан, босс, — протянул Игорь, кивнув мне вместо приветствия.

— Свободен до завтра, — ответил Рафаэль, тут же потащив меня к Ромке. — Ксан, хочешь молочного коктейля?

Я согласилась на коктейль.

На коктейль, на песочные корзиночки с фруктами, на стакан ледяной минералки, чтобы запить всё это сахарное безобразие.

Потому что, чтобы забыть то безобразие, которое устроил Валеев в поликлинике, одной минералкой не обойдешься…

Меня пугало будущее. И Валеев.

Завтра уже четверг, а в его город мы уезжаем в пятницу, сразу после того, как у Ромки закончатся уроки.

В пятницу… в пятницу… в пятницу…

«Оксан, согласна?»

Встретившись взглядом с Валеевым, я мотнула головой.

«Согласна с чем?»

«Не с чем, а на что», — подмигнул мне этот грубиян. — «Чего нам дома-то сидеть? Ещё насидимся дома после переезда. А пока мы в Москве, надо гулять».

«Мамочка, поехали на выставку ледяных скульптур», — подбежав ко мне, Ромка протянул мне свой телефон. — «Смотри, какие скульптуры там красивые».

Я подняла взгляд на Валеева.

«Поехали, Оксан, а?»

Я пожала плечами… а затем кивнула. Потому что лучше ходить с Валеевым где-то на людях, чем оставаться с ним один на один дома.

Ромка обрадовано кинулся меня обнимать: ещё бы, вместо того, чтобы заставлять делать уроки, мама разрешила повеселиться; а затем мой ребенок тут же радостно вернулся к отцу-заговорщику.

Ромка и Рафаэль вообще очень быстро сошлись: несмотря на то, что они лишь совсем недавно узнали друг о друге, несмотря на языковой барьер и всё остальное, по ним уже было видно, что это родные отец и сын.

И я — немного отдельно.

Я тряхнула головой, отгоняя от себя неправильные, злые вещи. Я ведь сама хотела, чтобы Ромка поскорей привык к Валееву. Для любого ребенка лучше, когда у него двое родителей, а не одна мама и не один папа.

Оба родителя.

И в том, что отец и сын сейчас навёрстывают упущенное время, никакой беды не было. Наоборот! Это было самое правильное и самое естественное, что могло случиться, после их знакомства.

И мне надо было только радоваться… а не ревновать.

Именно с этой мыслью я отправилась на выставку ледяных скульптур — желая предоставить отцу и сыну больше времени для общения друг с другом.

Я, правда, не ожидала, что неожиданная прогулка превратится в «семейный выгул»: сначала только один Ромка носился между скульптур, позируя нам в самых разных ракурсах, а затем уже и мы с Валеевым понемногу стали подключаться к этому дурачеству, вызывая довольную улыбку на лице Ромки.

Это ли не счастье — видеть, когда твой ребенок счастливо щурится, радуется и смеется!

Когда замершие и усталые, мы вернулись к машине, нас с Ромкой ждал сюрприз: кроме горячей пиццы в специальной сумке, на заднем сидении лежала большая красная коробка, а рядом — корзинка с цветами… я не знала их названия — такие фиолетовые, которые первыми проклевываются в московских палисадниках. Не гиацинты… крокусы, что ли.

«Мамочка, смотри! Это же подснежники!» — радостно заверещал Ромка. — «Помнишь, ты мне сказку на ночь читала».

«Помню», — кивнула я и покосилась на Валеева. Тот стоял рядом, засунув руки в карманы брюк.

«А в коробке что, папочка?» — полюбопытствовал Ромка.

«Открой и посмотри», — ответил Валеев, поменяв положение. Ответив Ромке, он сразу же сместился чуть вперед, в мою сторону — и мы оба смогли пронаблюдать за тем, как наш ребенок вытаскивает из коробки несколько машин с управлением.

Даже одна такая машина стоила огромных денег — я однажды хотела купить подобную игрушку Ромке на день рождения, но здорово обломалась, когда узнала цену. А Валеев накупил … целый автопарк.

Бросив короткий взгляд на Валеева, я уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но две загребущие руки тут же крепко прижали меня к мужниному телу. А затем ещё и тяжелый подбородок опустился на мою макушку.

— Не ругайся, Ксан, хорошо? — миролюбиво попросил Валеев. — Я знаю, ты не хочешь его баловать…

— Не хочу, — подтвердила я. — Рафаэль, это очень дорогой подарок.

— У меня сегодня праздник, — вздохнул Валеев. — Давай сегодня просто немного попразднуем.

Я молча кивнула. Праздник — это хорошо. И праздновать вот так, стоя на улице и наблюдая за тем, как мой ребенок копается в подаренных машинках — замечательное веселье.

Нет, без шуток.

Всё, что угодно.

Только не надвигающая на меня поездка в родной город Валеева с заездом в его спальню.