Ребенок от убийцы брата

Глава 7

Оксана

Я не спала всю ночь. Просыпалась, шла на кухню, заваривала себе чай и тупо смотрела на бумажку, которую мне сунул в руки убийца брата.

Ромка — не сын Виталия.

В принципе, он никогда и не был на него похож. Не внешне… Я всегда думала, что внешне Ромка пошёл в родню Лейсян; но даже внутренне. Собранный, дотошный Рома ничем не напоминал порывистого Виталия, готового потратить всю свою зарплату на огромный букет цветов для своей девушки, а потом до самой получки перебиваться быстрой лапшой.

Брат жил порывами — Ромка допускал порывы, но всегда будто примеривался сначала: стоит оно того, или нет.

Я покосилась на свидетельство.

Мне просто надо принять это как факт. Мой мальчик — сын этого… злого.

У меня даже мысли не возникло, что Валеев мог подделать результаты теста. Да и зачем бы ему это делать?

Нет… документы настоящие. Только вот что мне с ними делать?

Кое-как дотянув до утра, я выпила две большие чашки кофе, налила ещё одну в кружку термос и выскочила вместе с Ромкой из квартиры.

Рома болтал — спрашивал про дядю, который заходил к нам вечером: кто это, зачем приходил, придёт ли ещё.

Во взгляде сына сквозила явная заинтересованность. Раньше он не видел чужих «дядь» в квартире — только рабочих и доставщиков, а потому просто «дядя» не мог не вызвать у него интерес. По крайней мере, так я себя уговаривала, потому что не могла принять даже мысли о том, что ребенка потянуло к отцу. Как говорят, родная кровь — не водица?

К часам двенадцати меня вызывал к себе в кабинет начальник и осторожно поинтересовался, всё ли у меня хорошо.

Сжав зубы, я кивнула…

— Кукушкина, если болеешь — лучше иди домой.

— Просто не выспалась, Георгий Алексеевич, — быстро ответила я и принялась работать с бешенной скоростью, пытаясь хоть как-то компенсировать свою сонливость утром.

В обед, вместо того, чтобы подремать в кафе, я целый час искала адвоката по семейным делам. В конце концов, остановилась на каком-то светиле, у которого оказалось одно свободное окно прямо завтра. Правда, стоимость за прием была такая, что хотелось выть… Пришлось снова звонить по подружкам и просить денег в долг.

Это всё, что я могла сделать.

Вечером, когда в нашу входную дверь позвонили, я сделала вид, что ничего не происходит — и продолжила смотреть с Ромкой мультфильмы, впервые мысленно порадовавшись, что мой сын — глухой.

Рафаэль

Эта девица продолжала себя изматывать.

Парни, оставшиеся сторожить мою сиротку с сыном, рассказали, что в её окне целую ночь горел свет. Они даже уже приготовились ловить беглецов, вызвали дополнительную машину, но сиротка не сбежала. Вместо этого моя храбрая девочка решила дать бой.

Нет, на самом деле. Даже адвоката нашла — хорошего, дорогого адвоката. Денег на прием насобирала.

Правда, выглядела Оксана… краше в гроб кладут. Только глаза воинственно блестели, когда она отводила сына в школу — я специально утром подъехал к её дому, чтобы проследить за своей сироткой.

Разумеется, адвоката тут же вычислили по номеру телефона и провели с ним беседу.

Сам я вовсю занимался бумагами: к концу недели Рома должен был официально стать моим сыном. А на следующей неделе уже можно было начинать лишать Лейсян материнских прав.

Ну, в самом деле, зачем пацану такие трудности: мать по бумажке, которую он и в лицо-то не помнит.

Вечером я заехал к сиротке, чтобы поговорить — так это перестраховщица просто не открыла мне дверь.

Посмела ведь!

Я сначала дико разозлился, собрался было просто выбить эту хлипкую дверишку напрочь, но передумал лишь из-за пацана: не хотел его пугать.

А потом, вернувшись в машину, даже развеселился. Боевая девчонка! Не сдаётся, прёт напролом… Отстаивает то, что ей дорого.

Я решил, что устрою ей сюрприз завтра вечером, когда она придет забирать Ромку с продлёнки. Я договорился с учительницей из его школы об уроках жестового языка, заодно и присмотрюсь к школе, в которой учится мой парень.

Долго оставаться в столице я не мог: Соболь ждал меня дома. И если бы Ромка был здоровым ребенком, можно было вообще не тянуть: забрать их в пятницу, за выходные устроить на новом месте, а в понедельник отправить Ромку в новую школу.

Но моему сыну требовалась особая, специализированная школа.

И, судя по всему, не одна.

Нет, Оксана справилась на отлично — сделала даже больше, чем сделала бы родная мать на её месте: парень прекрасно социализирован, умеет общаться как с глухими, так и со слышащими (по крайней мере, так сообщили моим парням бабушки-соседки); Ромка — парень вежливый, воспитанный и даже немного хулиганистый.

Но из того, что я успел разглядеть, парнишка он не очень спортивный, просто энергичный.

А ведь ему уже семь.

Я созвонился с одним из своих близких друзей — Васей-тренером и рассказал о возникших трудностях.

— Значит, собираешься, вылепить из парня бойца? — усмехнулся приятель. — Глухой боец… в этом что-то есть.

— Глухой или слышащий. Он — Валиев, а значит, должен будет суметь защитить своё.

Вася рассмеялся и сказал, что найдет для моего сына лучших детских тренеров, который смогут превратить Ромкин недуг в преимущество.

Но прежде чем заняться Ромкиными тренировками, мне следовало утрясти все недоразумения с его мамочкой.

Оксана

На следующий день, отпросившись на два часа раньше с работы, я поехала к адвокату, надеясь, что настоящий профессионал сумеет найти хоть какую-то лазейку в законах и сможет отстоять моё опекунство.

Правда, по бумагам я не имела даже этого статуса — но это ведь только по бумагам, а на деле именно я заботилась о Роме все эти годы. Нервничая и сбиваясь по времени, я рассказала адвокату свою историю. Мне попался очень дружелюбный дядечка — он не просто выслушал меня, отменив следовавший за моим временем прием, он ещё предложил мне чашку чая… которую мы выпили в разговорах ни о чем.

И только затем Владимир Геннадьевич признался, что в подобной ситуации мне не выиграть.

— Я не хочу вас обманывать, Оксаночка, — адвокат, оставив чашку на блюдце в сторону, проникновенно посмотрел на меня. — У вас просто нет шансов. Официально вы приходитесь этому ребенку… никем.

Заметив, что я хочу возразить, адвокат предупреждающе поднял ладонь.

— Даже если бы это был ребенок вашего брата, это никак не задокументировано. Понимаете? А сейчас вообще ситуация значительно усложнилась. Если господин Валеев — отец вашего Ромы, то мой вам профессиональный совет — договаривайтесь с папашей.

— Но Валеев не является Ромкиным отцом по документам! — Я продемонстрировала адвокату Ромкино свидетельство о рождении. — Он не вписан, видите!

— Как я понял, он был вписан… и сейчас, доказав свое биологическое родство с ребенком, хочет вернуть себе это право.

Адвокат по-отечески похлопал меня по руке.

— Оксаночка, вы не отчаивайтесь. Попробуйте поговорить с отцом ребенка. Я почему-то уверен, что он совсем не то мировое зло, каким вам представляется.

— Владимир Геннадьевич, он убил моего брата! — резко покачала я головой.

— Кажется, вы сами сказали, что это вышло случайно… к сожалению, в моей многолетней практике происходили подобные случаи. Бывало, что родные родители становились причиной смерти своих детей. А иногда и наоборот.

Владимир Геннадьевич тяжело вздохнул.

— В жизни бывает много… всякого. Но вам, Оксана, надо смотреть вперед, а не оглядываться назад.

— Хорошо… И что вы предлагаете?

— Как я уже сказал, я настоятельно вам рекомендую найти общий язык с отцом вашего Ромы.

— Владимир Геннадьевич, — протяжно вздохнула я. — Вы думаете, что это что-то даст? Допустим, я перешагну через свою боль и память о своём брате. Но даже после этого…

— Это станет хорошим началом.

— Думаете, Валееву нужно всё это — я имею в виду контакт и хорошее отношение от меня? Он просто хочет забрать ребенка.

— Ни один мужчина не станет лишать ребенка матери, — безапелляционно заявил адвокат. — Оксаночка, вам нечего бояться.

— Так я же вам про это и говорю! — возмутилась я. — Валеев и Лейсян вдвоём хотят забрать моего Ромку.

— Я уверен, что вы ошибаетесь, — замотал головой Владимир Геннадьевич. — Ваш Валеев не такой дурак, чтобы отнимать ребенка у женщины, которая этого ребенка вырастила, чтобы отдать его той, которая упекла сего самого в тюрьму.

— Лейсян просто сказала правду.

— Только вот как жена, она могла взять отвод, которой ей, как ближайшей родственнице, положен по Конституции.

Сняв очки, Владимир Геннадьевич проникновенно посмотрел на меня.

— Попробуйте поговорить с отцом вашего ребенка.

— Но я…

— Других шансов на что, чтобы сохранить ребенка, у вас просто нет.

Поднявшись, адвокат протянул мне руку для рукопожатия.

— Вы милая девочка, Оксана, и попали в тяжелую ситуацию. Я рад, что вы пришли ко мне… К сожалению, я не могу вам ничем помочь и поэтому я не возьму с вас деньги за эту консультацию.

Сердечно пожав руку Владимиру Геннадьевичу, я развернулась к двери и уже на выходе услышала.

— Послушайте совета старика, Оксана, не развязывайте войны с Валеевым.

«Уж если кто и развязывает войну, то точно не я», — подумала я, грустно представляя себе будущую войну за Ромку. Я не сдамся. Это мой ребенок.

Только… стоило ли мне надеяться, что отступит Валеев?

Ответ на свой вопрос я получила спустя полтора часа, когда примчалась за сыном на продлёнку. Рядом с учительницей и Ромкой стоял… убийца моего брата. Даже кажется, что учительница помогала этим двоим общаться друг с другом.

— Что здесь происходит? — спросила я, бросившись к сыну. Валеев смерил меня долгим, непонятным взглядом, но предоставил возможность объясниться учительнице.

— Рафаэль Исламович просто отлично придумал начать изучение жестового языка прямо здесь, рядом с Ромой.

Вера Мироновна наклонившись к моему сыну, предложила тому попрощаться с ребятами, а затем обратилась к нам уже вслух, не используя руки.

— Я считаю, что это прекрасная идея. Не только из-за той помощи, которую вы оказали нашей школе, Рафаэль Исламович.

Валеев спокойно пожал плечами.

— Вы сыграли огромную роль в развитии моего сына, — вежливо произнес он в ответ. — Это самое малое, что я могу сделать в ответ.

Вера Мироновна кивнула.

— И всё же, не всякий отец пойдёт на такие жертвы… — она повернулась ко мне. — Не беспокойтесь, Оксана Александровна, мы не стали говорить мальчику, что Рафаэль Исламович — его отец. Мы строго придерживались вашего плана — только медленное знакомство и немного общения.

Понимая, что Валеев явно наврал учительнице с три короба, я было открыла рот, чтобы сказать, что никакого плана не было, но Валеев меня опередил.

— Ты же знаешь, что я хочу сказать сыну о себе сам, «своими руками», — взяв меня под локоть, «ласково» сообщил Рафаэль. — Мне ещё долго придется учиться, чтобы сносно объясняться на Ромкином языке.

— Ой, ну что вы, Рафаэль Исламович, — всплеснула руками Вера Мироновна. — Вы делаете просто необыкновенные успехи. Так быстро схватываете жесты, которые мы используем в жестовом языке. Вы, видимо, занимались каким-то единоборствами, да?

Учительница (кстати, довольно молодая и вроде бы разведенная), обвела фигуру Валеева нарочито медленным взглядом. Правда, того это не проняло. Он даже на её вопрос не ответил. Вежливо поблагодарил учительницу за уроки и проведённое время, он махнул Ромке, который с интересом поглядывал на нас, а затем, не выпуская мой локоть из захвата, мягко приказал:

— Поехали домой, ребёнок устал и явно голодный.

Он повёл меня к дорогой машине — машине, которая стояла на парковке для работников школы!

Открыв передо мной дверь, Валеев вынудил меня сесть на переднее сидение, а Ромку он усадил на заднее, пристигнув ремнём.

— Вот так, — улыбнулся он, усаживаясь за руль. — Едем домой?

Я застыла на месте, окончательно растерявшись от всего происходящего.

— Я говорю, едем домой? — с нажимом повторил Валеев. Повернувшись к Ромке, он подмигнул ему, а затем выжидающе уставился на меня.

— Говорят, что незваные гости хуже татарина, — иронично фыркнул Валеев. — В моём случае, получится настоящий комбо.

Я заставила себя обернуться к Ромке. Сынишка с любопытством рассматривал машину, и, кажется, был в полном восторге.

«Попытайтесь с ним договориться», — вспомнила я совет адвоката.

— Так что? — тем временем спросил Валеев.

— Рома, ты хочешь, чтобы Рафаэль Исламович зашёл к нам в гости? — спросила я у сына, проговорив эту фразу также вслух. Валеев с интересом вскинул бровь — как будто в том, что я произнесла его имя, было нечто особенное; а затем повернулся к Ромке.

Мой сын ожидаемо пришёл в восторг от этой идеи.

— Правда можно, мам? — спросил он, разговаривая со мной, а глядя в этот момент на убийцу Виталика. — Вот здорово!

«Да», — уныло признала я. — «Это было ожидаемо. Ведь любому ребенку льстит внимание взрослого».

Взглянув на Валеева, я автоматически перевела ему Ромкин ответ, а затем выдавила из себя приглашение.

А вот Валеев меня удивил: вместо того, чтобы довольно ухмыляться, упиваясь своей победой, он внезапно спросил:

— А кыстыбыи ещё остались?

Это было так странно и неожиданно, что я не сразу нашлась, что ответить.

Точнее, я вообще не ответила. Ответил Ромка, которому я на автомате перевела вопрос Валеева.

Ромка сначала сказал, что кыстыбый не осталось— он всё съел, но потом, поняв, что Валеев не понимает его жесты, просто замотал головой, а затем погладил свой животик.

— Он… — очнувшись, начала переводить я, но Валеев, усмехнувшись, покачал головой.

— Я понял.

Заведя машину, он посмотрел на меня, затем снова обернулся к Роме.

— Тогда какие будут пожелания: бургеры, пицца? Что у нас там любит современная школота?

«Пицца», — оживился Ромка. — «Мамочка, давай закажем пиццу».

— Рома говорит…

— Да понял я, — засмеялся Валеев. — Интересно, это Рома специально для меня изобразил?

— Нет, так на самом деле обозначают пиццу на жестовом языке.

— Да? — Валееев прищурился. — Очень интересно. А главное, что даже интуитивно всё понятно.

Он повернулся к Ромке.

— Пицца — значит пицца!

И ведь даже жестами кое-как изобразил гад.

Я сжала зубы, стараясь подавить своё раздражение. Пока Валеев был дружелюбным — мне тоже не следовало проявлять агрессию. Тем более что все козыри у него в руках.