Ребенок от убийцы брата

Глава 30

Оксана

В гости к свекрови я ехала неохотно. И дело даже не в тех мыслях, что не отпускали меня уже несколько дней. Я чувствовала себя отвратительно, но даже осознание того, что ты для мужа пустое место не так вымораживало, как предстоящая встреча с матерью Рафаэля.

Может быть, потому, что к тем мыслям я привыкла — они не первый день отравляли моё существование. А вот страх встретиться со свекровью оказался чем-то новым и непривычным для меня.

Я вспомнила, как Лейсян изредка фыркала, вспоминая семью Рафаэля. Но причин, по которым девушка моего брата это делала, я не запомнила. Ещё бы, мне тогда было не до этого — я просто боролась за существование.

А вдруг там было что-то важное? В голову лезли всякие глупости: почему Валеев оказался не женат до таких лет — вдруг все девушки сбегали после встреч с его матерью, ведь кому хочется заводить семью, когда мать будущего мужа против.

А ещё национальность… Я ведь не татарка — вдруг матери Рафаэля это тоже важно. Вдруг она мечтала женить его на какой-нибудь милой татарочке, а тут появлюсь я — да ещё и с внебрачным ребенком в охапку. Она может подумать, что я гулящая…

Я скрипнула зубами.

Пусть думает про меня всё, что хочет. Главное — чтобы она полюбила моего ребенка и стала ему отличной бабушкой. А всё остальное я переживу.

Рафаэль

Я не ожидал, что Оксана настолько сильно разнервничается.

Она в последнее время и так ходила немного смурная — поэтому я тупо проморгал её панику. Хотя, нет, вру… Я проморгал, потому что хотел этого: она игнорила мои чувства и потребности, а я проигнорил её.

Блин… погано.

Не ожидал от себя такого: ещё не хватало мне воевать с собственной бабой. Оксанка… ну какой из неё боец? Сидит рядом, трясётся… а глаза большие — большущие, я бы даже сказал. И лицо бледное.

А вдруг она бледная не по этой причине? Вдруг та ночь все же дала свои плоды… точнее, пока ростки? Я думал об этом с удовольствием. Нет, я услышал свою девочку и не собирался специально делать её беременной. Но если она понесла… два ребенка всяко лучше, чем один.

Когда мы подъехали к дому матери, я решил осторожно подготовить Ксанку к «знакомству». Припарковав машину у подъезда, повернулся к жене и сыну, чтобы уклончиво заметить.

«Сейчас вас ждёт большой и, я надеюсь, приятный сюрприз».

Ромка сделал большие глаза — точь в точь как у матери, Ксана же аж затрясла головой.

«Ещё один сюрприз?»

Ещё один? — мысленно удивился я. — Милая, о чем ты.

Правда, вслух ничего такого не произнес.

«Ты уже встречалась с моей матерью», — подмигнул я Оксанке. — «И бабушка в восторге от своей снохи и внука».

«Что?» — замотала головой Оксана.

«Пошли», — кивнул я, вылезая из машины. — «Ромка, тебе нести цветы».

Таким нехитрым способом вернул своей девочке немного краски на её бледное личико. Блин… я чувствовал себя настоящим эгоистом, но меня её румянец и сверкающие глаза даже немного расстроили. Оказывается, я уже размечтался о ребенке… Представил себе рядом с Ромкой гордо вышагивающую маленькую принцессу в белых туфельках — у меня аж скулы от боли свело: до того захотелось воплотить это в жизнь.

Я покосился на Ксанку: а вдруг? В то время как Ромка гордо нес цветы, моя половина держала в руках торт, который сама выбирала специально для сегодняшнего мероприятия. Я полагал, что это лишние заморочки, мать наверняка такую поляну накрыла, что пока не лопнем из-за стола не выйдем. Но Ксанке был важен сам факт — и да, мне было приятно.

Мы поднялись на лифте, позвонили в дверь… и мать открыла дверь.

Оксана

Мне показалось, что меня сзади оглушили. Ударили по голове чем-то тяжелым, а я ещё не поняла… Нет, да точно ударили — я даже обернулась, чтобы проверить. Но никого сзади не было.

Валеев сбоку посмеивался, а Ромка… Ромка среагировал первым.

«Мама, это же тетя Роза!» — воскликнул мой мальчик, прижимая к себе цветы. Повернувшись к женщине, открывшей нам дверь, он спросил:

«Это ты моя бабушка?»

Роза Ренатовна — моя попутчица по дороге в Москву — улыбаясь, кивнула несколько раз головой.

«Бабушка», — медленно произнесла она.

А затем Роза Ренатовна подняла взгляд с Ромки на меня.

«Здравствуй, Оксана». — Она говорила на жестовом.

Медленно, не очень чисто — но говорила. Я ошарашено повернулась к Валееву.

«Ответь свекрови, Ксан», — подмигнул мне этот гад.

«Вот это сюрприз», — я поражённо покачала головой. — «Вот это…»

— Оксана, ну что вы толпитесь там у входа? — услышала я звонкий девичий голос откуда-то из квартиры. — Заходите уже давайте.

Кричала, конечно, Галия.

Странно, но именно её короткий выкрик заставил нас всех отмереть и начать действовать: мы вошли в квартиру, перездоровались друг с другом ещё раз, Ромка и я вручили наши маленькие презенты Розе Ренатовне, а взамен получили гостевые тапки.

Да! У неё дома оказались детские тапочки как раз на мальчика семи лет… Не знаю, как другие свекрови — возможно, слухи не врут и все они монстры, но моя, кажется, была исключением из этого списка.

И жестовый язык, и тапочки… из таких вот мелочей складывается монолитная стена добрых отношений в семье. Впрочем, это ведь была Роза Ренатовна — мой добрый ангел в путешествии домой.

А ещё, выходит, и сваха… Не Лейсян рассказала Валееву о Ромке. Видимо, мать Рафаэля каким-то непостижимым образом узнала в Роме свою кровь…

«Проходите, проходите в комнату».

В комнате нас ждала Галия, занимавшаяся сервировкой стола.

— Братец, — девушка было кинулась к брату, но на полпути остановилась. — «Сначала племянник».

И пока она обнималась с Ромкой, я приходила в себя от осознания, что и Галия тоже пыталась говорить на жестовом языке.

Моего мальчика тут ждали.

Это были настолько сильные эмоции, что я почувствовала приближение слез… и не я одна, судя по всему, их почувствовала: Валеев, заграбастав меня в свои объятия, прижал мою голову к своей груди, и гладил по волосам как маленького ребенка. Правда, врать не буду — мне в тот момент это было очень нужно.

— Ну, Ксан… — протянул Валеев, — Ксаночка…

Ласково так. А ведь дома чуть ли не волком рычал.

Потом к нам подошла его мама — счастливо улыбаясь, Роза Ренатовна смахнула крохотную слезинку со щеки.

Ага, не я одна такая эмоциональная!

— Наконец-то я вижу своего сына счастливым, — протянула моя…гм… свекровь, широко улыбаясь. — Видно, дошли мои молитвы до Создателя.

— Мам, — улыбаясь, покачал головой Валеев.

— Что мам? — передразнила сына Роза Ренатовна. — Скажи ещё, что я тут не причем.

— Причем, причем, — подтвердил мои догадки Валеев. — Если бы не твоё чутьё…

— Если бы не материнское сердце, — поправила сына Роза Ренатовна. Переведя на меня взгляд, женщина пояснила:

— Оксана, прости меня. Я ещё в аэропорту заподозрила неладное. Ты когда случайно сунула мне Ромкино свидетельство о рождении, я успела прочесть его фамилию и отчество. Родителей не успела — только его самого. Но мне и этого хватило. Ромка ведь копия Рафаэль.

— Копия, — вздохнула я, признавая очевидное.

— Ну вот, — развела руками Роза Ренатовна. — Я сыну и сказала… Ты на меня не обижаешься? Я представляю, что ты переживала, оставшись одна с ребенком на руках, но ведь отец должен знать о своем сыне, не так ли?

— Всё в порядке, Роза Ренатовна, — улыбнулась я. — Всё хорошо.

Мама Рафаэля улыбнулась, кивнула, но по взгляду я поняла, что сомнения у неё ещё остались. Что ж, умная женщина.

Рафаэль

Рассеянно наблюдая за тем, Галия показывает Ромке свою коллекцию лисят (у матери в квартире целый шкаф был посвящен этому хобби сестры), я в пол уха прислушивался к разговору матери с Оксаной.

Мать старательно убеждала мою женушку, что счастлива заполучить её в снохи, Ксанка же старательно поддакивала, неосознанно прижимаясь ко мне. Оксана хоть и нацепила радостную мордашку, но видимо всё же почему-то опасалась моей матери и искала у меня если не защиты то, по крайней мере, опоры. Что меня очень устраивало.

— Я не знаю, какая кошка между вами пробежала… могу только догадываться, — мать бросила на меня внимательный взгляд. — Но я вижу, что сделала всё правильно, когда рассказала Рафаэлю о том, что встретила вас в аэропорту. Оксана, мой сын — далеко не подарок…

— Ну, спасибо, мам, — возмутился я. Мать махнула рукой.

— Рафаэль, а то ты сам про себя всё не знаешь, — мать перевела взгляд на Оксану. — Но сердце у него золотое. Для родных он что хочешь сделает. Рафаэль не виноват, что сразу не сделал тебе предложение. Понимаешь, когда обожжешься на молоке, дуешь на воду.

— Мам! — рявкнул я.

Мать тяжело вздохнула.

— Рафаэль, я для тебя стараюсь. Ты же слова в простоте не скажешь, а мы, женщины, любим ушами… Правда, Оксана?

Моя девочка, покраснев, пожала плечами.

— Наверное.

Я не удержался — прижав Ксанку к себе, чмокнул её в нос — на радость… на радость себе, любимому.

А Оксанке действительно не повезло — пышных слов от меня она вряд ли дождётся — не научили, да и характер не тот, а в остальном… мне казалось, что я готов легко порвать каждого, кто бы ни встал сейчас между мной и моей девочкой.

Оксана

Уже перед самым отъездом, когда мы с Галией наводили чистоту на кухне, сестра Рафаэля вдруг крепко меня обняла.

— Спасибо тебе, Оксана. Ты не представляешь, насколько обрадовалась мама, когда узнала, что вы не только помирились, но ещё и официально поженились. Ты не представляешь, какое для мамы это было облегчение.

— Галия, но ведь твоя мама меня совсем не знает. Вдруг я далеко не подарок.

— Поверь мне, мама отлично разбирается в людях, — замотала головой девушка. — Знаешь, я не понимаю, почему Раф сразу, как только вы встретились, не бросил Лейсян … вы же как будто созданы друг для друга.

Я сжала зубы. Ну, конечно. Теперь я вдобавок оказалась ещё и разлучницей.

— Первая жена Рафа нашей семье принесла много зла, — схватив меня за руку, воскликнула Галия. — Мама, правда, до сих пор молчит, не хочет Рафа расстраивать.

— Галия, Лейсян и Рафаэль развелись много лет назад. Вдруг ты неправильно что-то запомнила. — По понятной причине, мне не хотелось развивать эту тему. Но у сестры Рафаэля, кажется, были свои планы.

— Я была подростком, но уже не ребенком… знаешь, когда Рафаэля арестовали… ну, из-за любовника Лейсян, эта стерва потом приходила к матери. Я знаю, что приходила — я слышала.

— Галия, я не думаю, что мы должны ворошить…

— Нет, ты должна это узнать, — Галия покосилась на дверь. — Понимаешь, мама это даже Рафаэлю не рассказывала, чтобы не сделать ему хуже… просто когда его арестовали, когда мать начала бегать и хлопотать, чтобы ему срок меньше дали, нам пришлось продать квартиру брата. Мать носила деньги каждому, кто обещал хоть чем-то помочь. А эта стерва, когда узнала, на что ушли деньги с квартиры, ляпнула нашей матери — мол, знала бы, отказалась от своих показаний в счет квартиры. Мать после этого с приступом слегла — потом инсульт диагностировали. Понимаешь?

Я на всякий случай кивнула.

— Потом, когда Рафаэля всё-таки посадили — и посадили надолго — мама придумала сказать брату, что квартиру эту мы продаем из-за плохих воспоминаний. Брат не возражал, потому что тоже не собирался там жить после возвращения. А на самом деле…. — Галия махнула рукой. — Мама потом лет пять спать нормально не могла, всё плакала в подушку: если бы мы просто отдали квартиру Рафа этой стерве — Рафаэлю не пришлось бы сидеть в тюрьме.

— Неужели твоя мать….

— До сих пор так думает? — спросила Галия. Я кивнула. — Не знаю, Оксан. Она совсем не говорит об этом. И я бы тоже не подняла сейчас эту тему, но ты должна знать, кем была первая жена моего брата, и как к ней относятся в нашей семье. Мама, когда узнала про вас с Ромкой, просто расцвела — мы ещё тогда, в поезде знали, что между тобой и братом был не просто роман… просто жизнь иногда бывает слишком сложной, и вы на какое-то время потерялись.

Я понимала, чего от меня ждёт Галия.

Рассказывая мне семейную тайну, сестра Рафаэля таким образом принимала меня в семью. И про Лейсян она рассказывала вовсе не затем, чтобы позлословить — так Галия пыталась убедить меня в том, что они с матерью признают именно меня за жену их сына — даже если я и встречалась с Рафаэлем за спиной Лейсян.

Как всё запутано…

Я не знала, как отреагировать, и сделала единственное, что мне показалось подходящим в этот момент: я крепко обняла Галию.

— Спасибо вам, — произнесла я, радуясь, что Галия сейчас не может видеть моего лица и слышит только голос. А голос сейчас врал. — Благодаря вашей помощи, мой ребенок не будет расти безотцовщиной.

Это было единственная правда, которую я смогла сейчас произнести… так, чтобы не обидеть ни Галию, ни её маму.

Боковым зрением я уловила какое-то движение в коридоре — взглянув в эту сторону, я увидела Валеева, застывшего в проеме двери.

Судя по зверскому выражению его лица, он всё слышал.

Наверное, я не должна была вмешиваться… но я также не могла предать чувства Галии, доверившейся мне. Привлекая внимание Рафаэля, я осторожно подняла ладонь вверх, а затем ещё и отрицательно покачала головой — мол, уйди, не надо ничего выяснять.

Рафаэль кивнул — и отступил назад.

Я же принялась и дальше врать, рассказывая, как хорошо Роза Ренатовна всё придумала.

А что до Лейсян… сказать по правде, хорошо её зная, я могла с уверенностью сказать, что Лейсян была в состоянии ляпнуть нечто подобное. Ляпнула же она про Ромкину долю в однушке. Но… это была не моя война. Мне было очень жалко мать Рафаэля, даже где-то жалко самого Валеева — но при этом он убил моего брата. И если его мать от горя отправилась и сейчас играет с внуком в большой комнате, то мои родители не смогли пережить потери сына.

Рафаэль

Я не поверил своим ушам. Что эта стерва сделала???

Да, я был в курсе о том, что на моей бывшей клейма ставить негде — если измену я кое-как мог понять (не простить, только понять — в конце концов, я тогда батрачил как проклятый в две смены, может чего ей и не додавал), то вранье Лейсян в суде оправдать было нечем. Да и не смогла бы нормальная женщина бросить своего новорожденного ребенка, пусть он даже и от постылого мужа.

Я усмехнулся, понимая, что, оказывается, думал о Лейсян куда лучше, чем эта тварь на самом деле из себя представляет. Её не жизнь потаскала… она изначально такой всегда и была, просто с годами её яд всё сильнее просачивается наружу.

Мать тоже хороша, скрыла от меня… Не маленький — пережил бы как-то. Квартира, кстати, ничего бы уже на тот момент не решила. Я мысленно усмехнулся, вспомнив, что мать про квартиру спросила лишь через год или полтора… и то как-то вскользь. Я тогда, помню, сильно переживал, что это из-за денег — вдруг им с Галией не хватает… оказывается, мои опасения были недалеки от истины.

Потом, когда Соболь вытащил меня из тюряги, мне было уже не до воспоминаний: работы и денег было невпроворот, поэтому любые разговоры матери о той квартире я пресекал на корню — видел, как сильно её корёжит от воспоминаний и не хотел расстраивать. Из кожи лез, надеясь хоть как-то компенсировать те годы, когда мои родные оказались совсем одни, безо всякой помощи.

Постояв для проформы несколько секунд, я специально затопал тапочками — чтобы шумно появиться на кухне.

Ксанка, как ни в чем не бывало, вытирала тарелки, которые помыла моя сестра.

Девочка моя… кто же за меня так молится перед Создателем, что Он послал мне такое чудо. Ей, поди, несладко было слушать воспоминания Галии о том времени, когда меня посадили — но Ксанка держалась молодцом.

А ведь это была моя промашка… Со всеми неожиданно приятным радостями супружеской жизни я почти забыл о том, что моя девочка — сестра того погибшего пацана. Ксанка вроде совсем недавно появилась в моей жизни — а гляди-ка, я уже воспринимаю её как часть себя, и никак иначе.

Впрочем, у меня не было шансов устоять. Я не понимал, как она это делает, но Ксанка упорно думала больше о других, чем о себе. Вот и сейчас эта робкая девочка, которая целую неделю игнорила мои законные приставания, сама скользнула ко мне в объятия, ещё и клюнув при этом в щеку — эксклюзивный спектакль для моей младшей сестрички.

— Что там Ромка делает? — спросила Ксана, грея мою душу своими прикосновениями. Знал, что это просто вывеска, но всё равно было приятно.

— Ромка что-то показывает бабушке в планшете, — протянул я и, пользуясь представившейся возможностью, по хозяйски приобнял свою скромницу- жену. До чего довела, а? Я с тоской подумал, что ещё предвидится полторы недели полного воздержания. Потом, правда, она от меня никуда не денется. Но эти полторы недели…

— Вы тут ещё долго, а? Я собирался вечером по делам отъехать.

Не удержался и поцеловал. Имею право — моя жена.

— Эй, молодожены, — возмутилась Галия, шутливо постучав большой деревянной ложкой по столу. — Ведите себя прилично.

Эй, сестрёнка, если бы ты знала…

А Ксанка как будто только этого и ждала. Стоило мне отвлечься, она выскользнула из моих объятий и торжественно объявила:

— Мы почти закончили. Дам нам пару минут.

— Тогда я зову Ромку одеваться, — кивнул я, мысленно посчитав: полторы недели. Плевый же срок. Столько я на зоне без женского внимания обходился.

Когда мы все собрались в прихожей, мать всё ещё не могла надышаться над Ромкой.

«Внучок, ты меня не забывай, хорошо? Пиши». — И специально для нас с Оксаной, мать добавила. — «Мы добавили мой номер в телефонную книжку Ромы. Если что — я там записана как бабушка Роза».

Мать покосилась на Ксанку.

— Оксана, и ты, пожалуйста, то же звони — хоть изредка. — Обняв мою девочку, мать вдруг расчувствовавшись, надрывно произнесла. — Спасибо, что назвала его так… Я могу только догадываться, какая кошка тогда пробежала между вами, но то, что ты назвала сына по нашей традиции, говорит о многом. Спасибо, дочка.

Оксана

Эмм… Рома, Роман — татарское имя? Или я что-то пропустила?

Я решила, что спрошу об этом у Валеева, когда представится возможность.

Мы ещё долго, минут пятнадцать, толпились в коридоре и прощались, прощались, прощались… пока, наконец, взмыленный Ромка не возмутился, что ему жарко — и только тогда мы вышли на улицу. Все вместе.

Наконец, спустя ещё полчаса, мы отъехали от дома матери Рафаэля… И, разумеется, встали в пробку. Ромку через полчаса разморило — пришлось снять с него шарф и немного расстегнуть куртку, чтобы ему было удобней дремать.

— Кстати, а кто дал имя Роме? — спросил тихо Валеев. — Я никогда не интересовался этим вопросом. Вряд ли бы моя бывшая придумывала русские имена.

— У Лейсян была депрессия, ей было не до этого… Она сказала, что назовёт любым именем, которое мне понравится. Кроме Руслана. — Проверив Ромку — спит ли, я продолжила: — А я именно это имя для мальчика и выбрала.

— Почему? — хрипло спросил Рафаэль.

Я пожала плечами.

— В интернете поискала. Хотелось какое-то общее имя: чтобы оно одновременно было и русским, и татарским. И чтобы сочеталось с отчеством «Витальевич». Я ведь надеялась, что однажды у ребенка будет родное отчество отца.

— Значит, Лейсян сказала, что любое имя, кроме Руслана.

Я кивнула.

— Да. А я когда Ромку первый раз увидела, это имя как будто сразу всплыло в памяти. Ну вот… — Я покосилась на Рафаэля. — Прости, я не очень поняла, что твоя мама имела в виду…

— У деда, её отца, в семье была такая традиция — всех первенцев называть на «Р». Как рэхмет Создателю. Обычно только пацанов называют, но у моего деда всего одна дочь.

— Поэтому она Роза Ренатовна! — догадалась я. — А ты Рафаэль.

Валеев кивнул.

— Для матери это важно. Она мечтала, чтобы мы назвали нашего первенца Русланом.

Последнюю часть фразы Рафаэль процедил сквозь зубы.

Избегая его взгляда, я отпустила глаза чуть ниже, на его руки — он, оказывается, так сильно сжимал руль, что пальцы уже побелели.

— Рафаэль…

Я осторожно дотронулась до его плеча. Он не отдёрнул руку, не отодвинулся — а повернул голову, посмотрел на меня и расстроенным тоном протянул.

— Я ей квартиру купил, Ксан.

— Кому? — я не сразу поняла, кого он имеет в виду. — Лейсян?

Рафаэль кивнул.

— Зачем?

— За вас, — тряхнув головой, он пояснил. — Чтобы побыстрей решить все вопросы с Ромкиными документами.

— Значит, дело того стоило?

— Да, но… кабы был в курсе — просто в порошок бы стёр. Я не знал, что инсульт у матери случился из-за этой стервы.

Я кивнула. И даже попыталась сказать что-то подходящее моменту. Но мысли упорно возвращались к моим родителям. В отличие от Розы Ренатовны, мои родители потеряли своего сына не на несколько лет, а навсегда — его не просто посадили в тюрьму, его похоронили — молодого здорового парня, которому бы жить да жить.

А в довершении всего, я вышла замуж за его убийцу и теперь должна делать вид, будто моих родителей и брата никогда не существовало — я их не знаю, я не знаю Лейсян и вообще — я всего лишь бывшая подружка замечательного, невинно отсидевшего, Валеева.

Господи, как же тошно!!!

Я прислонилась головой к окну и закрыла глаза, стараясь хотя бы на несколько минут выкинуть всё из головы. Как назло, почему-то вспоминались мелкие детали нашего путешествия с Розой Ренатовной. Как они с Галией упорно называли сына и брата Рафиком… женщины точно знали, что я среагирую на имя Рафаэль— вот и остереглись.

А я сама дала своей свекрови свой номер телефона. Сама подписала себе приговор. Балдааа!

— Оксан, что, тошнит? — обеспокоенно, но с плохо скрываемой радостью, поинтересовался Валеев.

— Нет, покачала я головой. — Просто устала.