Ребенок от убийцы брата

Глава 4

Рафаэль

Анализ, взятый у мальчишки, показал очевидное — зрение у матери не подкачало.

Пацан оказался моим.

Получив результат, я вышел на улицу и какое-то время просто стоял у дверей лаборатории, дыша морозным московским воздухом и как ненормальный снова и снова перечитывал заключение врачей.

— Босс, тебя можно поздравить? — спросил Павел, выходя из машины.

Я машинально кивнул.

Можно. Наверное, можно.

Любой мужик мечтает о наследнике, о продолжателе рода — просто о ком-то, в ком будет течь твоя кровь. Но обычно к этому прилагается беременная жена, походы в женскую консультацию, шарики на машине и синее «спасибо за сына». Ну, или «спасибо за дочь» с розовыми шариками — если девчонка.

Я поёжился, представив весь этот ужас.

Нет, подобную ерунду я выкинул из головы много лет назад, когда поймал свою законную жену в спальне с другим мужиком. Застал на горяченьком.

Парочка самозабвенно развлекалась, пока я горбатился как проклятый в районном отделе полиции. Как идиот батрачил в две смены — чтобы обеспечить «своей девочке» ноготочки и ресницы.

Сильно захотелось покурить. Я этим никогда не баловался: курил от силы всего пару месяцев — пока суд не вынес приговор.

Так получилось. Застав чужого мужика на Лейсян, я просто отшвырнул его в сторону — я не хотел его убивать. Парень просто неудачно упал, неудачно ударился.

Я не бегал, не пытался избежать наказания. Но моя неверная женушка сделала всё, чтобы поменять квалификацию: вместо убийства по неосторожности, мне впаяли сто пятую: убийство, да ещё отягощающие моменты приписали. Будто я её систематически избивал, а в день убийства не только побил их обоих, но ещё и угрожал табельным оружием. И загремел я на долгую десятку.

Мне просто несказанно повезло, что про меня вспомнил Дмитрий Соболев —мой нынешний босс — иначе сидеть мне от звонка до звонка.

Сложив бумаги, я засунул листы в карман.

Получается, эта тварь врала, когда всем пела, что ребенок от убиенного Виталеньки.

Зачем врала? Почему скинула пацана на сестру Кукушкина.

Вопросы, вопросы — одни вопросы.

Повернувшись к Павлу, я спросил:

— Нашли адрес моей бывшей?

— Обижаете босс, — обиженно покачал тот головой в ответ. — Ещё утром отыскали.

Я вскинул голову.

— Далеко она?

— Опекунша вашего… гм, пацана почему-то считает, что та в Туапсе живёт. Вроде искренне считает.

— А на самом деле она где?

— Ну, можно и сказать, что на юге. На ялтинской улице.

— Что? — не понял я. — Так эта тварь в Москве?

— Ага, — кивнул Павел. — В Москве.

Оксана

Днем позвонила Лейсян — девушка моего брата и биологическая мать Ромки. Я пропустила этот звонок, так как обрабатывала срочный заказ на работе, но сам факт её звонка меня встревожил. Просто мы с Лейсян общались по телефону реже одного раза в год — она только в первый год жизни приезжала навещать Ромку, а после этого как отрезало.

Вообще, с бывшей девушкой брата виделись мы крайне редко, и то, только в случае необходимости сделать какие-либо документы. Она не горела желанием встречаться с Ромкой. Я не понимала, как мать может отказаться от своей плоти и крови, более того, от плоти и крови человека, которого та якобы сильно любила. Не понимала, но старалась искать позитивную сторону даже в таком поведении. По крайней мере, Ромка был полностью моим и не чувствовал себя брошенным родной матерью. Хотя мальчик он у меня был смышленый, и уже задавал вопросы. Пока я просто объясняла, что у него нет отца, зато есть две мамы: одна по бумагам, и вторая — настоящая я. Моё имя ведь тоже везде приходилось указывать, в качестве контакта. И хотя объяснение это было даже не на троечку, на двойку с плюсом, другого варианта, как рассказать Ромке о его корнях, не вываливая на ребенка тяжеленный груз, я пока не придумала.

Я не успела ещё доделать полностью работу, Лейсян позвонила ещё один раз. Затем снова.

А потом даже прислала смску.

Я перезвонила ей, как только справилась с заказом.

— С новым городом, — пропела моя несостоявшаяся невестка. Посмотрев календарь, я хмыкнула про себя: если с новым годом— то только со старым новым годом, в противном случае, поздравления сильно запоздали.

— И тебя тоже, — ответила я, поняв, что пауза затягивается.

— Как отметили праздники?

Я нахмурилась. Кажется, я отправляла ей смс с нашими планами. Нет, не кажется — точно отправляла и даже предлагала поехать с нами в мой родной город. Всё таки там был похоронен её любимый. Но Лейсян отказалась.

— Оксана? — позвала Лейсян.

— Ммм, нормально, — нейтрально-спокойно ответила я. Неужели она правда до такой степени не интересовалась нами?

— Это хорошо, что нормально, — тут же согласилась со мной невестка. Слишком быстро. Слишком охотно согласилась.

Я неосознанно напрягалась: неспроста такая странная покладистость.

— Я тут подумала, что неплохо бы нам с Ромой получше узнать друг друга.

— Что ты имеешь в виду?

— Я всё-таки его мать. — Высокомерно заявила Лейсян. — Это хорошо, что у тебя была такая возможность заботиться о нем, пока я в разъездах, но его мать — я. Ему пора переехать ко мне.

— Что? Лейсян, ты с ума сошла? — забыв, где я нахожусь, закричала я в трубку.

Коллеги, находившиеся в комнате, вздрогнули и повернулись в мою сторону.

— Простите, — извинилась я и выскочила в коридор, чтобы продолжить наш разговор без свидетелей.

— Лейсян, что ты имела в виду, когда сказала, что «ему пора переехать к тебе»? — на всякий случай уточнила я, чувствуя, как сильно колотится моё сердце. — Ты имела в виду, что хочешь провести с Ромой какой-нибудь выходной день, да?

Невеста брата неприятно хохотнула.

— Оксана, не строй из себя дурочку. Ты понимаешь, что я имела в виду. Рома — мой сын и значит должен жить со мной.

— Твой сын? — я, правда, подумала, что ослышалась. Она же не собирается качать родительские права спустя семь лет!

— А что, ты скажешь, что это не так? — возмущённо фыркнула Лейсян. — Я его родила. И должна тебе напомнить, что это моё имя стоит у него в свидетельстве о рождении. А у тебя всего лишь доверенность, которую я могу отозвать в любой момент.

— Лейсян, опомнись, мы говорим не о документах, а о живом человеке!

— Вот именно, — поддакнула девушка брата. — Рома — живой человек, ребенок, у которого есть мать. Сейчас, когда я переехала в Москву…

— Что? — не поняла я. — Когда это ты переехала в Москву?

— Недавно, — недовольно процедила Лейсян. — Не понимаю, какое тебе до этого дело. Я просто хочу вернуть себе своего ребенка.

Меня начала бить нервная дрожь.

— Ты переехала до Нового года, да? — уточнила я. — Кто стал бы переезжать в новогодние праздники… Значит, до праздников.

— Это к делу не относится, — взвизгнула девушка брата. — Важно, что я готова освободить тебя от ненужной обузы.

— Ромка — не обуза! — возмутилась я. — Он — человек. Понимаешь, живой человек. Более того, он ребенок.

— А то я не знаю, — фыркнула Лейсян. — Это мой ребенок.

Девушка брата сделала особое ударение на слове «мой».

— Тогда скажи мне, почему ты не навестила своего ребенка на новогодние праздники, особенно, если ты была в Москве?

— Я была занята, — тут же нашлась Лейсян. И подумав немного, позднее добавила: — И вы уезжали!

— Мы уехали только третьего января, — процедила я сквозь зубы. — О чем у тебя должно быть написано в смс, которое я тебе прислала.

— Я работала третьего! — возмутилась Лейсян, почему-то пропустив и тридцать первое, и первое, и второе января. — Ты не дала мне увидится с сыном! И вообще, ваше путешествие очень напоминает похищение ребенка — ты должна сказать мне спасибо, что я не подала на тебя заявление в полицию.

Наплевав на все нормы, я уселась на лестницу и начала раскачиваться.

Это ведь неправда? Такого просто не может быть?

Возможно, я просто сплю — и это мой кошмарный сон. Надо только ущипнуть себя посильнее — тогда я проснусь.

— Значит так, я всё решила, — тем временем продолжила Лейсян. — Подготовить мальчишку. Вещи там собери, игрушки его.

— Лейсян, ты не можешь этого сделать!

— Я — мать. Я имею право.

— Я не оспариваю твоё материнство, — зажмурившись и старательно сдерживая эмоции, протянула я. — Я говорю о том, что нельзя так просто забрать мальчика, полностью изменив его жизнь. Во-первых, он ходит в школу.

— У меня тоже есть школа во дворе, — огрызнулась Лейсян.

— Он ходит в специализированную школу для глухих детей, — ответила я. — Во-вторых, ты не знаешь языка жестов. Как ты собираешься с ним разговаривать?

На другом конце провода повисло долгое молчание.

— Но ты же с ним как-то разговариваешь, правда ведь, — фыркнула Лейсян. — Почему ты думаешь, что ты можешь, а я — нет.

Я с изумлением покосилась на телефон.

Нет, Лейсян не могла нести подобную чушь. Это просто сон — кошмар, который мне снится, потому что я дико устала.

Потому что даже Лейсян, никогда не интересовавшаяся Ромкой, не могла задавать подобный вопрос.

Я ведь рассказывала ей. Много раз рассказывала, особенно в тот первый год, когда врачи только-только поставили нашему малышу неутешительный диагноз.

Впрочем… Я давно уже не воспринимала Ромкину глухоту как болезнь — скорее, просто, как его особенность. Да, мой ребенок разговаривает на другом языке, используя не речь, а визуальный язык жестов — но это вся разница.

Я мысленно усмехнулась, отчетливо понимая, что я только потому так думаю, что у нас получилось — и, судя по тому, как отзывались о Ромке учителя в школе, получилось неплохо.

Хотя это не было особенно просто.

Вы знали, что глухой ребенок, родившийся у глухих родителей, имеет куда больше возможностей для нормального развития, чем глухой ребенок, родившийся у слышащих? Потому что непосредственно сам язык не играет главенствующей роли для развития ребенка. Всё дело в естественном общении, в том, что ребенок не чувствует себя изолированным в собственной семье; он спокойно овладевает языком жестом точно также, как слышащие дети учатся говорить на устном языке.

Мне пришлось не просто выучить язык жестов.

Человек не может овладеть безо всякой надобности новым языком до такого уровня, чтобы отдавать ему предпочтение вперед своего первого, родного языка. Не работает этого так, как бы нам этого не хотелось. Даже те люди, которые тратят большие деньги на изучение английского, не говорят на нём свободно — если только не уезжают на постоянное место жительство в англоязычные страны.

А мне каждый раз твердили, что для нормального развития Ромки, мне надо «свободно» говорить на языке жестов. Юношеский максимализм, отчаяние и огромное желание вырастить здорового, гармонически развитого ребенка, заставили меня не просто вызубрить жестовый язык. Мне повезло, что одна из волонтёров согласилась пожить с нами вместе — и всё время, пока она оставалась у нас, я просто запретила себе говорить на устном языке. Когда мне надо было позвонить по телефону, что-то спросить у продавца в магазине, объясниться в МФЦ — я делала это через Анжелу — нашего доброго ангела.

Впоследствии мои навыки пригодились не только дома. В моей компании стали появляться глухие клиенты, которым нравилось обсуждать условия заданий, нравилось разговаривать со мной на одном с ними языке, не прибегая к ухищрениям.

И вот что странно, Лейсян прекрасно знала, что она не сможет общаться с Ромкой — по крайней мере, на том уровне, которого он заслуживал. Но сейчас она почему-то полностью это игнорировала.

Кроме того, Лейсян никогда прежде не бравировала своими материнскими правами. Да, у нас были небольшие разногласия по детским пособиям. Лейсян утверждала, что кладёт все детские деньги на особый счет, открытый для Ромки. Пару раз, в порыве отчаяния, я просила её сделать исключение— и перечислить эти деньги не на счёт, а мне. Я готова была даже вернуть эти деньги немного позже, но девушка брата всегда отказывала под разными предлогами.

Последний раз она отказала мне летом, когда я попросила у неё в долг на квартиру.

— Кстати, — словно услышав мои мысли, протянула Лейсян. — Половина однушки ведь принадлежит моему сыну, не так ли?

В голосе моей несостоявшейся невестки явно слышалась издёвка.

— По бумагам, я — единственная владелица, — признала я правду. Дело не в том, что мне было жалко выделить долю для Ромки, просто это дополнительная бумажная волокита. Кроме того, я смотрела в будущее, надеясь, что когда-нибудь мы замахнёмся на двушку, и потому не хотела ничего усложнять.

— Я так и знала, что ты нас оберёшь, — с превосходством в голосе заметила Лейсян. — Рома — ребенок твоего брата, который по идее должен был наследовать квартиру ваших родителей вместе с тобой. Не потому ли ты так быстро продавала вашу квартиру, чтобы лишь моего сына единственного наследства его отца.

— Что ты такое несёшь?

— Правду, которая тебе не нравится. Да, Оксана, не нравится? — Лейсян притворно тяжело вздохнула. — Я была убита после того несчастного случая с твоим братом. Стресс, вынужденный развод, тяжелые роды… А ты воспользовалась этим как возможностью извлечь выгоду. Взяла моего сына в заложники. Отобрала у него право собственности. А сейчас ещё пытаешься отобрать у меня моего собственного ребенка.