Счастливое число Кошкиной

3. Разделяй и властвуй

Сидя на полу перед диваном, откидываюсь лопатками на его край и скрещиваю ноги по-турецки, медленно массируя трещащие виски. Голова снова гудит, но уже не от выпитого шампанского - отпустило ещё неделю назад, а от осознания того на что мы с Корюшкиными подписались. Прикольная идея Клейстера так грамотно упала на озвученное перед дверями клуба предложение устроить флешмоб, что три идиотки согласились раньше, чем дослушали до конца. Ещё и в группе растрещали до того, как обсудили все на трезвую голову. Сидим вот теперь на коврике и чешем тыковки, ощущая великолепие свалившейся на наши плечи ответственности. Порознь и одновременно с этим вместе.

- Ляль? - спрашиваю Ульку и вздыхаю ее взметнувшимся вверх плечам. - Люль? - Юлька под копирку повторяет движение сестры. - За-ши-бись…

Выдохнув и без того понятное описание нашего состояния, со стоном запрокидываю голову назад и, ни к кому конкретно не обращаясь, тяну:

- И как мы всех проконтролируем, а? Там же не все адекватные будут.

- Не все. И никак.

Лялька, вздохнув, пристраивается справа, Люлька слева. Обе роняют макушки на диван и ещё раз синхронно вздыхают. Вот закрой глаза на то, что они не похожи от слова совсем, и ведут они себя как самые близнецовые близнецы. Такие вот внутренние сестры-близняшки. Только у Люли мама не тетя Лена, а у Ляли папа не дядя Игорь. И лишь Сморчок может похвастаться тем, что в нем есть гены обоих старших Корюшкиных, а не по половинке.

- Может, обратно отыграем как-нибудь?

Ляля и сама прекрасно понимает, что ничего уже не отыграется и машина фанатского движения раскрутилась на полную катушку гораздо быстрее, чем можно было открутить все назад, но не озвучить вопрос не смогла. Как и я, удержать пальцы, когда печатала пост в группе. К вечеру от количества комментариев под ним рябило в глазах, и все как один захлебывались от счастья оказаться внутри такой движухи. На следующий день их стало ещё больше, а потом случился эпикфейл - особо настырные принялись написывать нам в личные сообщения. У меня телефон глюкнул от количества уведомлений о непрочитанных. Набрали, блин, одной записью такую армию, что можно войну ближайшему торговому центру объявлять, а как ею управлять не знаем. Вот только и войны никак не надо. Надо все наоборот. Очень мирно и культурно. Хорошо хоть догадались посмотреть скинутые Клейстером записи. Правда на три раза пересматривать пришлось. Сперва, потому что фыркали на пафосность и блеск ювелирки на шее и пальцах какой-то жалкой пародии Фила. Потом на свиту этой пародии, и лишь в конце допенькали, что смотрим не туда. Чернокожий рэппер мог из кожи лезть, но в подметки не годился нашему кумиру! Фил, если его и видели на улице, не пыжил и не увешивался золотом и платиной, как новогодняя ёлка. Не прятался за толпой охраны и ездил на "Патрике". Сам, а не с водителем на длиннющем лимузине. А этот его плащ? А ботинки? А взгляд из-под капюшона, скрывающего лицо? У-у-у-у! Ванлавочка наша скромняшная. И мы, три дуры, его подставим? Не! Не бывать этому!

- Думаем, девчонки.

- Ага.

И ведь честно полчаса думали. До того, как не заурчали желудки, а на часах не пикнуло одиннадцать вечера.

- К нам? - предложила Ляля, и я кивнула.

Все честно. Мы уже совершили налет на наш с мамой холодильник - с обеда голову ломали. Теперь вот пришла очередь проредить похожий, но уже у Корюшкиных. Всегда так делали. Поэтому перебежали по площадке из одной квартиры в другую и оккупировали кухню, выгнав из нее булькающего своей протеиновой болтанкой Сморчка и сопроводив его строенным:

- Брысь, глиста!

Дверь за ним прихлопнули и дружненько настрогали бутербродов. Разлили чай по кружкам и уселись думать снова, посматривая друг на друга каждые десять секунд и пожимая в ответ на вопросительные взгляды плечами. Тупняковый пердимонокль какой-то.

- О, привет нашествию саранчи, - хохотнул на наше заседание дядя Игорь. Утянул один бутерброд с блюда и, откусив от него половину, поинтересовался. - Чего кислые такие? В клуб больше не пускают или парня делите?

- Хуже, пап, - вздохнула Лялька, тряхнув рваной челкой с розовой прядью.

- Девчонку что ли? - не моргнув глазом, спросил Корюшкин-старший и захохотал, когда мы дружно скривили лица. - Уже плюс, - уселся во главе стола, проглотил остатки бутера и нахмурился. - Совет нужен или сами?

- Нужен, пап, - кивнула Люля и подскочила наливать отцу чай, параллельно с этим вываливая ему наше проблему вселенского масштаба. Все от и до. Даже про шампанское не умолчала, будто оно имело какое-то значение.

Дядя Игорь лишь крякнул и почесал подбородок. Потом долго ржал над новогодней ёлкой в кольце охраны - мы ж видео показали, - и пару минут хмыкал себе под нос, задумчиво потягивая чай с пятью ложками сахара в нем и шоколадной конфетой вприкуску. А мы втроём сидели мышками, не мешая его мыслительному процессу.

- Армия фанатов, значит, уже собралась? - спросил дядя Игорь, отставляя кружку.

- Ага, - кивнули мы.

- Плакатики и культурная встреча?

- Ага.

- Ох, узнаю, что вы там отчудили что-нибудь, всех троих выпорю, - Корюшкин погрозил всем пальцем, не оставив и меня без внимания, и когда мы снова закивали, соглашаясь, продолжил. - Если у вас армия, то и иерархию оттуда берите, - обвел нас, продолжающих смотреть с просьбой продолжать и не томить, вопросительным взглядом и вздохнул. - Ой, блин, молодежь… Как же с вами туго. Эх. Если вы не можете всех контролировать, сделайте так, чтобы эта ваша армия сама себя контролировала. Юлька на себя пятерых возьмёт, Улька пятерку и ты, Гелька. Разделяйте и властвуйте, - развел руками, словно очевидное сказал, и заулыбался.

- Пап, так это всего восемнадцать человек, - быстро посчитала Ляля. И огорчённо вздохнула - А у нас уже больше пятисот.

- И что? - искренне удивился дядя Игорь. - Я вам инструмент и принцип действия дал? Дал. Шурупьте извилинами теперь, генеральши.

И мы зашурупили, складывая один и один и отнимая от пятисот восемнадцать. Минут пять старательно шурупили, шушукаясь и поглядывая на давящегося в кулак Корюшкина, и в итоге ни до чего не дошурупились. Не наш конек эта арифметика. Особенно применительно к управлению толпами и армией в частности.

- М-да… - протянул дядя Игорь. - Двойка каждой за догадливость, - покачал головой и смилостивился. - Вы смотрите за пятерыми, они в свою очередь, каждый, тоже отвечают за пять человек, те снова за пять. И так до самого конца. Вы - генералы, у вас полковники, у них майоры, у них капитаны, лейтенанты и дальше по нисходящей. Ферштейн? - посмотрел на наши падающие вниз челюсти и хлопнул себя ладонью по лбу. - Ой, мать, народили тугодумок… Листочек дайте, нарисую, если на пальцах не понимаете.

Люлька мигом слетала до комнаты за своим блокнотом и ручкой, подсунула его отцу, а он начал чертить какие-то точки, линии, под ними снова точки и линии - ну вылитая ёлка получилась. Звёздочки только не хватает.

- Внимательно смотрим на эти точки, - тоном учителя класса для умственно отсталых произнес Корюшкин-старший, обводя ручкой три верхние. - Это вы. Линии - те пятеро счастливчиков, которых вы контролируете. Они тоже контролируют пятерых… - ведя по изображению все ниже и ниже, поднял на нас взгляд и спросил. - Теперь понятно?

- Ага! - радостно протянули мы в ответ.

- Тогда с вас ещё один бутерброд, кружка чая и помытая посуда. Выполнять!

- Есть!

Ух, вот знала, что дяде Игорю не за красивые глаза каждый год грамоты в школе давали!

Наш генеральский состав, окрылённый и воодушевленный открытыми ему принципами военной иерархии, сразу же переместился обратно ко мне в квартиру. А что? Мама до утра на инвентаризации, квартира пустая, и не к Корюшкиным же тащить ночью пятнадцать человек! Почему ночью и зачем нам сдалась такая массовка? Все потому что мы решили не откладывать на завтра то, что должны были сделать ещё неделю назад - бросили клич в группе и первым пятнадцати откликнувшимся на него я отправила в личные сообщения свой адрес. Разделили так сказать.

Лялька с Люлькой захихикали, что у нас намечается настоящий полуночный шабаш, и стали обзванивать все пиццерии города, чтобы узнать где будет самая быстрая доставка - не на голодную же обсуждать важные дела с теми кто после генералов идет? Правда мы не представляли, что подконтрольные нам ведьмочки начнут слетаться раньше, чем привезут пиццу. Первая прилетела уже через пятнадцать минут, следом за ней в дверях приземлилось ещё двое, а там и другие потянулись. И каждая с какой-нибудь вкусняшкой или бутылкой вина в руках. Я только успевала открывать двери и показывать куда проходить, а когда вошла в комнату с привезенными курьерами коробками с угощениями не успела понять в какой момент времени оказалась выдвинутой на должность самой главной и той самой ответственной за все и сразу. Сидящие на полу кружком девчонки вытолкнули меня в центр и разом притихли, а мне стало не по себе от того, что семнадцать человек смотрят на меня, готовые внимать каждому слову. У Ляльки и Люльки и до этого глаза горели, а тут вообще - хоть в пожарную звони. Мало того, что шабаш, так ещё и среди таких же, как мы, самых преданных фанаток. Оглядела я свое притихшее войско и неуверенно пролепетала:

- Девчонки, если мы накосячим, - сглотнула слюну, глянула на подруг, показавших мне большие пальцы, вроде все правильно говорю, и уже уверенно припечатала. - Нас выпорют. Всех.

- Кто? - тихонько спросила одна из прилетевших ведьмочек.

- Наш папа, - с гордостью ответила Лялька.

- Игорь Петрович Корюшкин, - внесла ясность Люля.

- О-о-о, - мечтательно протянуло пятеро или шестеро девчонок с таким блаженным выражением на лице, будто в их фантазиях уже не раз присутствовал дядя Игорь с ремнем в руках.

Что там, в их фантазиях, происходило после порки догадаться никакого труда не составляло.

- Не "о-о-о", - поправила я, - а "ай, ой, Игорь Петрович, пожалуйста, хватит, мы больше не будем!" Дядя Игорь Сморчка за найденный порножурнал так ремнем отфигачил, что тот две недели на жопе сидеть не мог!

Кто такой Сморчок объяснять не стала, но судя по вмиг испарившимся мечтательным улыбкам и не стоило - проняло и явно пересмотревших "50 оттенков серого, и остальных. Только мне этого показалось мало. Протянула ладонь к висящему на стене плакату с Филом и, вздохнув, тихонечко прошептала:

- Нельзя нам нашу Ванлавочку подвести. Ну вообще никак. Мы же его любим.

И знаете на что способны восемнадцать влюбленных в одного кумира фанаток под предводительством троих самых влюбленных? А я вам отвечу - на всё. Развернулись так, как любые другие фан клубы не разворачивались. Чтобы порадовать Ванлавочку, смотрящего из-под капюшона на наше планирование его встречи.

В день "Д" и час "Икс" вся наша братия, хотя правильнее сказать сестрия - девчонок все ж было в разы больше парней, - прибыла в аэропорт. Очень организованно и культурно. Никаких воплей, визгов и прочей дурости, за которые нас могли выпнуть из зала ожидания или, что еще хуже, пришлось бы отвечать Филу. Растеклись вдоль стен небольшими группками - человек по сто в каждой, - и стали ждать, когда объявят о посадке самолета. Опять же максимально спокойно. Чтобы ни у одного работника аэропорта и особенно у его охраны не возникло намека на желание нас вытурить. Мы же ничего страшного, экстраординарного или подозрительного не задумали. Подумаешь приехало неожиданно семьсот человек встречать одного. Вон у стойки целое семейство уточняет время прилета. Тоже ведь встречают. А мы чем хуже? Такие же встречающие. Ну, может, чуть-чуть большей компанией приехали. Совсем чуть-чуть. Но те же плакаты раньше времени разворачивать не собирались. Вот выйдет Фил с самолета, пройдет к лестнице, а тут уже…

Мобильный трямкнул входящим сообщением, и я, прочитав его, заулыбалась панике Клейстера.

Клей:Пожалуйста, постарайтесь без косяков! Охрана уже на ушах стоит.

Отбила ему в ответ, чтобы не переживал, в общий чат встречающих отправила команду готовиться, а сама запоздало задергалась - как все пройдет?

Лялька с Люлькой, стоящие каждая во главе своих отрядов, подняли вверх ладошки с соединенными колечком большим и указательным пальцами. Я, окинув быстрым взглядом моих подопечных, в ответ показала такой же жест и перекрестилась. На всякий случай. Очень хотелось верить в то, что дядя Игорь не зря нам схему-елочку чертил, и мы не накосорезили, когда разбивали на пятерки изъявивших желание встретить кумира. Вот только нет ничего хуже, чем ждать. Хорошо хоть не долго пришлось, а то на нервах сгрызла бы себе ногти.

Кажется, когда Фил вышел на балкон и остановился, откидывая с головы капюшон, время превратилось в резиновое. Я успела воочию представить себе самый худший расклад, в котором кто-то из девчонок сорвется вперед за автографом, а следом понесутся и остальные, но как же иногда приятно ошибаться. Пропустив первую волну прилетевших и оставив для следующих небольшой коридор вдоль стены, наши отряды стеклись в один, заполняя центр зала. Люди, которым было непонятно происходящее, смотрели на нас, не скрывая своего удивления, а мы задрали головы вверх и начали скандировать:

- Фил! Фил! Фил! Фил! Фил!

Сперва негромко, словно боясь, но с каждым следующим повторением все смелее и громче. На пятом девчонки подняли над головами плакаты, на шестом поймала себя на том, что громкость задаю я, а не кто-то другой, на десятом, когда уже начало казаться, что наше приветствие развалит здание аэропорта до самого основания, Фил вскинул вверх сжатый кулак, и мы разом стихли. Сотни глаз прикипели к своему кумиру, сотни сердец билось будто одно, а Фил не опуская руки о чем-то спросил Клейстера. Тот пожал плечами в ответ. Мистик, буквально через несколько секунд, сбросил на пол свой рюкзак и начал отбивать ритм, который мы подхватили не жалея ладоней.

На тех видео, что нам с девчонками прислал Клейстер, чернокожая пародия Фила никогда бы не догадалась сделать ничего подобного. Он просто махнул рукой, кому-то расписался маркером на футболке и уехал в лимузине по своим делам. Но то была пародия, а не наша Ванлавочка. Фил прикрыл глаза, покачивая ладонью, а потом выдал фристайлом ответную благодарность всем нам, приехавшим его встретить. И если до этого момента кто-то еще сомневался в том, что наш кумир лишь кажется простым парнем, чтобы таким образом выделиться среди сотен других рэпперов, то после мало кто смог бы его в этом упрекнуть. И в ответ на вновь вскинутый вверх кулак, мы подняли свои. Жест, ставший коронным для Фила. Жест, как никакой другой, показывавший его отношение к нам и наше к нему.