Счастливое число Кошкиной

9. Семейные баталии

POV. Геля

В нашей квартире кухня уже давно перестала быть местом, где за ужином собиралась вся семья. Когда ушел папа, мы с братом постоянно косились на осиротевший пятачок во главе стола и каждый день выкладывали на него салфетку, отказываясь верить в то, что нас теперь трое. Потом, устроившись на свою первую работу, папино место занял Дюшка и мама нашла в этом повод для цепляний, а в Дюшке новую жертву. Ругань, которую раньше выслушивал папа, снова зазвучала во всей своей красе, но обрушилась уже не на мужа, а на сына. Не было ни одного вечера, чтобы мама не срывалась на Дюшку по мелочам. Только он трепел, терпел, терпел и все таки не выдержал, ушел. Кухня осиротела во второй раз, а мы с мамой тогда больше месяца не разговаривали. Вообще. Молча проходили мимо друг друга, молча ужинали и молча расходились по своим комнатам. Да и потом наше общение не вернулось к нормальному. Свелось к каким-то бесцветным фразам вроде “сходи в магазин”, “вынеси мусор”, приберись в комнате”, “учи уроки”. Будто мы никогда и не были родными. После окончания школы я очень хотела поступить в университет, но вместо этого устроилась в “Прованс” посудомойкой, чтобы не просить у мамы деньги и не слушать упреки на каждую такую просьбу. Как сейчас помню свой первый рабочий день и мамин ор вечером, что я, как папа, ни на что не способна. Только я не уволилась, как ей хотелось, а она психанула. Бросила остатки алиментов и стала больше пропадать на работе. Даже на день моего рождения не отпросилась. Зато с утра вошла в комнату, выложила на стол квитанции и прямым текстом "подарила" половину оплаты за коммуналку:

- Взрослая? Привыкай.

Не таким я себе представляла свое взросление, но с первого его дня решила жить так, как мне кажется правильным. И что только я не творила со своей внешностью и комнатой. То красила волосы в ядерно-розовый и переклеивала обои в кислотные, то носила исключительно черное и превращала комнату в склеп с голыми бетонными стенами…

Дичала на полную катушку пока однажды Лялька и Люлька не уговорили меня сходить в “Feelings”, где я первый раз услышала песни Фила. И они что-то во мне перевернули. Ударили своими словами прямиком в сердце, открыли глаза и показали кто я есть на самом деле. Речитатив парня с пронзительным взглядом серых глаз не просто понравился мне своей новизной или цепляющим сочетанием музыки и текста. Песни Фила отзывались внутри меня. В каждом слове, в каждой строке чувствовала, что парень в толстовке понимает меня больше, чем кто-либо другой, и что я не одинока. Нас много, очень много. А взорвавшая чарты “Молитва” - наш гимн.

Нацепив наушники, чтобы отгородиться музыкой от давящего ощущения пустоты кухни, я приготовила ужин, поела и помыла за собой посуду. Оставила на холодильнике записку, что запеканка в духовке, и поехала в гости к брату, заскочив по пути в магазин за Лесиным любимым “Наполеоном”.

И если дома ощущение семьи давно испарилось и превратилось в сосуществующее проживание под одной крышей двух человек с одинаковой фамилией, то у Дюшки, наоборот. Еще в подъезде я почувствовала усиливающийся с каждой пройденной ступенькой аромат свежеиспеченных пирогов, а когда вошла в квартиру, увидела заставленный обувью коврик и полностью завешанную вешалку, заулыбалась брату и, взвизгнув, полезла обниматься, одновременно сбрасывая сапоги.

- Гелька пришла, - оповестил всех Дюшка, забирая у меня коробку с тортом и куртку. - Есть хочешь?

- Неа, - помотала я в ответ. - Чаю хочу, - принюхалась и, сглотнув слюнки, добавила, - и Леськин пирог! Огроменский такой кусманище! С творогом, да?

- Ага. И не только с творогом, - хохотнул брат, подталкивая меня в сторону ванной комнаты. - Иди руки мой и шуруй в зал, мы там засели. Я чайник поставлю.

И повторять дважды мне не пришлось. Я быстрехонько полетела по коридору в ванную, а потом в зал, где попала в обнимательно-целовательную церемонию, без которой уже не представляла своего появления в гостях у Леси и Дюшки. Друзья брата и его жены весело смеялись, когда я крепко обнимала и чмокала в щеку каждого, перешагивая за их спинами по дивану. Только Лизу, жену Владки, сидевшую в уголке, приобняла с осторожностью, стараясь не задеть ее округлившийся живот, но на Владке оторвалась за двоих.

- Дурка, задушишь же, - притворно захрипел он, закатывая глаза и поднимая меня над диваном.

- Не задушу, - хихикнула и завертелась ужом, увидев ползающих в перенесенном в зал манеже племяшек. - Владка, отпусти! Я с котятками ещё не поздоровалась! Привет, мои малышочки!

Васька и Руся заулыбались, стоило только протянуть к ним руки. Обоих подняла, потискала за щёчки и вернула обратно к игрушкам, пока близнецы не начали реветь, деля и перетягивая внимание на себя. И я бы с удовольствием повозюкалась с ними и дольше, но потом карапузы обязательно вытреплют нервы обоим родителям - руки и спины отвалятся их укачивать. Ещё и Дюшка вернулся с большой кружкой чая со смородиной и тарелкой, на которую переложил кусок пирога с творогом и три слойки:

- Вовка, передай Гельке, - попросил, протягивая угощение, и Вовчик заулыбался, кыская:

- Кис-кис-кис! Кому вкусняшек?

- Мяу-мяу, мне! - ответила я, впиваясь зубами в свежайший и вкуснейшие пирог. Проглотила и закатила глаза. - Леся, я остаюсь у вас жить!

- Хорошо, - кивнула она. - На завтрак у нас геркулес.

- Не, - скривилась, - С детства эту размазню не перевариваю.

- Вот это я понимаю, пришли к консенсусу, - подмигнул Лизе Гришка, подначивая ее на поспорить.

Соня, Гришина девушка, захихикала, потирая ладошки в предвкушении, а я навострила уши - мне до ужаса нравилось слушать такие шуточные баталии. Особенно, когда они разростались с какой-нибудь мелочевки, вроде этого консенсуса, до таких масштабов, что хоть записывай логическую цепочку, чтобы не запутаться откуда что и почему. И судя по улыбке Владки и его негромкому:"Размотай его, Принцесса", сказанному Лизе, шоу начиналось.

- В третьем раунде? - уточнила она, отпивая чай из кружки с жирафом, и засмеялась кровожадному:

- В первом, - Влад обвел компанию взглядом, выбрал на роль судьи Катю и сделал приглашающий жест своей жене. - Прошу.

Лиза опустила кружку на стол и пожала плечами:

- Гриш, прости. Я не хотела, - потерла переносицу и произнесла чуть ли не профессорским тоном. - Консенсус в переводе с латыни означает согласие или единое мнение. Применительно к ситуации Гели и Леси оно не имеет смысла, потому что у них нет разнополярных представлений по поводу возможности Гели остаться на ночь. Леся, - показала на хихикающую жену Дюшки, - не имеет ничего против и обозначила Геле , - ладонь сместилась на меня, - следствие своего согласия, а Геля его не приняла и отказалась от идеи ночевать. То есть, простыми словами, мы не увидели истинного значения примененного тобой слова. И получается, что кто-то, а именно Гриша, пыжит.

- Нокаут! - вскинула руки Катя, и вся компания весело засмеялась.

Соня пихнула Гришку в бок, скривив растроенную моську, и он моментально переобулся:

- Принимается, - кивнул Гриша. - Но тогда, Лизаветта Михайловна, добивайте до конца. В чем проблема найти консенсус?

- Для Гели и Леси? - прыснула Лиза.

- Да. Мы же с них начали нашу баталию. Ими же и закончим, - хитро улыбнулся Гришка.

Переглянувшись с Владкой, Лиза прыснула в кулачок прозвучавшему:

- Мочи его, Принцесса. Раз не понял, добивай.

- Ладно, - согласилась девушка и спросила у Леси. - Лесь, ты можешь приготовить на завтрак то, что любит Геля?

- Могу, - кивнула Леся.

- Гель, - обратилась ко мне Лиза. - Проглотиков спать уложишь?

- Легко! - заулыбалась я. - И даже накупаю.

- Стороны удовлетворены предложенными уступками? - Лиза посмотрела на нас с Леськой, хихикающих, и мы одновременно кивнули. - Консенсус достигнут. Андрюшка, звони маме и предупреждай, что Гелька ночует у вас.

- Зашибись, - выдохнул Дюша. - Почему консенсус у них, - показал он на нас, - а отдуваюсь я?

- Потому что ты мужчина и несёшь ответственность, - широко улыбнулась Лиза. - Влад всегда звонит и моим, и своим родителям. А ты что, испугался?

- Мелкая, вот ты коза, - покачал головой братишка, а потом щёлкнул пальцами. - Консенсус же, да? Лады. Я позвоню, но Гелька отпускает нас всех в кино!

- Согласна! - кивнула я. - Тогда на завтрак я хочу омлет с сыром и сосисками.

- Договорились, - захохотала Леся, обвела всю компанию взглядом и спросила, - Ну что? Кто уже посмотрит на какой фильм мы идём?

POV. Денис

Стоило только отстегнуть поводок, Текила бодренько стартовала на поиски Гумперта - кота родителей.

- На кухне ищи, - подсказала ей мама, и Текла, радостно тявкнув, рванула в указанном направлении. - Умничка. Не то что Граф у Крюквиных.

- Опять это чудовище обоссало подъезд? - спросил, целуя подставленную щеку.

- Это чудовище, как ты его называешь, вчера устроило такой сольный концерт, что мне пришлось вызывать полицию и пить “Анальгин”, а потом до двух часов ночи корпеть над тетрадями мерзавчиков, пытаясь разобрать их каракули. Невозможная собака.

- И невозможные мерзавчики, - добавил я, улыбаясь до невозможности ласковой характеристике ее учеников, половина которых заслуживала совсем другие эпитеты. - Папа дома?

- В кабинете. Разбирает свою ежегодную стопу Валентинок от влюбленных в него студенточек, - взмахнув ладонью, мама поправила прическу и вздохнула. - Ничего не меняется. Совушкин, что в молодости, что сейчас - звезда университета и мечта красоток. Даже боюсь представить какая бойня началась, если бы ты пошел по его стопам. Ректорату бы пришлось вводить чрезвычайные меры или, что еще хуже, военное положение, чтобы поддерживать порядок.

- Зато какая бы была посещаемость, мамуль, - закатил я глаза и захохотал, получив ладонью в лоб:

- Знаю я вашу посещаемость. Один коллекцию Валентинок собирает, второй, слава Богу, пока вкладышами ограничился. Кстати, папа там тебе пару каких-то редких выменял.

- Каких? - мигом заинтересовался я, торопливо скидывая куртку на вешалку. - Мам, скажи что там есть “Starlet”!

- Без понятия, Денис. Я не лезу в ваши увлечения, мне мерзавчиков с их “Анна Каренина была ровной чикой” хватает. Сам спроси, а лучше зови отца ужинать, пока я не устроила ему единственно верную сортировку его ежегодных охов и ахов.

- Сейчас придем, - выпалил, чувствуя как предвкушение будоражит нервы. Влетел в кабинет отца, пожал ему руку и огорченно вздохнул, посмотрев на два выложенных им вкладыша. - Черт!

- Дубль? - поинтересовался папа и понимающе пожал плечами, когда я кивнул:

- Он самый. Неделю назад ровно такие же выменял.

- Я могу отыграть обратно.

- Не надо, пап. Продам или махну на что-нибудь другое, - опустился в кресло и взглянул на приличную стопу открыток с сердечками. - А у тебя как?

- Три новых из пятидесяти семи. Очень неплохо, - улыбнулся отец, продемонстрировав мне Валентинки, аккуратно вложенные в альбом. Поставил его на полку, а остальные, повторяющиеся, открытки убрал в коробку.

Если бы кто-то в мире озадачился вопросом праздника письменных признаний в любви и захотел посмотреть вживую на самую большую коллекцию Валентинок, то ему однозначно стоило заглянуть в кабинет отца. Такая вот немного странная направленность в филокартии, а совсем не коллекционирование охов и ахов, как иногда называла увлечение папы мама. Хотя слова по поводу влюбленных в Кима Яковлевича студенточек и имели под собой почву, притом основательную - отец в свои пятьдесят при желании с легкостью мог вскружить голову любой женщине, - но для него существовала одна единственная - моя мама.

- Любушка, душенька моя, а вот и мы, - широко улыбаясь маме, папа перешагнул через Текилу и Гумперта, развалившихся на пороге кухни, повел носом и протянул. - М-м-м! Какое счастье, что тридцать лет назад твоя сумочка упала мне под ноги. Даже не представляю, как бы жил без тебя!

- Ровно так же задирал нос, - рассмеялась мама. Переставила в центр стола суповник и притворно заворчала, когда отец приобнял ее и мягко коснулся губами виска. - Ким, хватит! Остынет.

- Пускай. Главное, чтобы наша любовь не остыла.

- С тобой остынет, как же.

- Понеслась, - хохотнул я и кашлянул, привлекая к себе внимание родителей. - Очнитесь, влюбленные. К вам пришел сын и он голоден, как волк.

- А что же случилось, что волка не кормят дома? - тут же поинтересовалась мама.

- У волка очередной кризис в личной жизни и перерыв в гастрономических извращениях в виде брокколи на пару, - произнес я, кривясь от одного только упоминания этой зожной еды. - А все потому, что ваш отпрыск плохо воспитан и не умеет сдерживать свои эмоции.

Переглянувшись, родители критично посмотрели на меня, словно примеряли озвученное, и рассмеялись.

- Любушка, солнышко мое, у нашего отпрыска на лицо острая нехватка мяса, - вынес свой вердикт папа.

- Полностью с тобой согласна, Кимушка. Больший бред себе представить сложно, но, слава Богу, это легко поправить, - мама до краев наполнила мою тарелку солянкой и вложила в ладонь ложку. - Денис, ешь! Как чувствовала, что сегодня без лечебной солянки и запеченного мяса не обойтись. И не вздумай заниматься самолечением пельменями! С собой положу.

- То есть варианта остаться на стационар нет? - спросил, поднимая взгляд на родителей.

- Я же говорю, острая нехватка мяса, - подмигнул, обнимая маму, отец. - Разве невоспитанные дети ведут себя так?

- Не знаю, Ким. У нас таких не было, - родительница с любовью провела ладонью по моей шевелюре и вздохнула. - Лопай уже, голодайка.

После крайне плотного и вкусного ужина, закончившегося маминым пирогом с вишней, я кое-как дополз до своей комнаты и аккуратно упал на кровать. Щелкнул выключателем ночника стоящего в изголовье, наощупь взял книгу, которую начал читать в прошлый раз и сдвинул ноги ближе к стене - отдувающаяся и закормленная не меньше моего Текила запрыгнула следом, вытянулась колбасой и блаженно выдохнула, когда у нее под боком свернулся клубочком Гумперт. Два рыжих и хвостатых попугая неразлучника, стоило им только встретиться, не отходили друг от друга ни на минуту, в пух и прах разбивая теорию непереносимости кошками собак и собаками кошек. Эти двое мало того, что играли вместе, так еще и ели из одной миски. Сперва хрустели кормом Гумперта, потом трескали еду Текилы. Опустив пальцы на холку собаки, почесал ее, решая стоит ли начинать читать перед сном или лучше раздеться и просто поваляться, ни о чем не думая. Стянул с себя футболку и джинсы, бросил их на стул и вырубился раньше, чем укрылся одеялом.