Шепот одержимости

16

КОРА

Когда я просыпаюсь на следующее утро, я чувствую себя чертовски дерьмово. Я на цыпочках спускаюсь вниз, не желая будить Слейтера, но, к моему удивлению, все шторы раздвинуты, а любимое мамино одеяло аккуратно сложено и перекинуто через спинку дивана. Подушки лежат так, словно на них никогда не спали.

На кухне его нет, но пустая кружка стоит на подставке для посуды.

Я внимательно прислушиваюсь, но в доме тишина. Он ушел. Я чувствую это, но не верю.

Я странно разочарована. Несмотря на гнев на него за то, что он бросил меня, я скучала по нему. Было странно пару недель видеть, как он появляется везде из ни откуда, но я не могу отрицать, что было приятно снова видеть его рядом. Особенно то, как он заботился обо мне прошлой ночью и остался, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Я думаю, он вел себя как настоящий старший брат, даже если некоторые вещи, которые он говорил, и то, как он их произносил, были не очень братскими. Или, может быть, это только мне кажется. Я определенно не испытываю к нему особых сестринских чувств.

Тем не менее, было приятно, что он остался, даже если было бы приятнее просыпаться рядом с ним здесь. Я знаю, моя мама была бы на седьмом небе от счастья, если бы, придя домой, застала его здесь за завтраком.

Хотя, может, это и к лучшему, что он не задержался. Маме чуть не разбило сердце, когда они с Шоном расстались и она, по ее словам, потеряла сына. Клянусь, это расстроило ее больше, чем измена Шона. Если Слейтер ошивается поблизости только для того, чтобы поиздеваться надо мной в течение нескольких недель, пока ему не надоест и он не перейдет к чему-то другому, то лучше, чтобы он не возвращался в жизнь моей мамы, потому что я не думаю, что она смогла бы вынести потерю его во второй раз.

Я тоже не думаю, что смогла бы.

Вздыхая, я проверяю время, но для мамы еще слишком рано, так что я сомневаюсь, что он ушел, чтобы намеренно избегать ее. Кроме того, он знает, где я живу, что моя мама вчера вечером была на работе, так что он, вероятно, тоже знает режим ее смен.

Цепочка на двери снята, но дверь заперта. Если бы мне пришлось поставить на это деньги, я бы сказала, что запасной ключ тоже был под банкой. Я должна поговорить с мамой о смене места. Слейтер знал, где был ключ. Кто-то тоже может знать об этом.

Мысль о том, что кто-то, кроме Слейтера, пользовался этим ключом, заставляет меня содрогнуться.

Прошлой ночью Слейтер был таким... заботливым, яростным. Он был непреклонен в том, что не оставит меня в покое. Что изменилось?

Я поднимаюсь по лестнице и колеблюсь наверху. Мне вернуться в постель или принять душ?

Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня, вызывая зуд на коже.

Точно душ.

Я чувствую себя грязной. То, что сделал Виктор, было отвратительно. Я была уверена, что он собирался изнасиловать меня. Теперь я знаю, что он бы так и сделал, если бы человек в маске не спас меня.

Мой спаситель превратился в нападающего.

Если он был на танцах и вечеринке, и никто больше не упоминал человека в маске… Вероятно, я видела его лицо в какой-то момент.

Я, наверное, много раз видела его лицо.

Я была напугана. В ужасе. Он был ужасающим. Но не так, как Виктор. Виктор хотел причинить мне боль. Не только физически, но и морально. Он хотел изнасиловать меня, сломать меня. Он сделал бы мой первый раз ужасающим. Вероятно, оставил бы шрамы и оттолкнул меня от повторения этого с кем-либо еще.

Чем больше я думаю о Викторе, тем злее становлюсь. Человек в маске сказал, что у Виктора есть фотографии других девочек из моей школы. Он изнасиловал моих одноклассниц? Девушек моложе меня? Кого-то кто проще поддался?

Меня и так было легко одурачить. Он с легкостью манипулировал мной. Мне так стыдно. Если бы он изнасиловал меня, я бы ничего не сказала. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что появился кто-то пострашнее. Кто-то поопаснее.

Человек в маске прикасался ко мне грубо, но это было не то же самое. Виктор использовал меня для собственного удовольствия, ему было все равно, что я чувствовала. Но человек в маске... Его прикосновения были другими.

Конечно, он не послушал, когда я сказала "нет", но он нашел время, чтобы и мне было хорошо.

Почему? Это была просто игра власти? Способ заставить меня почувствовать, что я ничего не контролирую? Или ему нравилось доставлять мне удовольствие?

Когда я думаю о том, как мое тело отреагировало на Виктора — сжалось от отвращения к этому прикосновению — а затем раскрылось перед человеком в маске, это заставляет меня задуматься о себе.

Понравилось ли мне, что мне не дали выбора?

Не тогда, когда Виктор пытался лишить меня выбора, нет. Но с человеком в маске... может быть? Потом Джесси. Этот гребаный ублюдок. Он определенно собирался накачать кого-нибудь наркотиками, если не меня. В этом смысле он ничем не лучше Виктора.

Слава богу, Слейтер появился как белый рыцарь. Мужчина, которого я когда-то считала своим другом, ставшим братом, моим обидчиком, ставшим незнакомцем, был чрезмерно заботливым и утешающим.

Я опускаюсь на пол в душе, позволяя горячей воде чуть не ошпарить меня, и заставляю себя не плакать. Прошлой ночью я была жертвой. Виктора. Человека в маске. Джесси.

Сегодня я ни для кого не буду игрушкой.

Я никогда не позволю другому мужчине забрать у меня то, что я не готова отдать.

Я просто знаю, что человек в маске вернется. Он снова попытается доминировать надо мной. Но я буду готова к нему.

Я провожу остаток дня в постели, игнорируя всех и вся. В итоге мама работает в две смены, так что я ее почти не вижу, и в эти короткие моменты достаточно легко убедить ее, что я немного приболела. Это правда, мне все время холодно, и я не могу перестать дрожать, но ночью хуже всего.

Мне снятся непонятные сны, из-за которых я ворочаюсь с боку на бок всю ночь напролет. Когда я просыпаюсь, это резко и внезапно, как будто я выныриваю из воды после слишком долгой задержки дыхания. Я тяжело дышу и обливаюсь потом, и не могу точно сказать, от страха это или возбуждения.

Люди в масках и размытые лица преследуют меня.

К тому времени, как наступает понедельник после самой длинной ночи в моей жизни, я вымотана и готова сказать, что заболела, но мой телефон, гудящий без остановки, не дает мне отдохнуть.

Предполагая, что это Лиззи, я хватаю трубку и рявкаю:

— Что?

Голос на другом конце провода неодобрительно гудит, и я быстро бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть, кто это. Неизвестный номер.

— Алло? Алло? — Спрашиваю я, мой голос дрожит почти так же сильно, как мои руки.

Ответа нет. Только тяжелое дыхание, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Кто это?

Я пытаюсь спросить, но мой голос звучит слабее, чем хотелось бы. У меня вертится на кончике языка имя 'Виктор', но я вовремя останавливаю себя. Что, если это не он, а тот, кто на линии, знает, кто такой Виктор? Может, я и не хочу больше быть с этим парнем, но я не хочу втягивать кого-либо из нас в неприятности, случайно раскрыв наши недолгие отношения. Если это вообще можно назвать отношениями.

Звонок заканчивается прежде, чем я успеваю сказать что-либо еще, но телефон тут же снова начинает жужжать у меня в руке. Я не хочу отвечать на него. Кто, черт возьми, разыгрывает меня в такую рань?

Прилив гнева придает мне смелости, и я нажимаю кнопку ответить на вызов.

— Послушай, кто бы ты ни был, сейчас слишком раннее утро для этих гребаных игр! Оставь меня в покое.

Я собираюсь повесить трубку, довольная тем, что поставила таинственного абонента на место, когда бросаю взгляд на дисплей.

Это Слейтер.

— Кора? Кора?

Черт.

— Слейтер? Почему ты звонишь мне так рано в понедельник утром? — Зачем ты мне звонишь, черт возьми? Я думала, ты потерял мой номер, когда бросил меня много лет назад. Почему ты теперь вдруг оказываешься везде, куда бы я ни повернулась?

— Звонила твоя мама. Сказала, что тебе нездоровилось в эти выходные, и попросила меня проведать тебя. — Говорит он слегка удивленным тоном. — Но мы оба знаем, что это чушь собачья, так что вытаскивай свою жалкую задницу из постели, перестань жалеть себя и выбирайся оттуда.

— Чего?

— Я жду на подъездной дорожке. У тебя есть пять минут, чтобы перестать самобичевание и собраться в школу. В противном случае я приду и сам затащу тебя туда, даже если ты все еще будешь в душе. — Говорит он, отключая звонок.

Его слова заставляют меня вздрогнуть, несмотря на его предупреждение. Я не сомневаюсь, что он имеет в виду каждое сказанное слово, и, хотя у меня нет ни малейшего желания, чтобы меня тащили в школу голой, мои руки затряслись от угрозы. Если Слейтер ворвется сюда, заметит ли он, что я голая? Остановит ли это его? Отвлечет или, может быть, даже соблазнит?

Это не те мысли, которые я должна иметь, когда думаю о сводном брате

Но я ничего не могу поделать с реакцией моего тела.

Мой телефон жужжит, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть сообщение от Слейтера.

Слейтер

Я серьезно, Кора. Не заставляй меня заходить туда. Тебе не понравится то, что произойдет дальше.

Вздохнув, я решаю, что сегодня не тот день, чтобы давить на него. Вместо этого я бегу в ванную, принимаю самый быстрый в мире душ и чищу зубы, а затем возвращаюсь в свою спальню, чтобы одеться.

Я как раз хватаю свою школьную сумку, когда нетерпеливый звук автомобильного гудка заставляет меня чуть не споткнуться и не упасть с лестницы. Я выбегаю из дома без куртки, босиком, с ботинками и сумкой в руках.

— Ты выглядишь ужасно. — Это все, что говорит Слейтер со свирепым видом, когда я сажусь в машину рядом с ним.

— Ну, извини, какой-то маньяк решил вытащить меня из постели, предупредив за десять минут! В следующий раз дай мне пятнадцать, и я выйду в бальном платье.

Он фыркает, но, клянусь, я вижу тень улыбки на его губах, затем он трогается с места, и остаток поездки мы проводим в тишине. Когда мы подъезжаем к школе, он не выпускает меня у ворот, а встает в очередь на парковке.

— Что ты делаешь, Слейтер? Ты мог бы просто оставить меня там. — Вздыхаю я.

— Удостоверяюсь, что ты нормально доберешься до школы.

— Очевидно, и здесь безопасно. — Язвлю я.

— Еще нет. — Отвечает он.

— Ты собираешься проводить меня? Может быть, возьмешь за руку и проводишь в кабинет? Или ты планируешь перекинуть меня через плечо и носить на руках на все мои занятия?

— Это легко устроить, Кора, не давай мне идеи.

— Я думаю у тебя есть дела поважнее или нет?

— У меня здесь встреча с другом, и я подумал, что буду милым и отвезу мою младшую сестренку.

Я вздрагиваю от того, как он называет меня своей младшей сестрой. Неужели это мое воображение, мои фантазии выходного дня перетекают в реальность понедельника, когда я слышу, как он делает небольшое ударение на слове "отвезу"?

— Ну, я тебя об этом не просила. — Я заставляю свой тон быть менее дерьмовым, как он выразился, но мои слова все равно выходят отрывистыми.

— И снова ты до сих пор не поблагодарила меня. — Парирует он, его голос становится жестким.

Я сглатываю, даже когда мои соски упираются в мой тонкий топ. Черт, мне нужно взять свое тело под контроль. И мой разум.

Я вздыхаю.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь...

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Выпаливаю я, прежде чем теряю самообладание. Кое-что, что он сказал сегодня утром по телефону, не дает мне покоя.

— Если ты поторопишься. — Отвечает он, нетерпеливо нахмурившись.

— Ты сказал, что тебе звонила моя мама. Как она узнала, что ты вернулся?

— Я учился в колледже, Кора. Это не значит, что я уехал из страны.

— Так почему мы не виделись столько лет? Ты разбил ей сердце, Слейтер.

— Это касается только меня и твоей матери, Кора. Это не твое дело, и если она хочет, чтобы ты знала, она скажет тебе сама. А теперь беги на урок, как хорошая девочка. Мы же не хотели бы чтобы, тебя наказали за опоздание, не так ли?

Сглотнув, я выхожу из его машины со своим рюкзаком в руке, захлопывая пассажирскую дверь с большей силой, чем необходимо.

Что он имел в виду, сказав, что это было между ним и моей мамой. У них были секреты от меня? Если да, то какие? И почему при мысли об этом у меня болит в груди?

Через мгновение я слышу, как открывается дверь Слейтера, и начинаю паниковать, что зашла слишком далеко, и он собирается догнать меня и выполнить свое обещание, но затем я слышу, как он с кем-то здоровается.

Оглядываясь назад, я спотыкаюсь и останавливаюсь, наблюдая, как он обнимает парня, которого я не узнаю. Я словно приросла к месту, наблюдая за ними. Незнакомец не студент, он примерно одного возраста со Слейтером. Может быть, даже немного старше. И одет он слишком шикарно, чтобы быть здешним учеником.

— Мистер Маркс, вы хорошо выглядите. — Смеется Слейтер.

Это такой прекрасный звук, такой беззаботный и легкий. Всякий раз, когда он разговаривает со мной, его голос звучит так, словно у него палка в заднице.

— Не надо. — Стонет его друг, добродушно ударяя Слейтера кулаком в плечо. — Серьезно, чувак, спасибо, что помог мне получить эту работу.

— Не благодари. Я слышал, что у них внезапно возникла проблема, и я хотел помочь.

Я напрягаю слух, чтобы расслышать продолжение их разговора, но Слейтер понижает голос. Этот парень — как Слейтер его назвал, мистер Маркс? — новый учитель в школе? И как Слейтер узнал, что он им нужен? Как он смог помочь своему другу получить работу?

— Лучше беги, Кора, не хотел бы, чтобы ты опоздала. — Кричит Слейтер, заставляя меня подпрыгнуть.

Я убегаю, но не могу не задаться вопросом, какому учителю внезапно пришлось покинуть школу.

Хотя нутром чую, что я уже знаю ответ.

К тому времени, как я добираюсь до класса мистера Спиро — моего последнего урока в этот день, — я уже знаю, что он ушел. Каждый урок, который у меня был сегодня, был полон сплетен о внезапном уходе учителя и бурных предположений о его привлекательной новой замене. Половина девушек уже влюблена в него, но у меня просто кислый привкус во рту, когда я вижу его.

— Добро пожаловать, Кора, присаживайся. — Говорит он мне с легкой улыбкой.

Когда я поворачиваюсь, чтобы занять свое место, все девушки в первых двух рядах сердито смотрят на меня и бросают злобные взгляды.

— Откуда он знает ее имя? — Бормочет одна из них.

Я иду в заднюю часть. После мистера Спиро я не хочу попадаться ни на чей учительский радар.

К счастью, он больше не окликает меня и никак не привлекает ко мне внимания, и я оказываюсь поглощенной его уроком. Я часто отключалась во время занятий Виктора, слишком долго гадала, думает ли он обо мне, но без этого беспокойства с мистером Марксом я действительно могу быть внимательной. Может быть, я даже улучшу свои оценки до конца года. Я уверена, что еще не слишком поздно. Я много работаю, но в этом году я не была лучшей ученицей из-за того, что Виктор отвлекал меня.

После школы я иду на работу в кафе-мороженое, и это приятная, легкая смена. Мы не слишком заняты, но и не настолько свободны, чтобы, веря тянулось. Лиззи сидит за столом и делает домашнее задание, а я захожу поговорить с ней всякий раз, когда у меня выдается свободная минутка.

Она отчаянно пытается проболтаться о том, что произошло на вечеринке после моего ухода, но я не хочу этого слышать. От одной мысли о той ночи у меня сводит живот, поэтому я ищу предлог улизнуть.

Когда я прихожу домой, он погружен в темноту, и я испытываю облегчение. Я просто хочу принять долгую горячую ванну, если там достаточно горячей воды, и расслабиться. Сегодняшний день оказался сложнее, чем я ожидала. С появлением Слейтера первым делом, нового учителя и отсутствием Виктора все мои эмоции перепутались.

Я поднимаюсь по лестнице и иду прямо в ванную, вставляю пробку в отверстие ванны и открываю кран с горячей водой. Вода нагревается так долго, что мне не нужно волноваться, что ее необходимо будет разбавить холодной водой. Пока ванная набирается я иду в свою комнату и оставляю сумку.

Сняв одежду и бросив ее в корзину, чтобы постирать позже, возвращаясь в ванную и зажигаю ароматические свечи, которые держит там моя мама. Как и я, она любит расслабиться в ванне, когда у нее стресс, и в прошлом году на Рождество я подарила ей дешевый набор свечей.

Они почти закончились, и я мысленно даю себе обещание потратить последние деньги Виктора на покупку ей хорошей замены. Что-нибудь необычное — может быть, те, что выпускаются в больших стеклянных банках с крышками. И какую-нибудь приятную пену для ванны в комплекте.

Я жду, пока ванна наполнится, прежде чем выключить свет и погрузиться под воду. Она еще только-только нагрелась, так что я знаю, что это не будет долгая ванна, как я планировала, но это лучше, чем ничего. Свечи мерцают на ветру из-за слегка продуваемой сквозняком оконной рамы, которая нуждается в замене, отбрасывая жуткие тени на белую плитку, знававшую лучшие дни.

Я знаю, хорошо, что Виктора больше нет. Что теперь я в большей безопасности. Но мне все равно немного грустно из-за этого. Моя голова и мое сердце находятся в состоянии войны. Мой мозг говорит мне, что Спиро был подонком, охотившимся на невинных молодых девушек, и которому, очевидно, было на меня наплевать, потому что он сбежал и оставил меня с вооруженным человеком в маске в темноте и даже не написал, чтобы узнать, все ли со мной в порядке.

Мое сердце хочет, чтобы я верила, что все это было каким-то большим недоразумением и что он вернется. Это отрицание, потому что оно знает, что альтернатива — калечащее одиночество, которое я сейчас испытываю в этом темном, пустом доме — невыносима.

Никто другой никогда не хотел меня, и было приятно быть желанной для него. Даже если это было под ложным предлогом.

Хлопок двери внизу заставляет меня подпрыгнуть.

— Мама?

Я не ожидала, что она вернется так поздно. Если вообще вернется. В итоге она часто остается в палате на ночь. Дети, за которыми она ухаживает, в основном больные раком, никогда не хотят, чтобы она уходила, и она никогда не может сказать им "нет". Ей даже не платят, когда она это делает. Ей просто нравится утешать их.

Ответа нет. Возможно, я услышала звук из-за двери нашего соседа. Стены достаточно тонкие. Вода становится холодной, и я дрожу. Я решаю, что быстро побрею ноги, пока буду в ванне, а потом посмотрю фильм с чашечкой горячего какао в пижаме. Звучит идеально, даже если не с кем это разделить.

Скрип половицы за дверью ванной заставляет меня выронить бритву.

— Черт!

Я шиплю, когда лезвие разрезает мою лодыжку, и с нее немедленно начинает капать кровь. Это ужасно щиплет, но я слишком отвлечена скрипом снаружи, чтобы обращать внимание на что-то большее.

— Эй? Мам, ты дома?

Ничего. Мой пульс учащается.

— Мама?

У меня начинают дрожать руки. Ответа нет.

Потом я вспоминаю, что за выходные так и не удосужилась засунуть ключ под цветочный горшок, и у меня сводит живот.

— Слейтер? — Кричу я, стараясь, чтобы мой голос звучал скорее раздраженно, чем испуганно. У меня не получается. — Не смешно, придурок. Ты должен перестать лезть не в свое дело. Это жутко!

Дверная ручка дергается, и я вскрикиваю.

— Тебе нельзя входить! Я в ванной.

Он ничего не говорит, и волосы у меня на руках встают дыбом. А затылок покалывает, и я сглатываю.

— С-с-слейтер? — Это практически шепот. Я встаю, беру полотенце, держу его перед собой и вылезаю из ванны. — Это ты?

Дверь с грохотом распахивается, и темный силуэт заполняет дверной проем. Я кричу и отползаю назад. Больно ударяясь спиной о раковину, отчего выбивает воздух из легких.

Фигура делает шаг вперед, и свет свечи падает на его лицо. Это не Слейтер. Это человек в маске. Тот же, что и раньше — или, по крайней мере, в той же маске, — и когда он делает еще один угрожающий шаг ко мне, все мое тело содрогается.

— П-пожалуйста.

— Привет, Кора.

Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, как будто мое отрицание может сделать это менее реальным.

— Ты прекрасно выглядишь. — Говорит он, оглядывая меня с ног до головы.

Как и раньше, его голос как-то изменен. Раньше я думала, что это просто приглушенный звук, но теперь я не уверена. Это звучит… странно. В отличие от всего, что я когда-либо слышала раньше. Может быть, там есть какой-то механический преобразователь голоса? Я не знаю.

Я настолько отвлечена его словами, что не сразу понимаю, что от страха уронила полотенце. Взвизгнув от неожиданности, я наклоняюсь, чтобы поднять его, но он делает шаг вперед и ставит большой черный армейский ботинок на край материи, не давая мне возможности схватить его.

— Пожалуйста. — Хнычу я.

— Зачем прятаться от меня, Кора? Я всегда тебя вижу.

Его слова наполняют меня парализующим страхом.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Хватит разговоров. Встань передо мной на колени.

Звук, который вырывается у меня, жалобный и отчаянный.

— Нет. Пожалуйста. Не делай этого. — Умоляю я.

Я не вижу его лица, но его поза расслаблена, и когда он небрежно поднимает руки, чтобы заложить их за голову, я понимаю, что ему нравится, когда я умоляю. Одна из его рук в перчатке опускается к промежности, и он потирает ее — очертания его эрекции становятся четкими.

Ему нравится мой страх. Ему это нравится. И как бы сильно маленькая, храбрая часть меня ни хотела сдержать свой ужас и не доставлять ему удовольствия, я контролирую свою реакцию на него не больше, чем то, что должно произойти дальше.

— Пожалуйста, не надо.

Слезы текут по моему лицу, пока он терпеливо ждет, когда я подчинюсь ему. На этот раз я не вижу пистолета, но это не значит, что у него его нет. Кроме того, он слишком велик для меня, чтобы справиться с ним, и он все еще загораживает выход из моей крошечной ванной.

Кроме того, даже если бы я смогла проскочить мимо него, как далеко я смогла бы убежать, прежде чем он поймает меня?

А что бы он сделал, если бы я разозлила его?

Осознав это, я опускаюсь на колени. Ударяясь о холодный кафель ванной, я дрожу. С моих волос ледяными струйками стекает вода по обнаженному телу, а по всей коже бегут мурашки. Мне так холодно, но слишком напугана, чтобы сказать или сделать что-нибудь по этому поводу.

— Хорошая девочка.

Я всхлипываю.

Я хорошая девочка. Я всегда так старалась быть хорошей. Я много работаю, держусь подальше от неприятностей и помогаю маме, как могу. До мистера Спиро я не переступала черту. Я знала, что это неправильно, но убедила себя, что он любит меня и стоит того, чтобы ради него нарушать правила. Нам нужно было всего лишь подождать несколько месяцев, пока я закончу школу, и тогда мы могли бы быть вместе.

Чушь собачья. Теперь я это понимаю.

Но является ли это моим наказанием за связь с моим учителем?

Пока я была погружена в свои мысли, уставившись в пол, а слезы градом катились по моему лицу, человек в маске подошел еще ближе. Его ботинки заполняют мой затуманенный слезами взор, и я шмыгаю носом, когда у меня начинает течь из носа.

Он гладит меня по волосам, заставляя меня отпрянуть от него, но это действие злит его, потому что он сжимает мои мокрые волосы в кулаке и дергает. Боль пронзает всю кожу головы, и я выпрямляюсь на коленях в тщетной попытке хоть немного ослабить напряжение. Он продолжает тянуть, еще сильнее зарываясь кулаком в мои волосы, эффективно укорачивая поводок, на котором он меня держит. Другой рукой он расстегивает ширинку и сжимает свой член… Теперь он в нескольких дюймах от моих губ.

— Откройся пошире.

— П...

Это все, что он позволяет мне сделать, прежде чем он проводит своим членом по моим губам. Его головка ударяется о заднюю стенку моего горла, и я задыхаюсь, слезы текут так же быстро, как и боль, когда он игнорирует мою панику и толкается глубже.

Я кладу руки на его бедра и толкаюсь изо всех сил, пытаясь освободиться, но он не шевелит ни единым мускулом. Это все равно, что упираться в твердую стену. Паника захлестывает меня, когда я пытаюсь дышать; он не отпускает, а у меня слишком заложен нос, чтобы дышать.

Боже мой. Я сейчас умру. Я собираюсь умереть голой в своей ванной, и моя мама найдет меня и...

Хватая ртом воздух, я кашляю, отплевываюсь и плачу еще сильнее. Он освободил меня от своего члена, но все еще держит за волосы, так что я знаю, что он еще не закончил.

— Посмотри на себя. Чертовски великолепна.

Я не трачу свои драгоценные минуты на мольбу, а сосредотачиваюсь на том, чтобы набрать в легкие как можно больше воздуха, даже несмотря на то, что они кричат, а мое горло горит.

Когда он снова тянет меня за волосы, я не могу подавить рефлекс, от которого мой подбородок поднимается вверх, а рот открывается.

— Чертовски идеально, Кора. Ты так чертовски хорошо смотришься на коленях. Абсолютно идеально.

Его слова немного рассеивают холод, но из-за того, как они звучат механически, это делает его похвалу еще более устрашающей, чем его угрозы.

— Сейчас я собираюсь тебя отпустить, но ты должна быть хорошей девочкой и открыться пошире. Просто представь, что ты готовишься к съемкам в порнофильме, дорогая.

Я слышу предвкушение в его голосе и начинаю дрожать от страха. Он еще не причинил мне боли, но я знаю, что причинит.

Он отпускает мои волосы, и я прерывисто выдыхаю. Хотя мои волосы все еще влажные, по крайней мере, они больше не натягивают кожу головы. Желание помассировать больную кожу головы непреодолимо, но я все еще стою на коленях, мои руки покоятся на его бедрах, и я не хочу снова злить его, поэтому остаюсь на месте.

Только что сделанный мной вдох все еще отдается эхом в моих легких, когда он берет меня за подбородок и притягивает мое лицо ближе к своему телу. Его член прямо передо мной, пугающе толстый и огромный, и весь в моей слюне. Кончик блестит от предварительной спермы в свете свечей.

Стиснув зубы, я делаю глубокий вдох через нос, чтобы прочистить его, а затем широко растягиваю рот. Я все еще боюсь его, и знаю, что если не откроюсь достаточно широко, то позже буду страдать из-за этого. Я не знаю, что произойдет, что у него на уме. И не хочу знать. Мне просто нужно подыграть, пока я не смогу выбраться из этой ванной.

Он продвигается вперед и направляет свой член между моих губ.

Я уже чувствую соленый вкус его кожи и снова паникую, гадая, собирается ли он кончить мне в рот. Если он это сделает, я не знаю, смогу ли я проглотить это. Я знаю, что мне должно быть стыдно за себя, так не ведут себя хорошие девочки, но я ничего не могу с собой поделать. Я не хочу глотать. Не хочу, чтобы он кончил мне в рот. Но он слишком большой, и его член уже у моего горла, так что я ничего не могу с этим поделать.

Едва способная дышать из-за его размеров, я начинаю паниковать, что сейчас задохнусь. Он больше не загоняет себя глубже, контролируя мою голову, но и не щадит меня. Его руки обхватывают мои щеки, и когда он смотрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами под маской, меня охватывает чувство спокойствия. Его прикосновение почти нежное... благоговейное. Я сглатываю, и он стонет.

— Вот и все, хорошая девочка, Кора. Проглоти меня поглубже.

Моя дрожь превращается в покалывание, и я толкаюсь немного глубже. Может быть, если я смогу заставить его кончить, он отвлечется настолько, что я смогу убежать. Стараясь не показать слишком большого энтузиазма, я хнычу и толкаюсь немного глубже.

— Вот и все, моя прекрасная девочка. — Шепчет он, наблюдая за моим лицом, пока засовывает свой член глубже в мой рот. — Позволь мне воспользоваться твоим сладким ротиком.

Его голос звучит так искренне, несмотря на изменение голоса, что я почти обманулась, думая, что он говорит серьезно. Но я знаю, что это не так. Он незнакомец. Безумный незнакомец, который поймал меня в ловушку в моей ванной. Я не знаю, зачем он это делает. Я не знаю, чего он хочет, но могу догадаться. Он хочет владеть мной. Он хочет использовать меня.

— Вот так. Позволь мне трахнуть твой хорошенький ротик. Вот и все, моя маленькая шлюшка.

Я зажмуриваюсь, пытаясь заглушить его голос, когда он входит сильнее и глубже. Я вздрагиваю, когда его член упирается в заднюю стенку моего и без того воспаленного горла, и он кряхтит от усилий, которые требуются, чтобы протолкнуться дальше. Он такой чертовски большой, и с каждой секундой становится все тверже.

Я пытаюсь отстраниться, в ужасе от мысли, что подавлюсь собственной слюной, но его руки сжимают мое лицо, и он стонет.

— Черт, ты так хорошо выглядишь на коленях с моим членом, засунутым тебе в глотку. Ты хочешь этого, не так ли? Ты хочешь, чтобы я трахнул твой рот.

— Нет. — Мне удается прошептать сквозь его толщину, но он не останавливается.

— Да. Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот. Ты хочешь быть хорошей девочкой.

Я пытаюсь покачать головой, но это не получается.

— Я хочу услышать, как ты будешь умолять меня об этом.

Эти слова должны были наполнить меня отвращением, но вместо этого они только заставили дрожь снова превратиться в покалывание — только на этот раз между ног.

— Кора.

Предупреждение, когда он отрывает свой член от моих губ. Полоски слюны тянутся от моих губ к его кончику, и слюна стекает по моему лицу. Она даже покрывает мою грудь. Каково было бы заменить эту холодную влажность теплом его спермы?

— Пожалуйста. — Говорю я дрожащим голосом, когда у меня снова начинают катиться слезы. — Пожалуйста, я сделаю все, что угодно.

Я никогда в жизни ни о чем не умоляла мужчину и не горжусь этим, но мне нужно, чтобы он остановился и оставил меня в покое. И, если я буду честна сама с собой, его слова что-то изменили во мне. Я знаю, что это неправильно, но я хочу заставить его кончить — и не только для того, чтобы я могла убежать.

— Пожалуйста, позволь мне проглотить твою сперму.

Теперь я умоляю его, и он хмыкает, кивая головой. Его руки перемещаются на мой затылок, пока он продолжает трахать мой рот, больше не удерживая мое лицо, но это не имеет значения, потому что я никуда не собираюсь уходить. Я застыла на месте. Мне просто приходится дышать через нос, держа рот открытым как можно шире вокруг его бедер, пока слюна стекает из уголков моих губ, а крем капает между ног.

Я сосуд для его удовольствия. Буквально, дырочка, которую он использует и трахает, и от этой мысли мои бедра становятся скользкими.

Со мной что-то не так.

Я ожидаю, что он уйдет в когда закончит. Я жду, что он кончит, но он не кончает. Он продолжает двигаться вперед, удерживая мою голову на месте, пока проникает в мой рот. Еще два толчка, и он в задней части моего горла. Его руки дрожат, когда он толкается вперед, и он стонет, когда мой нос соприкасается с его животом.

Его член набухает, а затем, резко дернув бедрами, он кончает, изливая то, что кажется бесконечной рекой спермы в мое горло. Я сглатываю, как могу, но задыхаюсь и кашляю, снова поднимаясь в панике. Он стонет и прижимает меня крепче, все еще перекачивая свою эссенцию в мое горло, и, кажется, от этого я задыхаюсь сильнее.

Мое зрение начинает меркнуть, в ушах звенит, а конечности превращаются в желе. Как раз в тот момент, когда я думаю, что сейчас потеряю сознание, он высвобождается, сильно хлопает меня по щеке и заставляет сделать глубокий прерывистый вдох.

— Черт возьми, Кора. Это было так здорово. — Воркует он, пока я плачу у его ног и пытаюсь набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы предотвратить смерть.

Я действительно думала, что его член убьет меня.

— Ты знаешь. — Говорит он, склонив голову набок, когда я смотрю на него снизу вверх.

Пустота маски сбивает с толку и заставляет меня дрожать. Я почти чувствую, что, увидев его лицо, было бы легче принять это, справиться с этим. Маска пугает меня больше, чем то, что он заставляет меня делать.

— Я пришел сюда сегодня вечером, чтобы кое-что у тебя забрать. Но ты отдавалась так охотно, так свободно, и позволила мне так красиво трахнуть твое горло, что я действительно чувствую, что должен сейчас отплатить тебе тем же.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но отчаянно качаю головой. Мне ничего от него не нужно.

Он присаживается на корточки и хватает меня за волосы, рывком поднимая на ноги и заставляя закричать от боли.

— Это было не очень мило, Кора. Я предложил тебе подарок, а ты швырнула его мне в лицо.

Он трясет кулаком — тем, которым держит мои волосы, — и я дребезжу, как тряпичная кукла.

Он злится. Я разозлила его. Как мне выпутаться из этого?

— П-прости! — Я плачу, и еще больше слез стекает по моему лицу.

У меня такое ощущение, что кожа на голове горит, но он не отпускает меня.

— С-спасибо тебе за п-предложение, но...

— Но ничего. Если я захочу тебе что-то подарить, я, черт возьми, это сделаю, и ты будешь мне за это благодарна.

— Да! Да! Пожалуйста! Мне очень жаль!

Он отпускает меня так внезапно, что я не успевают сориентироваться и сильно ударяюсь коленями при падении на пол.

— Прислонись к бортику ванны. — Приказывает он.

Несмотря на холодный механический тон маски, я вижу по быстрому подъему и опусканию его груди, что он все еще зол.

Я подползаю к краю ванны и пытаюсь не съежиться, когда он подходит ко мне.

— Встань на колени. Перегнись через борт.

Я слишком боюсь последствий, чтобы ослушаться его.

— Раздвинь ноги… Шире… Шире!

Я всхлипываю, когда он кричит так громко, что я слышу его слова под маской, а не только через устройство для изменения голоса. Мой мозг слишком измотан страхом, чтобы понять, узнала ли я его.

— Раздвинь свои гребаные ноги сейчас же, Кора, или я сделаю это за тебя, и тебе это не понравится.

Я плачу, подчиняясь.

— Хорошая девочка.

Его похвала после угроз насилия делает все еще хуже, и слезы текут еще быстрее, когда рыдания сотрясают все мое тело.

Затем его пальцы оказываются у меня между ног, исследуя, и я сжимаюсь в попытке удержать его.

Он смеется.

— Бороться со мной бессмысленно, Кора. Это может быть приятно, или ты можешь бороться со мной, но… Думаю, мне не нужно тебе говорить...

— Мне это не понравится. — Категорично отвечаю я, пытаясь заставить свое тело расслабиться.

Хотя это сложно, это противоречит моему страху и инстинкту борьбы или бегства. Прямо сейчас ни то, ни другое не является вариантом, который оставляет меня застывшей.

Я делаю укрепляющий вдох в легкие и хватаюсь за край ванны, чтобы придать себе сил, прежде чем заставить свое тело расслабиться — если такое вообще возможно.

— Хорошая девочка. — Бормочет он, скользя рукой по всей длине моего позвоночника.

Это так поразительно, но мне требуется мгновение, чтобы понять, почему.

Я чувствую тепло его пальцев. Он снял перчатки.

Я тяжело сглатываю, когда на этот раз он нежно прощупывает мой вход, и я дышу, преодолевая желание сжаться.

— Ты мокрая, Кора. — Говорит он, его дыхание щекочет мне ухо.

Я вздрагиваю и пытаюсь повернуть голову, но он хватает меня сзади за шею, удерживая на месте. Другая его рука все еще исследует меня между ног.

— Оставайся на месте, как хорошая девочка, и я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Теперь он говорит шепотом, его голос слишком тих, чтобы его можно было разобрать, и тот факт, что я чувствую его теплое дыхание на своей холодной коже, означает, что он снял маску. Или, по крайней мере, слегка приподнял ее. Зачем? Разве это не рискованно? Неужели его не волнует, что я обернусь, посмотрю и увижу, кто он?

— Ты не сделаешь этого, Кора. — Грохочет он невероятно низким и хриплым голосом, заставляя меня задуматься, произнесла ли я эти мысли вслух. — Потому что ты хочешь быть хорошей. Ты хочешь быть хорошей девочкой для меня, не так ли? Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие.

Я всхлипываю, когда его палец проникает внутрь меня, и его слова затуманивают мой разум. Я смотрю вниз на воду, которая колышется при каждом моем тяжелом вдохе, когда он вводит свой палец глубже в меня, слегка поворачивая его. Я всхлипываю, когда он отстраняется, и он снова смеется.

— Такая нуждающаяся, Кора. Ты уже умоляешь меня. — Воркует он, входя обратно.

На этот раз двумя пальцами. Я могу судить об этом по внезапному обжигающему растяжению.

Я пытаюсь отрицательно покачать головой, но его хватка на моей шее усиливается.

— Не отрицай того, что мы оба чувствуем, любимая.

Он высвобождает пальцы, и влажный звук в тихой комнате заставляет мое тело вспыхнуть от смущения.

— Мы может получать от этого удовольствие, чувствовать это, слушать и мы можем трахаться…

В тишине раздается больше влажных, чавкающих звуков, от которых у меня открывается рот.

— Мы можем попробовать это.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он засовывает два пальца без перчаток глубоко мне в рот. Я кашляю и давлюсь, но он не сдается, выжидающе держа свои толстые пальцы у меня во рту, пока я не расслаблюсь достаточно, чтобы высосать из них свою эссенцию. На вкус... сладко. Неплохо. Приятнее, чем его соленая сперма, это точно. Я слизываю с него каждую капельку, пока он трется своим членом — насколько он снова тверд? — о мою голую задницу.

— Хорошая девочка. Видишь, как тебе это нравится? Ты чувствуешь вкус?

Я закрываю глаза и киваю, смиряясь с неизбежным. Может быть, если он подумает, что мне это нравится, он закончит и отпустит быстрее. Я скорее умру, чем признаю, что я мокрая, потому что он доставляет мне удовольствие.

Он смеется, и его пальцы убираются так быстро, что я даже не уверена, убрал ли он их. Я открываю рот, чтобы пожаловаться, но он шикает на меня, и я подумываю о том, чтобы пнуть его по яйцам, прежде чем смысл его слов дойдет до меня.

— Хорошая девочка.

Он хватает меня за бедра и вонзает в меня пальцы с такой силой, что я вскрикиваю и падаю вперед. Мои руки оказываются в воде, удерживая меня в вертикальном положении. Такое чувство, что меня раскалывают надвое.

— Да. — Шипит он, пальцы другой его руки больно впиваются в мягкую плоть моих бедер. — Это то, чего ты хотела, не так ли? Ты хотела почувствовать боль?

Я всхлипываю и опускаю голову так, что мокрые волосы закрывают мне лицо.

Мгновение спустя острый укол прорезает туман в моем сознании, когда ублюдок сильно шлепает меня по голой заднице. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня, прижав прямо к краю ванны, и ласкает мою горящую кожу.

— Шшш, все в порядке, Кора. Я просто даю тебе то, что ты хочешь. — Напевает он, засовывая пальцы обратно в мою киску.

Я стону, когда он возвращается к траханью меня пальцами.

— Это было приятно, да?

Я киваю.

— Тебе нравится, когда тебя жестко трахают, Кора?

Я вздыхаю и сдаюсь, кивая. Дай ему то, что он хочет, и все закончится быстрее, Кора. Кроме того, я понятия не имею, как мне нравится, когда меня трахают, потому что меня никогда не трахали. Но я почти уверена, что мне бы так не понравилось.

Он снова шлепает меня по заднице, заставляя судорожно вздохнуть. Но я не вскрикиваю.

— Хорошая девочка.

Снова и снова он шлепает меня по заднице, и я становлюсь все влажнее и влажнее. Моя чувствительная кожа кричит, когда он шлепает и трогает меня пальцами, но мне не разрешается кричать; только стонать и хныкать от того, что определенно причиняет боль, но почему-то при этом ощущается потрясающе.

Я собираюсь кончить в любую секунду, но он не дает мне шанса.

Он отпускает мое бедро и хлопает ладонью по спине с такой силой, что меня швыряет вперед, лицом, в холодную воду ванны.

Я изо всех сил пытаюсь выбраться, но человек в маске удерживает меня, намеренно в ловушке под поверхностью.

Мной овладевает паника, и я бешено мечусь, по краю ванны. Он легко удерживает меня, одна рука держит меня под поверхностью воды, пока я сопротивляюсь. Другая все еще входит и выходит из моей киски.

— Кора, Кора, Кора. — Издевается он, без труда удерживая меня, смеясь надо мной, когда я барахтаюсь, прежде чем вытащить меня из воды. — Ты не утонешь, Кора. Я мог бы держать тебя здесь вечно, если бы захотел. Хотя не думаю, что ты этого хочешь, не так ли?

Я качаю головой, и он снова погружает меня под воду. Мой мозг посылает обрывочные сообщения моему телу, приказывая ему дышать, но мое тело слишком занято, умоляя его о пощаде. Мои легкие не могут вдохнуть.

Он смеется.

— Кора, успокойся. Сосредоточься на моем голосе. Сосредоточься на моих пальцах... Вот и все... хорошо. Я отпущу тебя. Когда ты кончишь. Так что будь хорошей девочкой и делай это быстро, и ты не потеряешь сознание.

Я подавляю панику, сосредотачиваясь на его голосе… Он больше не механический. Должно быть, он говорит без маски. Но из-за того, что вода плещет мне в уши, я вообще не могу различить голос. Вместо этого я сосредотачиваюсь на его пальцах, на том, как они входят в мое тело и выходят из него, поднимая мое удовольствие все выше и выше. Спирали удовольствия становятся все больше и опасность — это часть острых ощущений, которая меня возбуждает.

Слова, которые он сейчас бормочет, — полная тарабарщина, но это не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что я стону для него, извиваюсь под его рукой и кончаю очень быстро.

Я взрываюсь вокруг него, мое тело содрогается от удовольствия, когда я высвобождаюсь из-под его толкающих пальцев. Он вытаскивает их в тот момент, когда я кончаю, хватая меня за волосы и приподнимая мою голову над поверхностью воды. Я жадно вдыхаю столько воздуха, сколько могу, безудержно плача от страха, потребности дышать и силы моего оргазма.

Он держит меня, пока я не восстанавливаю дыхание, прежде чем оттаскивает от ванны в свои объятия, не обращая внимания на мое сопротивление. Он не отпускает меня, пока я не обмякаю. Прижимает меня к себе и гладит по волосам одной рукой. Я смаргиваю воду и смотрю на маску, которая прочно вернулась на место. Как и его перчатки. Могла ли я себе представить, его рот на себе, его немеханический голос, и обжигающий жар его пальцев?

— Хорошая девочка. — Шепчет он, прежде чем отнести меня в спальню.

У меня нет сил спрашивать, как он ориентируется в моем доме.

Он откидывает одеяло и укладывает меня в постель, нежно подоткнув одеяло. Мой мозг затуманен, мои эмоции воюют с этими двумя сторонами его натуры. Он спас меня в прошлом только для того, чтобы жестоко отнять у меня все. Сегодня он отнял, но также и доставил мне удовольствие. Я так сбита с толку.

— Чего ты хочешь? — Сонно бормочу я, снова заваливаясь под одеяло, когда он хватает одеяло с края моей кровати и набрасывает его на меня.

— Прямо сейчас? Я хочу, чтобы ты поспала, Кора. Отдохни немного. Наши игры станут сложнее. До сих пор я был добр.

— Кто ты?

— Может быть, однажды ты узнаешь... может быть, никогда. Захватывающе, не правда ли?

— Но...

— Но что? — Спрашивает он, и нежность мгновенно исчезает.

Сила, скрывающаяся за его голосом, такая темная.

— Ты трахнешь меня снова? — Вместо этого я шепчу, отчасти опасаясь, что его ответом может быть "да", но также и в ужасе, что это может быть "нет".

Что со мной не так?

Он смеется и качает головой.

— Нет, Кора. Я пока не трахну тебя. Ты к этому не готова. Но ты моя, так что рано или поздно я это сделаю. Так что не забивай себе голову этими мыслями и свое сердце. Я разрушу их.

Я хмурюсь в замешательстве, но прежде, чем успеваю попросить объяснений, он подносит пальцы в перчатках к своим скрытым маской губам, запечатлевает на них поцелуй, а затем ненадолго прикладывает эти пальцы к моему лбу.

— Просто помни, Кора. Пока я самый большой монстр в твоей жизни, никто другой не сможет причинить тебе боль. Только я. Спи крепко, Кора.

Затем он уходит, оставив меня наедине с моими мыслями. Я убеждена, что буду лежать так часами, не в силах заснуть, потому что, как бы я ни старалась, я не могу избавиться от мыслей в своей голове или от ноющего желания между ног.

Но я вырубаюсь, еще до того, как слышу, как хлопает дверь.