Сидящее в нас. Книга первая

Пролог

Нашият аккуратно протёрла полку, отложила тряпку. И осторожно водрузила на место пару женских высоких сапог, что вышла из сапожной мастерской только нынче утром. Сам мастер Чупай делал их почти месяц, не доверяя подмастерьям даже сучить для них нитки – дратва на такие дорогие сапоги не пойдёт. Такие шьются лишь для жён или дочерей самых высокородных аташтаков, у которых куры денег не клюют. Иному торговцу такие тоже по карману. Да кто ж позволит честному торговцу обувать своих женщин в такое роскошество?

Вон у дочки хозяина лавки, иной раз, слюни аж до пупа, стоит великому мастеру Чупаю сотворить очередную пару. Глаза горят, а руки за спину прячутся от греха подальше. Примерить-то оно не велик грех. Но если кто застанет её за таким делом, всыплют так, что не обрадуешься.

А примерить так и тянет – вздохнула Нашият, ласково проведя рукой по тонкой коже повисшего голенища. Это ж такая красотища, что и надевать-то жалко. Пусть бы стояли, украшая дом. Ан нет: высокородная щеголиха станет топтать в них уличную пыль. Ещё нарочно юбку натянет покороче, дабы всё золотое тиснение кожи выставить напоказ. Да каблучками станет притоптывать, привлекая внимание. А те, бедненькие от пустого хвастовства быстро стешутся…

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула рослая пышная служанка в таком пёстром платье, что в глазах зарябило. Да ещё и лицо размалевала курам на смех – чисто лицедейка. Толстуха со значением обозрела полки с обувью для высокородных. Мазнула презрительным взглядом по Нашият, завела его под потолок и многозначительно процедила:

– Высокородная Саинлатушита и высокородная Бибудижиштан.

Возвестила, что торговую лавку изволили посетить столь важные аташии, и отступила в сторонку. Расплылась в умилении, вперившись сладеньким липким взглядом в двух девушек, что вплывали в обычную лавку, будто в какой-нибудь дворец самого короля.

Нашият опомнилась и кинулась к гонгу – покликать хозяина. Дважды коротко бздынькнула, дескать, посетители не из простых. Поклонилась высокородным покупательницам и замерла в ожидании. Саин и Бибу – как про себя их обзывала Нашият – весело щебеча, двинули прямиком к новым сапожкам. Оно и понятно: каждый день посылали узнать: когда же?

Когда почтенный мастер, наконец-то, закончит их мучить и предъявит свой очередной шедевр? Этот гордец не всегда шьёт на заказ, которого ждут по полгода – иной раз вдруг решит что-то сделать и для этой вот лавки своего брата. Тут уж успевай первой, покуда не перехватил кто-то более пронырливый. Их служанки все избегались: по сто раз на дню заглядывали, сторожа редкую обновку. В голове Нашият два дурацких имени высокородных аташий уже спутались в один клубок.

Хозяин верно говорит: дали дурочкам право самим выдумывать себе имена в день посвящения, вот они и выкаблучиваются, кто во что горазд. Чем глупей такая выдумщица, тем длинней и непроизносимей выдумка – язык можно сломать. У Нашият посвящение через полгода, когда исполнится четырнадцать лет. Только она уж точно не дурочка: как была Нашият, так и останется. Раз мама назвала так дочку от всего сердца, зачем же её сердечко обижать? Кто лучше мамы тебя назовёт?

Хозяин вплыл в лавку этаким пузатым гордым кораблём в широченной белой рубахе, что твои паруса. Да широкая седая борода топорщится, будто реющий на ветру флаг – смешная такая. Он весело подмигнул Нашият и скорчил спинам покупательниц рожу. Она потупилась, стараясь со смеху не фыркнуть. А хозяин тут же скроил наисладчайшую мину и чуть ли не пропел:

– Высокородная Саинлатушита! Тебя ли видят мои глаза? О, прекраснейшая из дочерей своего отца, о чьей красоте устали петь баллады сладкоречивые уличные певцы.

– Почтенный Чупарай, – повернулась к нему юная кривляка уж с таким одолжением, будто он у неё милостыню клянчит.

– Высокородная Бибудижиштан! – продолжил пыжиться в деланном восхищении хозяин. – Слыхал-слыхал. Говорят, твоя новая поэма затмила все шедевры, что когда-либо вышли из-под пера сочинителей. Счастлив отец, породивший столь мудрую, украшенную многими знаниями дочь.

– Льстец, – пренебрежительно фыркнула Бибу, носик которой взлетел чуть не до потолка. – Наконец-то, твой почтенный брат закончил эту прелесть. Мы на него немножко обиделись. Обещал закончить ещё на прошлой неделе. Некрасиво заставлять нас ждать.

– Срочный заказ короля, – зыркнув по сторонам, многозначительно прошептал хозяин.

– Для этой его… новой? – скривилась Саин.

– Шлюхи, – бестрепетно припечатала приличная во всех отношениях, слывущая чудо, как образованной, Бибу.

– Фу, – деланно поморщилась Саин, злорадно сверкнув на подружку прекрасными глазками. – Не будь грубой. Что о тебе подумает наш почтенный Чупарай?

– Пусть думает, что угодно, – нетерпеливо отмахнулась Бибу и с ходу взялась за дело: – Сколько ты хочешь за эти сапоги, почтенный Чупарай?

– Вы хотите их купить? – деловито уточнил хозяин.

И Нашият приготовилась к драке. Привычное дело: пара задушевных избалованных подружек явилась за одни и тем же. Сейчас сцепятся, как кошки на заднем дворе рыбной лавки. А ещё высокородные – мысленно хмыкнула она, не дрогнув даже кончиком губ, растянутых в почтительной улыбке.

Хотя, даже лучше, что эти две капризницы бегают за покупками вместе. Им вечно горит зацепиться за одну и ту же вещь: платье, туфли, украшения. Пожалуй, только бумагу и перья Бибу покупает без стычки с подружкой – Саин, небось, и писать-то не умеет. Зато каждая купленная вещь обходится высокомерным дурочкам вдвое, а то и втрое дороже: смотря до чего каждая доторгуется. Из того, что они заплатят сверх цены, хозяин щедро отсыплет и Нашият. Он был другом покойного отца и заботится о них с мамой.

– Я хочу их купить, – нежным голоском первой начала драку Саин.

– Глупости! – фыркнула Бибу, одарив подружку снисходительным взглядом великой умницы, которой приходится вожжаться с полной дурой. – Я первая узнала, что почтенный Чупай будет делать эту пару.

– Узнала от меня, – ехидненько напомнила Саин.

– Это ты узнала от моей служанки, – насмешливо подкусила её Бибу. – А потом примчалась рассказывать мне же.

– Была нужда допрашивать твою служанку, – презрительно поджала свои дивно красивые губки Саин. – Она и без того готова разболтать что угодно.

– Она готова разболтать лишь то, что я позволяю, – напыжилась Бибу. – Мои слуги мне верны. И мне не приходится, как некоторым, покупать их молчание.

– Не хватает денег? – на этот попыталась укусить соперницу Саин.

Что-то она рановато – удивилась Нашият, переглянувшись с хозяином – обычно Саин не начинает так рано хвастать состоянием своего отца, который много богаче семьи Бибу. Они должны были ещё долго колоть друг дружку всем надоевшими, давно затупившимися шпильками. А тут...

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула… Шагнуло какое-то чучело в широкой шёлковой сиреневой и жутко грязной мужской рубахе. На животе красовалась изрядная дыра, заштопанная ярко красным шерстяным лоскутом. На поясе был затянут узлом витой шнур с серебряной нитью, каким обычно украшают лошадей. Кожаные дорожные штаны так вытерты, что о цвете можно лишь догадываться. Ладно бы только это: поверх дорожных штанов всякая приличная женщина носит юбку не короче колен. А эта грязнуха ещё и бесстыдница: ни юбки, ни куртки.

А уж на голове у неё такое воронье гнездо, что просто страх! Будто её головой мыли палубу баржи-скотовоза. А лицо-то! А руки! Срамотища да и только.

Правда – присмотревшись, не смогла не признать Нашият – она очень красива. Куда там до неё этой кривляке Саин, что мигом надулась, изображая оскорблённую утончённость, которой под нос подсунули лопату навоза. И Бибу всю перекосоротило от негодования, что в одной лавке с ней оказалась помойная крыса. Вот-вот кожа на щеках треснет – не без злорадства предрекла Нашият, хотя мама очень не советовала ей уподобляться злорадникам и завистникам.

Немного можно – мигом оправдалась Нашият и почувствовала внезапную симпатию к девушке, что сумела так отчаянно уязвить несносных аташий.

– Ты мне тоже нравишься, – заявила та, кивнув ей, будто старой знакомой.

Нашият не поверила ушам. Ей почудилось, будто замарашка услыхала её мысли, которые…

– Услыхала, – пожала та плечиком, топая прямиком к тем самым сапогам. – Подумаешь, важность. И насчёт замарашки ты права. Давно стоило сменить это, – вскинула она руку, чуть не заехав ладонью по лицу возмущённо распахнувшей рот Бибу. – Но сначала мне нужны сапоги. Эти подойдут, – грязная рука цапнула сокровище мастера Чупая и взялась крутить, дабы рассмотреть.

– Да, как ты смеешь?! – наконец-то прорезался голос до крайности обалдевшей Саин. – Да ты!...

– Не верещи, – поморщилась замарашка. – Моя МУМ этого терпеть не может.

– Какая ещё мума?! – закудахтала Бибу, притопнув ножкой.

– Эта, – отмахнулась замарашка.

И направилась к остолбеневшему хозяину, шлёпая по полу прохудившейся подмёткой сапога.

И он тут не один остолбенел. Нашият просто заморозило на месте: ни заорать, не сбежать. ЭТА выскочила из грязнухи жирным огненным змеем! И повисла в воздухе, поводя туда-сюда безликой башкой.

Саин с Бибу дико завизжали и полезли под полки с товаром. Своротили их напрочь и оказались засыпанными обувью, больно бьющей по изнеженным спинам. Толстуха служанка с противным воем вылетела прочь из лавки, едва не снеся с петель дверь. Сам хозяин принялся отступать от покупательницы, наступающей на него со своей покупкой.

– Лиата! – само собой пискнуло изо рта Нашият.

– Лиатаяна, – эхом отозвался хозяин, налетел на изящную тахту для гостей и рухнул на неё быком, которому пастухи захлестнули ноги арканом.

– Вы что, ненормальные? – остановилась демоница перед его вскинувшимися ногами. – Чего ты лягаешься? Чуть в нос не заехал. МУМ, отстань от неё!

Огненное щупальце демоницы Лиаты как раз подбиралось к Нашият, словно принюхиваясь к тому, кого сейчас безжалостно сожрёт и не подавится.

– Глупости! – обернувшись к ней, фыркнула Лиата. – С какой стати ему давиться? Брякнешь же такое. И почему я должна тебя сожрать? Ну, чего застыла, будто соляной столб? Обидела меня, так извиняйся.

– П…п…простите, – едва не задохнулась Нашият, упёршись спиной в стену, дальше которой отступить не вышло.

– Прощаю, – легко согласилась демоница. – А вы там, под туфлями прекратите орать! – потребовала она. – Или валите орать на улицу. Из-за вас сапоги купить себе не могу!

Нашият покосилась на высокородных аташий, забившихся под полку. Хорошо, хоть на себя не уронили – подумалось ей – а то убились бы начисто.

– Думаешь? – озадаченно переспросила Лиата, опять подслушав её мысли. – Нет, я не желаю, чтобы тут кто-то убивался. Это неправильно. Людей нельзя зря убивать. Нужно им помочь, а то сами так и не вылезут. А сапоги купить надо, – тряхнула она шедевром мастера Чупая.

И тут же огненный змей кинулся к захлебнувшимся воем девушкам. Он здорово удлинился и заарканил обеих в самых дурацких позах, какие можно представить – тут уж Нашият не выдержала и хихикнула. Совсем тихонечко, под нос, но Лиата услышала даже сквозь крики аташий, которых её щупальце выпихивало в дверь.

– Что ты смеёшься? – недовольно осведомилась она. – Лучше помоги натянуть сапоги. А то мне пора. И так тут с вами задержалась.

И Нашият – чудо чудное – пошла к ней, будто к обычной покупательнице. Тут и хозяин опомнился: подскочил с тахты, оправил рубаху, поклонился. Тоже, верно, вспомнил, что Лиаты никого не едят просто так. Лишь всяких разбойников, насильников и прочих, у кого чёрная душа. Им подавай только чёрные души, которые демоницы с удовольствием лопают. А таких, как она – всё уверенней чувствовала себя Нашият – им трогать незачем.

– Конечно, незачем, – раздражённо подтвердила Лиата, плюхнувшись на тахту и протянув ей ногу в драном сапоге. – С какой стати? Тебя не за что наказывать. Почтенный…э-э

– Чупарай, – подсказал хозяин, самолично занявшись сапогом.

И как бы невзначай задвинув Нашият себе за спину.

– Ага, – хмыкнула Лиата. – Почтенный Чупарай, тебе этого хватит за сапоги? – протянула она новенький кожаный кошель, битком набитый монетами.

Поняла, что его руки заняты, развязала кошель и высыпала на тахту целую горсть золотых монет. Нашият просто ахнула от изумления: столько золота!

– Этого много, – окончательно придя в себя, вежливо сообщил хозяин. – Четырёх будет вполне достаточно.

– Ты же думал про восемь, – удивилась Лиата, наблюдая, как на её грязную ногу натягивают новый сапог с золотым тиснением.

– Это, если бы тут учинили торг, – объяснил хозяин, невольно покосившись на дверь, за которой давным-давно стихли крики.

Не только Саин с Бибу. Но и тех, кто пытался сунуться в лавку, дабы проверить, отчего высокородных аташий вынесло отсюда, будто от хорошего пинка. На этих Лиата даже не глянула – Нашият, впрочем, тоже.

– Я не понимаю этих ваших сложностей, – досадливо нахмурилась демоница, вертя ногой в новом сапоге. – Раз восемь, значит, восемь. Нельзя обманывать людей, – нравоучительно выпучилась она, что при такой грязной рожице смотрелось смешно. – Это неправильно. Ты должен был получить восемь, значит, возьми. И давай уж скорей второй сапог. Мне на охоту пора.

От её безмятежного заявления хозяин дёрнулся, но улыбнулся и принялся натягивать сапог.

– Ты честный человек, – похвалила Лиата, уже от дверей. – Нам нравятся честные люди. Мы будем брать сапоги у тебя. И туфли. Прощайте! – махнула рукой демоница и выскочила на притихшую улицу.

– Сейчас сердце разорвётся, – пожаловался хозяин, рухнув на тахту.

– Я сейчас! – испугалась Нашият.

И опрометью бросилась за водой – самым верным средством, когда в груди обрывается сердце. Бежала и улыбалась, как дурочка. Сегодня она видала такое! И ещё увидит, раз Лиата обещала. А демоны никогда не врут – они же не люди. То-то все обзавидуются: у Чупарая сами Лиаты обуваются. Не каждому такая честь – гордо признала Нашият, схватив на кухне кувшин, и полетев обратно.

– А я неплохо держался, – внезапно похвастался хозяин, вылакав полкувшина, и глянув на свою помощницу этаким барсом. – А поначалу… так, это от неожиданности. Потом-то лихо ей услужил.

Нашият кивнула и принюхалась: она впопыхах обозналась. Это уж точно не вода: ишь, как хозяина понесло в герои. Она улыбнулась и вновь принялась мечтать, как в следующий раз спокойно и важно станет примерять туфли самой взаправдашней демонице. Будет, о чём рассказать.