Сидящее в нас. Книга первая

Глава 26

Таюли блаженно улыбалась, подставив солнышку мокрое лицо – вспоминала нынешнее хлопотное разрушительное утро, закончившееся в её пользу. ЗУ снял-таки с неё змейку – только на чуть-чуть! – и отпустил поплескаться в океане. А Челия почти приняла к сведению, что нянька – даже самолично найденная и захваченная – не согласна перейти в её единоличную собственность.

Таюли обожала плавать, за что обе эти огненные штучки страшно обижались на вредину няньку. Она всем сердцем жалела своих могущественных дурачков. Однако по велению того же сердца вовсе не желала превращаться в некий бессловесный атрибут благополучия их взаимного существования. Им дай волю, станут водить её на привязи…

Да уже приноровились водить! А она и обрадовалась: смотрите, какая я могущественная девица – досадливо хмурилась Таюли, невольно теребя шею. Нет, правильно решила избавиться от змейки. С ней, конечно, чувствуешь себя неуязвимой для всяких мерзавцев – содрогнулась она, вспомнив бордель. Но даже там, как это ни странно, душа ощущала себя… более свободной что ли. А теперь при всей видимости полной свободы, её всё больше и больше затягивает в незримую кабалу. И спокойней там, и душа к ней как-то не лежит – размышляла Таюли, рассеянно пересыпая песок из ладони в ладонь.

Дом отца стоял на самом берегу, что многие горожане сильно не уважали из-за штормов и горластых морских птиц. А она почитала за величайшее благо. Каждый день – а то и дважды, и трижды – бегала плавать и слыла чуть ли не лучшей пловчихой Заанантака. Отец не считал, будто такое умение пригодится его дочери в будущей жизни. Но и не препятствовал её маленькой невинной слабости.

И вот она снова здесь: лежит на белом горячем песке и дышит этим бескрайним синим небом над головой. Кроме неё на огромном дворцовом пляже ни единого человека, что может явиться и всё испортить – дворцовые дамы не жалуют плебейских развлечений. А мужчины во время наездов в Заанантак короля толкутся поблизости от него, изображая деловую суету.

Впрочем, даже вскользь коснувшиеся её подобные мысли показались пустыми и нудными. С чего бы ей и вправду думать о подобной чуши? Таюли поднялась, сладенько потянулась и сбросила халат, в складках которого притаился вездесущий песок. Проверила, крепко ли держатся в прическе шпильки, и через минуту уже ловко поднырнула под волну чуть притихшего прибоя.

Шёлковая короткая рубашка без рукавов и штанишки до колен почти не ощущались, будто бы растворяясь в воде прямо на ней. И позволяя океану ласкать кожу, как только ему вздумается. Таюли вынырнула, немножко покачалась на волнах и поплыла с той особой, отточенной расчётливостью, по которой прибрежные жители всегда узнавали моряков. Её руки и ноги, заодно с дыханием, не сбивались с заданного сердцем ритма – не поддавались понуканиям восторга, призывающего обогнать это глупое трусливое прижимистое в своей расчётливости сердце.

Какая разница, сколько лет оно намеревалось прожить, когда есть только сегодня, сейчас и океан. Таюли смешили эти пререкания собственного сердца со своей же душой – а ещё говорят, будто это одно и то же. Да нет же! Сердце – трудяга, лишенный пустой восторженности, мешающей ему сберегать здоровье и самою жизнь. А душа вечная мечтательница и мотовка, живущая порой одним днём, а то и единой минутой. И подлая подстрекательница, толкающая вопреки усилиям сердца на безрассудные поступки…

Кстати, о безрассудстве. Таюли вынырнула из блаженных размышлений, когда дыхание напомнило, что она не всесильна, а бестолкова. Берег тонул в гребнях играющих волн, и она слегка встревожилась. Нет, доплыть-то доплывет – нужно только чуток отдохнуть. А вот как быть с теми, кто не приходит сюда гостем, а живёт в здешних водах и…

Длинное сильное тело, что пронеслось где-то под ней, Таюли не увидала, а почувствовала. Акулы никогда не подплывали близко к берегу, но человек давно выбрался из-под его защиты. И тут уж он сам своей волей вступил в схватку с океаном, где каждый его обитатель имел право на добычу.

Таюли замерла, лихорадочно вспоминая всё, что когда-либо слыхала об этих тварях. Как они нападают, как можно от них убежать… Никак – подсказал расправляющий крылья ужас, что тихо сидит внутри, покуда жизни ничто не угрожает. И вылазит позлорадствовать, когда даже на сожаления за глупую смерть не остаётся ни времени, ни сил.

Кто знает, может, ЗУ, усевшись ей на шею, что-то изменил в её теле? Иначе, отчего она так остро почувствовала приближение акулы, рвущейся к ней из глубины? Каждому человеку нестерпимо хочется увидеть своего убийцу, и Таюли опустилась под воду с открытыми глазами. Бестолку: ничего не разглядеть. Однако в последний момент, уже дёрнувшись к поверхности, она заметила большую белую тень, что ринулась откуда-то сбоку вниз навстречу акуле.

Таюли глотнула воздуха и вдруг как-то некстати успокоилась. Стоит ей захлебнуться, и тогда не будет чудовищной боли в разрываемом теле! Да, так и надо, раз уж всё вышло по-дурацки. Выдохнуть, нырнуть и вздохнуть поглубже – чего проще?

Только бы глупое тело не подвело и не начало бороться за жизнь. Она поспешно выдохнула, страшась упустить мимолётный взлёт решимости. И нырнула, стараясь уйти поглубже, дабы не успеть себя спасти. Что-то огромное и мощное ударило в неё снизу и выбросило на поверхность. Опоздала – в отчаянье прокляла она свою подлую трусость. Глотнула воздуха, распахнула глаза и обалдела.

Хлопай мокрыми ресницами, не хлопай, а если уж оно живое, так никуда не денется. Не привидение, чтобы растаять в воздухе. Хотя и…

Такой кожи Таюли не видела ни разу в жизни: завораживающе белая, без единого пятнышка или складочки на обтянувшей мускулы коже. А длинные слипшиеся волосы да брови и того белей. Даже глаза такие светлые, что почти бесцветные – совсем хорошо. У огромного мужчины, покачивающегося перед ней на волнах, всё навевало мысли именно о привидении, как бы по-идиотски это не звучало.

– С тобой всё в порядке? – спросил он каким-то странноватым, глухим бесстрастным голосом.

Да и слова выговаривал так правильно, будто очень сильно старался не оплошать. Ну и ладно – подумала Таюли – жива, а всё остальное пустяки. Потому, что жива. Жива, и всё, и нечего тут больше…

– В порядке, – выдохнула она и вдруг…

Обморок – сразу пришло осознание того, что это не просто утро в постели, а она не просто проснулась. Таюли разлепила веки и тотчас уткнулась взглядом в чёрные икринки зрачков, застывшие в белом киселе прямо перед её носом. Тело попыталось заработать, удерживая себя в воде. Но этого не понадобилось: в сильных руках можно было даже не копошиться – так надёжно держали они свою добычу. И… так приятно.

Просто дикость какая-то! Но её так и тянуло прижаться к спасителю всем телом. Вытряхнуть бы из памяти все правила приличия, вбитые туда с детства! Только вот привычка ухватила без разбора целый пук спасительный нравоучений. И тело нехотя упёрлось руками в могучую грудь. Толчок был так себе: жиденький. Но, спаситель не мог его не почувствовать, значит, намеренно не выпустил её из рук.

– Отдохни, – посоветовал он. – Или хочешь, чтобы я вернул тебя на берег?

– Нет, я сама, – шевельнулось в ней упрямство, а за ним и важное воспоминание. – Ой, спасибо тебе! Прости… Будто мозги в воде растворились. Конечно же, спасибо. Создатель! Я так благодарна… Никогда ещё не была так благодарна.

Собственный лепет рассмешил и привёл в разум получше всего остального. Вот для начала Таюли и рассмеялась, мотая головой. А этот благородный нахал пошуровал у неё на голове лапой, и косы шлёпнулись в воду тяжёлыми мокрыми тряпками. Вопль негодования ещё только зарождался, а ЭТОТ вновь заглянул в глаза и сообщил:

– Никогда не видел таких волос. Таких красивых волос. И такой красивой женщины. Ты слишком красива, чтобы я оставался спокойным. И слишком возбуждаешь. Я сейчас тебя отпущу. Ты удержишься на воде?

Ещё бы она не удержалась после такого признания – да она зубами в неё вцепится!

Впрочем, истеричный порыв промелькнул и пропал, будто утонул, как те шпильки, что вытащили из её причёски. Первостатейная же наглость! Но Таюли не смогла рассердиться на такую вызывающую прямоту этого неулыбчивого человека. Да что там: вообще с куском мрамора вместо лица. Такого… не то, чтобы очень уж красивого, но… притягательного. И так спокойно ожидающего её решения…

Ах, да! Её же собираются отпустить в самостоятельное плаванье. Дурацкое же у неё должно быть лицо при таких-то мыслях, что прыгают распуганными лягушками. И мокрые шлепки их лапок звенят в пустой голове, как…

– Удержусь, – выдавила Таюли, кажется, краснея.

– Хорошо, – согласился спаситель. – Отпускаю.

Он так и сделал, а она тотчас ушла под воду. Вот тебе и на!

– Я… Я же хорошо плаваю, – поражённо проблеяла Таюли, вторично оказавшись в объятиях.

– Ты отлично плаваешь, – согласился спаситель. – Не знал, что люди… Не знал, что женщины умеют так плавать. У нас на севере женщины вообще не плавают.

– Ну, конечно же! – невесть чему обрадовалась она. – На севере. Ты из посольства Лонтферда?

– Да. Тебе это неприятно?

– Почему? – не поняла Таюли.

– Мы враги.

– Мы с тобой?

– Ты права: это глупо. Но, людям свойственно так думать. Королевства враждуют, значит, все люди враги.

– Мне это не свойственно, – усмехнулась она. – И мне ты не враг. Ты меня спас, и мою благодарность ничто не затмит. Чтобы там дальше не случилось.

– Я рад, – сообщил северян своим холодным, не меняющимся голосом. – Я не хочу, чтобы ты меня избегала. Я хочу тебя видеть. А теперь я тебя отпущу. Ты меня возбуждаешь. Готова?

Лучше бы он не возбуждался поминутно, а ещё немножко подержал её в своих руках. Но, тут уж ничего не поделаешь. Таюли кивнула, и он осторожно отпустил свою растрёпанную – и снаружи и внутри – добычу.

Потом они долго добирались до берега. Дэгран плавал получше той самой акулы, которую, как нетрудно догадаться, убил, но это как-то прошло стороной. А вот обо всём прочем, о всякой чепухе они болтали с удовольствием – если его скупые рубленые фразы можно обозвать так преувеличенного громко. Конечно же, болтала Таюли, но он с таким интересом её слушал, что язык молол сам собой. Она выкладывала ему всё подряд, начиная с самого детства. Просто всё-всё-всё…

Нет, не всё. Что-то помешало признаться, что её потешная воспитанница Лиатаяна. Наверно – мелькнула у неё резонная мысль – это потому, что он с севера. А с их посольством ещё невесть, что будет. Саилтах, насколько она поняла, прямо-таки горит желанием «задружиться» с Лонтфердом против «имперёныша». Но первые две попытки не удались. Впрочем, особо копаться в этом вопросе не хотелось: не сказала, и не сказала. И всё.

Зато обо всём остальном – тут её было не остановить. Они беседовали, лёжа на песке лицом друг к другу. Правда, Дэгран на мокром, где его то и дело окатывали волны.

– Я с севера, – пояснил он. – Не люблю горячий песок.

Она и не настаивала, с удовольствием греясь снизу и сверху под полуденным солцем.

– Я хочу увидеть тебя ещё раз, – твёрдо заявил Дэгран, перед тем, как уплыть от неё в сторону дворца наштира Астата, предоставившего посольству своё жилище. – Сегодня увидеть.

– И я хочу, – не стала ломаться Таюли, рука которой уже невесть, сколько времени назад, засела маленькой мышкой в его громадном кулаке. – И я очень постараюсь. Но, у меня может и не получиться.

– Ты живешь во дворце?

– Нет, я тут в гостях у Саилтаха.

– Простая нянька в гостях у короля? – всё с той же бесстрастностью удивился Дэгран.

– Думай, что хочешь, – пожала она плечами, вытянув из капкана свою руку и нехотя поднимаясь.

Он не вскочил, а взметнулся вверх, и очередная волна подтолкнула его к девушке. Таюли даже не пыталась делать вид, будто желает высвободиться из так полюбившихся объятий. Ей мучительно не хотелось расставаться с Дэграном. Она бы и не рассталась так скоро, если бы не опасение, что Челии взбредёт в любую минуту явиться за своей собственностью. С неё станется! А ещё и Ютелия – две Лиаты наистерят тут на целый пожар.

– Я не хочу об этом думать. Мне это неинтересно, – возразил Дэгран, дыша ей в макушку. – Мне интересно лишь одно: где я тебя сегодня увижу?

– А ты знаешь город? – сама не поняла, как и осмелилась, но расцеловывала его плечи и грудь Таюли.

– Только дворец наштира Астата.

– Если я смогу прийти, то приду прямо туда, – окончательно раздухарилась она, чувствуя, что против этой невероятной сказочной встречи всё остальное в целом мире полнейшая ерунда.

– Я хочу, чтобы ты смогла, – голос Дэграна даже чуточку потеплел.

Или ей почудилось? Неважно! Она каким-то непонятным образом ощущала всю незыблемость и неотвратимость его желания стать её мужчиной. Только её и только единственным. А уж, какую цену он приготовился заплатить за своё решение, она страшилась даже представить – достаточно было видеть его глаза.

Совсем сбрендила – радостно упрекала себя Таюли, захлебываясь счастьем и спотыкаясь на каждой дворцовой ступеньке. Он северянин, а она тут нянька… И наплевать-то на это невозможно – душа восстаёт против разлуки с Челией. К тому же она вот-вот станет Двуликой, если можно верить мало просвещённому мнению двух бестолковых Лиат.

Но, Дэгран-то на неё уже свалился. И причём, навсегда – уверенней этой уверенности она ещё сроду не ощущала. И наваждением-то всё это не обозвать. Ибо всё так, как должно было оказаться, едва она добралась до места, где ОНО её поджидало. Ну вот, я уж и мыслю, как Лиатаяны – рассмеялась Таюли и полезла в ванну смывать с себя океан.

Слегка прочухалась, лишь поймав в объятья свалившуюся с потолка Челию. Та чуток побарахталась и унеслась, чирикая о замечательных книгах, что иметь одному Саилтаху слишком жирно. Сначала это рассмешило, а потом в душу заползла какая-то болезненная маята. Какое-то тревожное предчувствие…

А верней ощущение, будто в её жизни сломалась крохотная, но очень важная подпорка, что держала на себе всё спокойствие души, сколько бы там его ни было. И даже не сломалась, а была выбита, отчего душа пошатнулась и накренилась подобно трухлявому стволу. Душа всё ещё парила в своих собственных небесах, но вот вернуться на место уже не могла – ей некуда было приземлиться.

– Ты потеряла невинность, – скучным тоном старенького мечтающего о покое учителя поскрипела над ухом Ютелия.

– Чушь! – огрызнулась Таюли.

И обернулась, чтобы нос к носу столкнуться с перевёрнутым лицом висящей вверх ногами Лиаты:

– Ты что, никак не поверишь, что уже выросла? И что подобные выходки, симпатичные у Челии, у тебя выглядят нелепо?

– От тебя пахнет снегом, – стекла на пол Ютелия и притопнула, словно у неё сползли облепившие ноги сапоги.

– Конечно, я ведь плавала. И валялась на горячем песке. Чем же от меня ещё может пахнуть, как не снегом? Морской солью что ли? Так что там с моей невинностью? Насколько мне помнится, ни в какие отношения, что приводят к потерям, я нынче не вступала. И вчера, и позавчера, и пока ещё никогда. Даже в борделе не успела, как там не старались.

– Я что, утверждаю, будто ты стала женщиной? – возразила Ютелия, направляясь к подпалённому дивану. – Гляди: дырка. Откуда?

– ЗУ потрудилась, – наконец-то, догадалась Таюли, что ей преподносят нечто многозначительное.

Этакую притчу, в которой сразу же, с первых слов никак нельзя обратиться к морали – нужно обязательно протащиться к ней сквозь дебри туманных намёков.

– Ты это знаешь, потому, что знаешь, – скроила Ютелия многозначительную мину. – И это правда. Сейчас я покличу служанку и скажу ей, будто сюда ударила молния. Прямо с сухого солнечного неба. Или это ваш Создатель метнул в меня проклятье. Или ещё что-нибудь придумаю. Она тоже будет знать, откуда тут дырка. И для неё это тоже будет правдой.

– Будет, – покладисто подтвердила Таюли и предложила: – А потом давай покличем Астата. Его же не было тут сегодня утром. И в городе не было, так что он ещё ничего не знает о нашей утренней ссоре с ЗУ. Мы перескажем ему все твои придумки, и он не поверит ни в одну. Потому, что у него есть то, чего нет у служанки: мозги и образование. И получится, что одни и те же слова породят уже две правды.

– Ты умная, – задумчиво пробормотала Ютелия. – ЗУ повезло.

– И твоей МУМ повезёт, – вздохнув, пообещала Таюли, обтираясь на диво мягким полотенцем.

– МУМ? – приподнялись бровки Лиаты. – Возможно. Думаешь, МУМ тоже может найти няньку?

– Конечно. Если поискать. Ты же это имела в виду, когда заявила: здорово, что всё получилось. Получилось со мной, ведь так? Челия вон и скучать по тебе научилась. Знаешь, сомнительное удовольствие, но человечней сделать может.

– Ты умная, – вздохнула так непривычно серьёзная хохотушка Ютелия. – Догадалась.

– Не велик труд, – отмахнулась мудрая нянька, сама лишь недавно выбравшаяся из детских соплей. – Когда в одном целом живут сразу двое, и один отбирает у второго почти всю его душу, то я на месте второго попыталась бы её хоть чуть-чуть вернуть. Это совершенно нормально. И, кстати, как я успела убедиться, ни одному, ни второму это не мешает. Наверное, я много на себя беру, но ЗУ, как мне кажется, ничего не имеет против. Я её вполне устраиваю. Ошейник-то на меня одели не для того, чтобы привязать? Я права?

– Ага. Защитить хотели. Ну, и чуточку привязать, – не моргнув глазом, призналась Ютелия, продолжая расковыривать дыру в тахте вылезшим из пальца кинжальным когтем.

– Знаешь, тебе-то грех жаловаться? У тебя есть просто замечательная подруга.

– Да, Диамель очень умная.

– Это не главное, – накинув халат, Таюли плюхнулась рядом с разлёгшейся Лиатой. – Главное, что королева тебя любит. По-настоящему. Сама ты, понятно, любить её не сможешь. Но тебе очень нравится, как она тебя любит. Это её чувство и будет всю её жизнь необходимо вам с МУМ, как… охота. Без подруги ты, конечно, не умрёшь, как без охоты.

– Она всё равно нужна, – твёрдо заявила Лиата, пристукнув кулачком по колену.

– А что там с моей невинностью? – попыталась подловить её Таюли.

– Умная, а ведёшь себя, как дура, – хихикнула приободрившаяся хулиганка. – Ты что, ничего не поняла? Не знаешь, во что вляпалась в этом своём океане?

– Ты сейчас о Дэгране?

– О Дэгране? – передразнила няньку Ютелия. – Ничего не знает, а лезет, куда попало.

– Так скажи мне, почему туда не надо лезть. И я, может быть, перестану, – слегка напряглась Таюли.

– Не скажу! – хмыкнула эта зараза. – Да и поздно. Ты уже вляпалась. Теперь говори тебе, не говори – всё равно дура. Мы вечером на охоту, а ты думай.

– Думай, не пойми о чём, для того, незнамо что.

– О чём нужно, о том и думай, – строго наказала Ютелия и выпорхнула в окно.

– Саилтах прав: дуры набитые, – зло процедила Таюли.

Поднялась и потопала в соседние покои надзирать за воспитанницей. Однако и та испарилась – видать, с той же целью, хотя для охоты было рановато. Демоны очень добросовестно относились к душевному спокойствию людей и охотились по ночам. Приличные люди тогда уже спят, и лишь всякая шушера выползает за преступной надобностью.

– А если не на охоту, то куда? – вернувшись к себе, спросила Таюли своё отражение в зеркале. – И куда эти мымры дели Улюлюшку? Второй день пропадает невесть где, паразит. Скорей всего, на королевской кухне: там он будет нарасхват. Там скучная рутина изо дня в день, а тут такой шут гороховый. Да к тому же, гость самого короля… Нет, не впечатляет. Дружок демонов – вот это да!

Она состроила отражению немыслимо высокомерную рожу – получилось не очень. Хмыкнула и уселась приводить в порядок голову, куда тотчас пробрался Дэгран, заполонив собой все мысли.