Сидящее в нас. Книга первая

Глава 13

Эта большая, зажиточная приморская деревня встретила их звоном бронзового гонга, что торчит на крыше под навесом каждого святилища Всеблагого Создателя Мира. Таюли глянула на небо и слегка удивилась призыву в неурочный час. Общие молитвенные бдения происходили либо утром, либо вечером, не вмешиваясь в череду дневных трудовых забот. Даже в последний, выходной день недели священники не разрывали его надвое, дабы прихожане не метались от одного дела к другому.

А тут? Прямо в полдень. Да ещё так настойчиво – у местного священника должны быть очень веские причины побеспокоить народ. Иного ему не простят. Молитва молитвой, но суабаларцы не настолько религиозны, чтобы забывать о своей пользе. Или – как посмеивался её отец – слишком религиозны, чтобы нарушать заповедь беспрерывно трудиться в поте лица своего. И преумножать богатство народа своего.

– Чего это они расшумелись? – внезапно довольно грубо выпалила Челия.

– Это гонг святилища, – пояснила нянька, оглядываясь по сторонам.

Из домов вдоль улицы, по которой они неторопливо двигались к центру деревни, выскакивали жители. Не обращая внимания на незнакомок, люди поспешно трусили в том же направлении навстречу призыву.

– Что-то случилось? – заступила Таюли дорогу какой-то с виду обстоятельной женщине.

Та остановилась, внимательно оглядела путешественниц. Затем покосилась на проходящих мимо людей и тихонько посоветовала:

– Лучше уходите. У нас чужих не любят.

– Не уйду, – надула губки Челия. – Моей няньке нужно покушать и помыться.

Проигнорировав малявку, женщина вновь шепнула, пронзив Таюли острым взглядом:

– Уходите. Наш священник…

– Гадкий, поганый человечишка, – грозно насупилась Лиата. – От него так воняет, что чуешь прямо тут.

Женщина отпрянула. Поспешно обошла их кругом и бросилась бежать за остальными торопыгами.

– Он так плох? – уточнила Таюли, продолжая оглядываться, хотя улица уже подопустела.

– Он любит мучить людей, – пожала плечиками демонюшка. – Ему от этого очень приятно. А он очень любит, когда приятно очень часто.

– Давай уйдём, – поморщилась нянька.

И цапнула Лиату за руку в попытке свернуть на боковую улочку, что уходила в сторону тракта, тянущегося вдоль берега моря.

– Ни за что, – отчеканила малышка.

Вырвала руку и засеменила быстрей.

– Ну, почему?

– Еды много не бывает, – невинным голоском ответила демонюшка, одарив няньку тошнотной маетой. – Ты идёшь? Или мне тащить тебя по небу?

Деревня – как и все такие же прибрежные поселения – тянулась вдоль берега. Дотопав до середины, отмеченной обширным постоялым двором, Таюли увидала далеко впереди крышу святилища. На ней под навесом сидел человек и бухал в гонг.

Само строение её поразило: такому больше пристало украшать приличный торговый город – как только деревенские вытянули подобное строительство? Тут стены не меньше, чем в полсотню шагов. Или у них были помощники, что скинулись в общий котёл? Таюли не поленилась обойти огромное строение. И с другой стороны увидала засевшие меж дальних холмов дома, от которых тоже неслись люди. Да и от тракта подтягивались – видать, и за ним была деревня, а то и две. Становилось понятно, зачем понадобилось такое святилище.

Народу, несмотря на разгар дня, набилось прилично. Большинство в неопрятной рабочей одежде, носящей следы какого-нибудь мастерства. А в таком виде в святилище лезут лишь невежды. Всё говорило за то, что причина, заставившая голосить гонг, не из простых.

– Кого этот пёс сегодня изуродует? – проворчали справа от Таюли, примостившейся в задних рядах.

– Слыхал, будто нашего уродца.

– А этот-то чем ему помешал?

Таюли не выдержала и обернулась, горя любопытством увидать тех, кто, похоже, способен шевелить собственными мозгами. Несколько мужиков в рыбачьих штанах и грубых куртках теснились в своём небольшом плотном кругу. Крайний, будто почуяв на себе взгляд, покосился на чужачку и нахмурился. Она отвернулась, глянула вниз и остолбенела: Лиатаяна исчезла. Так мне и надо – с досадой обругала себя нянька и принялась потихоньку протискиваться влево. Там виднелся свободный пятачок, с которого можно было попытаться рассмотреть…

– Дура! – шикнула себе под нос Таюли и замерла.

Смешно и надеяться, будто Лиата сбежала прогуляться по деревеньке, столь же интересной, как прошлогодние стоптанные туфли. Нет, сейчас она объявится в самой гуще событий – с тоской подумала нянька и приготовилась к неприятностям. Хорошо, хоть не придётся отбиваться, рискуя нарваться на большую трёпку. Крестьяне – любители подобных развлечений за неимением других, процветающих лишь в городах.

– Дети мои! – прозвучал впереди у алтаря проникновенный ласковый мужской голос, от которого у Таюли мигом слиплись пальцы. – Да простится мне моя поспешность, что заставила созвать вас для важного дела. Понимаю, вы сейчас подумали: важные дела вершатся на ваших полях, где растёт хлеб. В ваших загонах, где ждут дойные коровы. На маслобойнях, на мельнице, в мастерских. И вы правы, дети мои, почитая и преумножая пищу телесную, которая…

– Правильно, кушать нужно хорошо! – встрял поперёк прочувствованного вступления проповеди звонкий детский голосок.

Глухая раздражённая тишина, висящая над головами людей, принуждённых выслушивать несвоевременные славословия, поколебалась. Уступила место шепоткам и ширканью грубых подмёток по каменному полу. Таюли закрутила головой, в надежде отыскать способ подобраться ближе к алтарю, не привлекая нездорового внимания. Легко пробежала за спинами последнего ряда прихожан к левой стене. Накинула на голову капюшон, пригнула голову и поползла по проходу вдоль стены.

– Да, дитя моё, – ласково одобрил священник детский порыв помочь доброму дяде. – И Всеблагой Создатель Мира радуется, когда его дети…

– Работают, а не бездельничают! – вновь прилетела со стороны ненужная помощь. – А ещё не воруют! И не убивают друг друга!

Шепотки стали оживлённее. А кое-где едва слышно зафыркали в ладони, зажимающие рты.

– Истинно так, дитя моё, – озадаченно принял священник и эту помощь, вглядываясь в толпу, дабы узреть словоохотливого ребёнка, что лезет со своими глупостями поперёк проповеди. – Но, сегодня я собрал вас не для того, чем более подобает заниматься, освободив себя от забот о хлебе насущном. Нет, сегодня в этот неурочный час я призвал вас…

– Чтобы убить ещё одного!.. Ну, того, кто тебе не нравится!

Перешёптывания переросли в пересуды, а головы пришли в движение. В передних рядах завертелись, а торчавшие за ними тянулись вверх в попытке разглядеть неугомонное и столь дерзкое дитя. Надо было немедля выяснить: чья это «радость» старательно накликает беду на отчие головы?

– Дети мои! – встревоженно повысил голос священник.

– Детей любят! – сокрушённо возразил голосок. – А ты их не любишь. Ты их мучаешь, говнюк мерзопакостный… Ой! Нет, всё равно: говнюк! Прости, нянька!

Пробираясь к алтарю, Таюли отметила: эти люди весьма опасаются веселиться открыто. Страшатся посмеяться над священником, хотя у того нет никакой законной возможности сурово их наказывать. Ну, во всяком случае, она знала именно это. Правда, отец что-то такое говорил о какой-то дурацкой статье в законах Суабалара, что касалась именно религии. Вроде бы, можно было довольно серьёзно наказать… кого-то за что-то – раздражённо подумала она, подбираясь уже к первым рядам. Могла бы и запомнить, свиристелка!

– Выведите из святилища это дитя! – бросил ворковать священник, доведённый тем, что на глазах становится посмешищем.

Таюли, наконец-то, смогла его разглядеть, и была впечатлена: ей такого красавца встречать ещё не приходилось. В нём всё было безупречно. Мужественная мускулистая фигура… несколько неподобающе обтянутая чёрными штанами и короткой белой туникой с чёрным воротом. Прекрасное лицо с дивно гладкой и светлой для деревни кожей. Короткая курчавая бородка и укладка волнистых волос идеальны, будто над ними поработал брадобрей самого короля. Чувственные губы, большие глаза в длинных густых ресницах…

И что он тут делает – невольно подумалось ей. Ему бы в театр, куда собирают лишь самых красивых мужчин, дабы радовали глаза женщин, бегающих туда чуть не каждый день.

– Не выйдет! – предерзостно предупредил голосок.

При этом уже не из первых рядов, а откуда-то из-под потолка, разрисованного поучительными картинками о том, как должны жить почтенные люди.

– Не получится меня вывести! Я у нас невыводимая!..

Предел положен любому терпению, и деревенские всё-таки рыготнули в голос. Не все, но и этого священнику хватило, чтобы осерчать.

– Выведите сюда, ко мне этого ребёнка! – заорал он, вертя головой в поисках источника голоса. – И его родителей, дабы!..

– Мама не захочет! – честно оповестил голосок. – Или муж её не отпустит! Он добрый, но не любит, если мама уходит из дворца!

Шум моментально стих – пропустить такое никому не хотелось.

– Из дворца? – тотчас перестал гневно пыхтеть и сверкать очами в потолок насторожившийся священник.

– А чего она там делает?! – выкрикнули из задних рядов.

– Живёт! – принеслось из-под купола чуток удивлённо. – Чего там ещё делать, когда она королева?!

– Вон она! – завопил кто-то, и над толпой взметнулась рука. – Вон там! В самом верхнем ряду ниш!

Теперь все лица смотрели в указанную точку: в узкой затемнённой нише под потолком и вправду сидела, болтая ногами, маленькая девчонка. Над головами мячиком запрыгал вопрос, дескать, как она туда умудрилась забраться? И когда, если вот только-только препиралась со священником откуда-то из-под ног?

Таюли поняла, что её попытка подобраться к воспитаннице тайком превратилась в клоунаду. Она скинула капюшон, протолкалась к алтарю, задрала голову и, перекрывая гомон, закричала:

– Слезай оттуда!

– Ты сердишься?! Ну, за что?!! – завопила девчонка, потешно разводя ручки. – Этот ублюдок тут всех мучает! А виновата снова я ?!!

– Кто ты такая?! – рявкнул священник, воткнув палец чуть ли не в лицо поравнявшейся с алтарём Таюли.

– Это моя нянька! – закричала девчонка. – И не тыкай в неё пальцем, ублюдок!!!

Тишина стояла гробовая.

Таюли заметила знак, что подал кому-то рукой священник. Прямо перед ней, напротив алтаря распахнулась дверь и выпустила троих стражников святилища. О подобных субчиках говорили, будто те кое-где превышают свои полномочия. А после прячутся за спинами священников, которые тут же поднимают хай о несправедливых обвинениях и прочей чуши.

Она поморщилась, но отнюдь не испугалась – было бы глупо, состоя нянькой при Лиатаяне. Пусть и такой негоднице. А потому просто стояла, и просто смотрела на приближающихся молодчиков, которым больше пристало засесть на тракте с дубинами. Глаза людей были прикованы к этим троим, а потому они дружно вздрогнули, когда между стражниками и неизвестной девицей оказалась та самая девчонка, которая…

Кто-то охнул, кто-то вскрикнул. А кое-кто и взвизгнул, поскольку маленькая пакостница висела в воздухе, уперев руки в боки. Стражники приросли ногами к полу. Священник отступил назад и упёрся в алтарь, едва не завалившись на него спиной.

– Я не люблю, если обижают мою няньку, – сообщила девчонка спокойно и так громогласно, что у многих позакладывало уши. – А ЗУ ещё больше не любит. Вы его рассердили. Сами виноваты, – мстительно прогрохотало по всему святилищу.

И тут же из девчонки выметнулись три толстых длинных огненных языка, обрушившихся на стражей. А через мгновение им вдогонку вылетело ещё одно огненное щупальце и опутало священника, заставив опешивших людей подпрыгнуть.

– Это же Лиата! – завопил кто-то самый догадливый.

И над пятящейся к дверям толпой запрыгало одно из самых таинственных, самых страшных слов, что знали суабаларцы.

– Не орите! – потребовала та, оборачиваясь к людям. – Не трону я вас. Больно надо. Вы мне ничего плохого не сделали. Только себе. Вон вас какая толпища. А не можете пристукнуть одного подлого сучонка. Он вас мучает, а вы терпите. Как не стыдно? – укоризненно покачала головой демонюшка. – Ему же просто нравится, как вы мучаетесь. Как боитесь его. И он всё врёт, будто вы нарушаете закон. Он придумывает, как вы его нарушаете. А вы не говорите, что он врёт. Вот, как Саилтах узнает про эту гниду? А вы и про него плохо думаете, раз он вам не помог. А как вам помочь, раз вы трусы?

Краем глаза Таюли заметила, что в толпе происходит какое-то целенаправленное шевеление от дверей к алтарю. Она покосилась на священника – тот был жив, но боялся лишний раз вздохнуть. И не сводил выпученных глаз с запеленавшего его щупальца. Остальные, отшвырнув мёртвые туши, сыто плавали туда-сюда над алтарём, выписывая кренделя. В полутёмном огромном помещении это выглядело так красиво, что многие люди, незаметно для себя, расслаблялись, пялясь на диво, как заворожённые. ЗУ их успокаивает – догадалась Таюли и почувствовала облегчение: не запаникуют, не замечутся и не подавят друг дружку.

А к алтарю, меж тем, пробились те самые рыбаки, что негодовали по поводу судьбы какого-то… Вспомнила!

– Кого он собирался сегодня наказать? – шагнула Таюли навстречу рыбакам.

ЗУ выпустило вслед ей огненную змейку, что привычно обвилась вокруг шеи няньки. Рыбаки чуть попятились обратно к заохавшей толпе.

– Ну, хватит! – рассердилась Таюли. – Вы уже прекрасно поняли, что вас никто не тронет! Лиатаяны не обижают нормальных людей. Так о каком уродце вы там позади толковали? Этот негодяй хотел его казнить?

Рыбаки переглянулись, и вперёд выступил тот самый, кому она так не понравилась. Он одёрнул для чего-то куртку, попытался пригладить растрёпанные тёмные слипшиеся пряди густых волос. Наконец, одарил её злым прищуром чёрных глаз и отважно съязвил:

– Он никого не казнит, достопочтенная аташия.

– Я не аташия, – отмахнулась Таюли. – Мой отец был мастером своего дела.

– Он никого не казнит, почтенная госпожа, – повторил рыбак. – Этот подлец никогда не нарушает закон. И наказывает нас только по закону, – сквозь зубы процедил он и поднял вверх левую руку.

Вместо кисти из рукава торчал железный крюк.

– Я осквернил алтарь в собственном доме, – едко пояснил рыбак. – И потому мне отрубили только кисть. А этот, – ткнул он крюком вбок, и другой рыбак также поднял руку с закатанным до локтя рукавом, ниже которого была пустота. – Этот осквернил алтарь в святилище. Никто этого не видел. Никто, кроме… этих, – указал крюк на серые скрюченные трупы. – Они и свидетельствовали против моего друга. А потом и приговор исполнили. Но, только тут не все. Есть ещё с десяток.

– Да, знаю я, – беспечно чирикнула Челия, подлетев к рыбаку и с любопытством разглядывая его крюк. – Ты зря боишься: не сбегут. Те, что позавчера слиняли в город. Я их догоню. Это моя добыча.

При этих словах, слетевших с уст маленькой девочки, рыбак вздрогнул. Но глаз не отвёл и не попятился:

– Лиаты всегда нас защищали. Так все говорят.

– Конечно, – кивнула Челия. – Я же здесь.

– Ты немного опоздала, – не удержался от упрёка рыбак, решив плюнуть и идти до конца, чем бы это не грозило.

– Я же ещё маленькая! – обиделась демонюшка, отлетев к няньке. – Я же только-только пошла по наказу. Но, теперь же я всё правильно сделала?

– Правильно, – не выдержал и улыбнулся мужик на детский вопрос грозного демона.

– Хватит! – вновь не выдержала Таюли, отмахнувшись от назойливо липнувших к ней щупалец. – ЗУ, перестань баловаться. И ты угомонись, – велела она кувыркнувшейся в воздухе воспитаннице.

В глазах рыбака мелькнуло уважение. Но Таюли этим было не пронять: ей надоело торчать в сумрачном святилище.

– О каком уродце шла речь? – вернулась она к волновавшему её вопросу.

Деревенского дурачка, каким тот считался, нашли в мрачном каменном мешке на нижнем подземном этаже святилища. Рыбаки и несколько добровольцев из крестьян проводили туда госпожу Таюли – Лиата не пожелала лезть в сырую темень. Да и пожелай она, Таюли ни за что бы ни позволила ей ссориться с ЗУ: демон терпеть не мог даже капли дождя, попадающие на кожу Челии. В самый кромешный ливень он иссушал их, окружая Лиату непроницаемым коконом.

А потому нянька вызволяла паренька сама, освещая путь своим огненным ожерельем, вившимся вокруг шеи. Против ожидания, по пути к колодцу с бедолагой змейка не сбежала. А потом и вовсе смело ринулась в глубину мерзкой вонючей ямы – ЗУ поистине отважно помогала своей няньке.

– Уй-ёй! – прогудел колодец так счастливо, что Таюли невольно улыбнулась.

Хмыкнул и рыбак с крюком, поспешно стаскивая куртку.

– Госпожа, мы его сейчас вытащим. Вот только… Мы, это… Не обожжёмся… об это?

– Нет. Хотите, чтобы я её убрала?

– Да нет, – пожал плечами рыбак, помогая друзьям опускать вниз узкую лестницу. – Со светом-то ловчее выйдет.

– Дрѝни-дрѝни-дрѝни-на! – пел мальчишка, пока его поднимали наверх. – Упси-упси-упси-уп! Фýрли-фýрли-фýрли-фу!

– Эк заливается, – добродушно прогудел кто-то над плечом Таюли. – Чует, что добрые люди пришли. Радуется.

– А говорить ваш певец умеет? – усмехнулась она.

– Умеет. Чего ж тут не уметь-то? Да только не со всяким захочет. С дурным кем нипочём не заговорит. Чует он их, ровно собака. Священника вон за сотню шагов обегал.

– Не повезло тебе, – заявил прибабахнутый пленник, едва грязная встрёпанная голова показалась из ямы и выпучилась на спасительницу. – Я б за такую страхолюдину нипочём бы замуж не пошёл.

– Ты о Лиате? – не поняла Таюли, переваривая очередную радостную новость.

– Да нет! – досадливо скуксился мальчишка лет десяти, худой, но ладный и на удивление ловкий. – О твоём женихе.

– У меня нет жениха, – вяло возразила нянька, отирая его мордашку платком.

– А куда ж он делся? – ехидно хмыкнул мальчишка, лицо которого менялось с неподражаемой быстротой. – Он никуда не денется. Он будет ждать тебя, покуда не дождётся. А потом сцапает и утащит к себе в берлогу! – страшно обрадовался поганец её плачевной судьбе.

– Ишь, как разболтался-то? – удивился кто-то из рыбаков. – Видать, шибко хорошая у тебя душа, госпожа, коли его несёт.

– Видать, все придурки мира липнут ко мне, – беззлобно огрызнулась Таюли, предчувствуя недоброе.

Предчувствия не подвели: увидав этого чудика, демонюшка разнылась, умоляя взять его с собой. Пока добрые люди, успевшие нарадоваться на труп священника, отмывали и принаряжали деревенского пророка, Челия носилась вокруг няньки назойливой мухой. И клялась, что без этого расчудесного мальчика ей никак-никак-никак. Что ЗУ его увидало и страшно полюбило. И не хочет расставаться! А ЗУ сердить не стоит, потому как она страшно вредная. И если уж ЗУ чего-то хочет, то он отравит любимой няньке всю её жизнь. Он-то уж ей не позабудет насолить, как представится случай.

Он-она-оно помогало свой Лиате, как могло, запуская вслед Таюли щупальца, что опутывали её с ног до головы. Деревенские из всех щелей с ужасом и восторгом пялились на девушку, спокойно обедавшую за столом на постоялом дворе в клубке огненных вихрей.

– Тирирѝм-тирирѝм-тирирѝм-трим! – умолял из-под стола не бросать его ещё один придурок.

– Видать, не шибко сладко в няньках у Лиат, – заметил рыбак с крюком, провожая Таюли из деревни. – Это что же, наказание такое? Наградить-то этаким невозможно.

Своего имени он так и не назвал. Как, впрочем, не лезли знакомиться и прочие. В народе, что почитал себя исключительным знатоком демонов, знали твёрдо: тем только дай своё имя, и они высосут через него душу. Дескать, не принародно, как это у них водится, а тишком ночью во сне. Рыбак был не из трусливых, но излишний риск не уважал.

– Это не наказание. Это её судьба такая, – наставительно поправила Челия, махнув ему на прощание ручкой.

И поскакала вслед за припустившим по дороге Улюлюшкой, получившим свою дурацкую кличку от самой сказочной Лиатаяны.

За их спиной уползала в холмы осчастливленная деревня, в самом центре которой торчал громадный валун, притащенный ЗУ. На нем безграмотная демонюшка – с подсказки няньки – выплавила корявые буквы, гласившие: здесь была Челия. Сим документом удостоверялось, что священник был казнён по справедливости, а деревенские ни в чём не виноваты.