Сидящее в нас. Книга первая

Глава 30

– Смотри-ка, МУМ, что у меня есть, – Таюли с трудом покрутила в руке этот боевой острейший… дрын. – А знаешь, зачем? О! Конечно же, знаешь! – искренно восхитилась она пляске огненной змейки.

– Не смей! – зашипела Ютелия, обзаводясь пылающей короной.

– Ты не можешь! – гулко рыкнул подскочивший Багран.

А над его тёплой компанией повисли заросли ледяных щупалец.

– Что происходит?! – на правах хозяина дома повысил голос Саилтах, с трудом усидев на месте.

– А вот сейчас и посмотрим! – пообещала ему Таюли, приставив лезвие ножа к горлу. – Или они удержат себя в руках, или вы попрощаетесь с гостями, ваше величество!

На это ушло не меньше пары минут, но демоны справились. Щупальца осели и втянулись в Раанов, что нехотя вернулись в кресла. МУМ тоже опомнился, убравшись обратно в Лиату, но оставив змейку под защитой Двуликой.

– Итак, вы принимаете условие Двуликой? – сухо осведомился у Баграна Саилтах Рашдар Восьмой.

– Мы вынуждены, – холодно бросил тот.

– Да, могучий Рааньяр, ты вынужден, – раздражённо отчеканила Двуликая. – Потому, что ты и вынудил меня. Все вы. Бороться с собой самый огромный труд из тех, что я знаю. Людям это известно на собственной шкуре. А вот у вас такой нужды никогда не было. Но, теперь-то понадобилось.

– Теперь да, – постепенно брал себя в руки Багран.

– Однако, бороться с собой вы по-прежнему не сможете, – рассуждала больше сама с собой Таюли, проникая в суть своего озарения. – Это не в вашей природе. А потому вас можно лишь вынудить. Скажем, поставить условие, через которое ваша природа переступить не сможет. Потому, что именно не сможет. Скажи, Багран, разве я не нашла такое условие?

– Ты не должна так поступать, – попытался образумить Двуликую Раан. – Так невозможно поступать.

– Для кого невозможно? – усмехнулась Таюли, как бы невзначай направив кончик ножа в грудь. – Для тебя или для меня?

– Не для тебя, – признал старик, метнув взглядом белую молнию.

– Ты тоже так считаешь, милая? – ласково спросила Двуликая у притихшей Ютелии, нежно пожимая так и не отпустившую её руку.

– Ты можешь, – выдавила пришибленная страшной перспективой бедняжка. – Саилтах всё бранит нас дурами. А ты что, умней?

– Нет, я хитрей, – призналась Таюли. – А ещё боюсь смерти, поэтому я сильней вас. Для меня нет ничего неправильного в том, что поможет мне выжить. Я говорю: мне, а вы сразу считайте, что всем нам, людям. Итак, моё условие вы все знаете…

– Включая меня, – хмуро напомнил король о своей персоне.

– Ваше величество, нижайше прошу вас извинить мне это… нечаянное вмешательство.

– Своевременное вмешательство, – согласился тот. – Я так понимаю, наши могущественные гости и наши не менее могущественные друзья согласны попытаться… Хм. Астат, помоги!

– Попытаться принять тот факт, что у них действительно есть общий интерес, – мгновенно отозвался наштир из-за оттопыренного на подлокотнике королевского локтя. – И что сегодня этот интерес уже важней всех прежних интересов. Мир меняется, люди меняются. А живущие вечно не подвержены естественным изменениям. У тех, для кого сотни человеческих поколений всего лишь миг, нет нужды меняться.

Таюли оценила, насколько этот мудрый человек сумел проникнуться особенностями демонической природы: им нужно было всё разжёвывать.

– Ты прав, наштир, – после недолгого молчания соизволил откликнуться Багран, теперь не сводя глаз с Двуликой. – Мир меняется быстро. Но ты и неправ: мы тоже меняемся. Только очень медленно. Вы не замечаете. Однако мы пришли сюда. Мы достаточно изменились, чтобы преодолеть первый шаг. Но, мы не сможем его преодолеть сами. Вы это поняли. Люди мудрые существа, и мы пытаемся у вас учиться. Вы позвали Двуликую. Она поможет нам преодолеть этот первый шаг. Мы никогда не могли договориться между собой, – так и не отвёл он взгляда от Таюли, но все поняли, о ком идёт речь. – И никогда не сможем. Это невозможно. Когда-то очень давно среди людей появились первые Двуликие. Они помогли нам договориться с людьми. И нам, и этим… другим, что охотятся на вашей земле. Мы научились жить с людьми: не рядом, а вместе. Но, мы никогда не сможем жить вместе с этими другими. Однако нам стоит научиться жить с ними рядом. Мир быстро меняется.

Он замолчал – помолчали из вежливости и люди, дабы удостовериться: Рааньяр сказал всё, что хотел. Таюли понимала: Саилтах с Астатом хотели бы услышать нечто подобное и от Лиатаян. Но Ютелия упрямо молчала, пялясь исподлобья на Баграна.

Вот интересно – подумала Таюли – Рааны пасут её взглядами, следя, чтобы Двуликая не выполнила свою угрозу. А Лиата пасёт их, предоставив няньку собственной воле. Она что же, так верит, что Таюли не решится на подобный шаг? И не оставит их с Челией. Или Ютелия так защищает её от Раанов? Но, ведь Лиата знает, что те не смогут навредить Двуликой. Тогда, как всё это понимать? Конечно же, ни в коем случае не по-человечески…

Создатель! Как же с ними тяжело!

Между тем, Саилтах решил, что с него хватит всех этих демонских склок, и занялся собственными шкурными интересами. Прежде осторожно помалкивающий народ заметно оживился. Продолжая размышлять о собственной неуютной судьбе, Таюли вполуха отмечала, что наговорил каждый, кто подходил ближе к трону, останавливаясь между ней и Раанами. Между огнём и льдом, что могут столкнуться в любой момент.

Аташтаки, чьи земли на северном побережье Суабалара, откуда до берегов Лонтферда рукой подать. Торговцы, готовые торговать с лонтами на полную катушку, уже триста раз загодя просчитав все свои выгоды. Катадеры северной границы с Империей. Словом все, кто рвался озвучить гостям свои интересы и живописал, какими они видят грядущий союз… к своей пользе.

Саилтах, к удивлению Таюли, всё это знал – а кое-кто ещё язык распускает, будто он не видит дальше морды собственного коня. Король не просто знал, а в подробностях, так что с лонтами было кому поторговаться от имени всего королевства. Что до Раанов, так их присутствие на деловой части переговоров стало пустой формальностью. Они, собственно, сделали своё дело, и могли бы уже оставить людей в покое…

– Король! – само собой, услыхав её раздражённые мысли, поднялся Багран, едва замолк очередной говорун. – Мы уходим. Дела людей нам неинтересны. Вы сами договоритесь.

Все четверо склонили головы перед Саилтахом, и удалились ногами – что-что, а человеческие традиции Рааны блюли. Нечета порхающим к месту и не к месту Лиатаянам…

– Не слишком их нахваливай, – пробурчала Ютелия, наконец-то, выпустив руку няньки.

– А ты не шарься в моей голове! – огрызнулась та и поднялась, пока к Саилтаху не прицепился первый же обрадованный свободой оратор: – Ваше величество, позвольте и нам удалиться. Я ничего не смыслю и в половине того, что тут обсуждается. А Ютелии всё это и вовсе неинтересно.

Король хмыкнул и благосклонно махнул рукой под пробежавший по залу весёлый шумок. Огненное щупальце встрепенувшейся Лиаты подхватило Двуликую, и обе девицы вылетели в распахнутое окно.

– Не хочу на дырявый диван, – капризно заявила Ютелия, перемахивая через дворцовую ограду и проносясь над площадью, забитой любопытствующим народом.

Внизу что-то орали и тыкали в них пальцами. Шум и вовсе выплеснулся через край, когда к ним откуда-то сверху спикировала Челия. И закрутилась вокруг вырвавшейся от короля няньки.

– Гулять! – вопила демонюшка, размахивая руками. – Хочу на ярмарку! Она такая огроменная! Народищу там!..

Едва оказавшись на ногах в ближайшем переулке, Таюли хлопнула себя по бокам и только тут вспомнила, что сумка с тощим кошелём осталась во дворце.

– Денег-то нет, – растерянно заморгала она. – А на ярмарке без них делать нечего… Забирать всё даром не позволю! – гневно вытаращилась нянька на хитренько перемигнувшихся Лиат. – Или вообще никуда не пойду! Это мой город, если кто-то забыл. Меня здесь многие знают, а моего отца и подавно. Ещё не хватало, чтоб вы взялись его позорить.

– За него мы не взялись, – снисходительно успокоила Челия, вцепившись ей в руку и утаскивая по улочке в сторону ярмарки. – Мы же не дуры, чтобы ты потом на нас орала. Мы задаром ничего не брали. Только монеты из сундучка. Но мы не всё выгребли: на всё карманов не хватило. Это потом она их в сумку ссыпала, – кивнула ябеда на Ютелию.

– А, в каком месте вы ничего не брали, кроме чужих монет? – с ласковой угрозой осведомилась нянька, едва поспешая за несущейся вперёд демонюшкой.

– И вовсе не чужие! – хихикнула Ютелия, еле шевеля ногами, но не отставая. – Раз дом твой, так и всё, что в нём тоже твоё. Было бы ихним, так они бы забрали, когда уехали. А они всё оставили. Ну, или почти всё – кто его там знает, чего в твоем доме было до нас?

– Они… Это мой дядя? – напряглась Таюли.

– Нет, конечно, – удивилась Челия, восхищённо глазея на размалёванную вывеску лавки детских товаров. – Куда ж он тебе уедет, раз его зарыли за городом? Умная, а всякую чушь несешь… Ну, давай пойдём туда! – потянула она няньку к облюбованной лавке. – Смотри, какой зайчик! Ну, купи, не жадобись!

– Это она слопала моего дядю? – спросила Таюли, задержавшись у дверей, куда нырнула вопящая Челия.

– Я охотилась, – небрежно бросила Ютелия.

– Зачем? Мне всё равно теперь не нужен этот дом.

– А причём тут ты? – усмехнулась Ютелия. – Я охотилась, – и она шагнула через порог.

Вовремя. В лавке, битком набитой всяческими игрушками и прочим детским товаром, у одной из верхних полок висела маленькая девочка. И хватала всё подряд. Не помещавшиеся в её руках игрушки висели рядом пёстреньким облаком, что росло на глазах.

Над прилавком Таюли обнаружила две пары опешивших глаз, пытающихся поверить в происходящее. Она подошла к ним и вежливо попросила посчитать, во что покупателям обойдётся демоническая жадность их ребёнка. Молодая женщина ойкнула и нырнула под прилавок с головой. А мужчина рискнул открыть рот и подарить им всё, что приглянулось госпоже Лиате.

– Ещё чего! – фыркнула Ютелия и полетела усмирять малявку. – А ну быстро верни всё назад! Куда мы эту кучу потащим? Ты уже через пять минут бросишь это барахло на улице и помчишься дальше.

Вопреки ожиданиям Таюли, хозяин не умер от разрыва сердца, а с восторгом наблюдал, как выпотрошенные полки вновь заполняются товаром из висящей кучи.

– Сколько ты просишь за этого зайца? – указала нянька на белую сплетённую их махровых нитей игрушку, торчащую в витрине.

– Д-двадцать серебрушек, – робко попросил мужчина, не торопясь выползать из-под прилавка.

– Не ври. Я знаю, сколько такая прелесть может стоить. Примерно. Ну? Полсотни?

– П-полсотни, – смирился продавец с навязываемой прибылью.

– О-о-о! – простонала Челия, рухнув с потолка на вытащенного из витрины зайца, что был с неё ростом. – Я буду звать его Белкой, – с придыханием сообщила она няньке, пытаясь обхватить неохватное.

– Зайкой, – поправила та воспитанницу.

– Какая он тебе зайка, когда он белый? – наставительно сообщила Лиата, взгромоздившись на зайку Белку верхом.

Так и вылетела в распахнувшуюся перед ней дверь, сидя на пушистой игрушке с ушами-поводьями в руках.

– И что мне теперь с этим делать? – озабоченно бормотала под нос Таюли, шагая по улице за Белкой, от которой шарахались прохожие.

– Ничего, – отмахнулась Ютелия, посмеиваясь над веселящейся малявкой. – Натешится и бросит. Или всучит кому-нибудь…

– Я о своём доме, – досадливо оборвала безголовую охотницу Таюли. – Он не может стоять пустым в забросе. Там же всё растащат.

– Отдай его кому-нибудь, – капризно предложила Ютелия. – Какая скука эти ваши человеческие дела. Если у вас ничего нет, вы ноете. Есть куча всего, вы опять ноете… Ого! Глянь, какая смешная тётка. Это чего у неё на голове наверчено?

Таюли мысленно сплюнула, решив отложить и впрямь дурацкую проблему на потом. Тем более что в дом, где охотилась Лиата, ещё долго никто не сунется. Зато где-то впереди уже гудел большой торг.

Нынче горожане расстарались, сговорившись поразить лонтов, прибывших с послами: и торговцев, и моряков, и прочих затесавшихся в посольство. Таюли от кого-то мельком услыхала, будто городское ворьё тоже решило не ударить в грязь лицом. Дескать, большая ярмарка – раздолье для ловких рук, и упускать сей случай дураков нет, но карманы да кошели гостей Суабалара неприкосновенны.

Однако она позволила себе усомниться в благородстве этих людей – скорей всего, те просто перетрусили, подсмотрев за Рааньярами где-нибудь на пляже. Или сообразили, что разозлив ледяных демонов, могут столкнуть их со своими родными огненными, а тогда уж всему городу конец.

Народное гулянье развернулось на припортовой площади, где горожане устраивали все свои празднества. Тех было не так уж и много. Оттого каждым дорожили настолько, что летящего посреди центральной улицы зайца обходили сторонкой, но разбегаться никто и не думал. Лиатаян вот так близко, конечно, не каждый день увидишь, но и чем-то дивным их явление не назовёшь. Ну, летит себе демонюшка на огромном зайце, так и пусть летит, коли никого не трогает.

Среди спешащих по улице на площадь людей Таюли увидала несколько знакомых лиц. Но бывшие знакомцы прятали от неё глаза, норовя шмыгнуть в первый же переулок. То ли стыдились перед сироткой, которую никто не взялся защитить, то ли наслушались о ней… всякого. Ей стало немного грустно оттого, что родной город начисто вычеркнул её из своей жизни. И уже никогда не примет назад. На родных улицах она стала чужой, будто те же лонты, если не хуже. И никогда уже…

Догоревать свои печали Таюли не позволили. Они с девчонками уже дошли до перекрёстка. Им оставалось свернуть с центральной улицы вправо, к площади. Но слева, со стороны порта над домами взлетел дикий вопль, мгновенно расслоившийся и растёкшийся истошным многоголосьем. Рядом с задумавшейся Таюли мгновенно распустились и взмыли в небо два огромных огненных цветка с трепещущими пламенными лепестками.

Она растеряно глянула на валяющегося перед ней вспыхнувшего зайку и опомнилась. Кинулась со всех ног навстречу несущимся от порта обезумевшим людям. Огненная змейка на её шее раздулась и неистово засветилась – от Двуликой шарахались, а то бы точно затоптали.

Вскоре Таюли налетела на застывшего посреди улицы Баграна. Не обернувшись, старик схватил её за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась, сообразив, что не стоит вот так с разбега кидаться туда, где может быть всё, что угодно. А оно там было.

В нескольких десятках шагов от неё, в конце улицы меж последних припортовых домов творилось несусветное. Дэграна она узнала сердцем, и рванула к нему, но тяжкая лапа Баграна пригвоздила Двуликую к мостовой. Потому, что её Дэгран уже не походил на её Дэграна.

Просторные белоснежные штаны с рубахой расползлись и опали с раздувшегося в считанные секунды тела. Оно росло и набухало мышцами, из которых во все стороны лезли острые встопорщенные ледяные иглы. Длинные белые волосы словно выплеснулись наружу фонтаном и растеклись по телу водопадом шевелящейся гривы. Жуткие когти, что взахлёб расписывала Челия, тоже не замедлили явиться на длинных узловатых нечеловеческих руках.

Таюли невольно оглянулась: на двух стоящих по бокам от неё молодых Раанах трещали рубахи. Раздувшиеся тела покрывались отросшей гривой. Когти на обнажённых ногах скребли камни мостовой. Но что-то удерживало демонов, не давало завершить обращение – догадалась она и больше на них не отвлекалась.

Потому что там, впереди её Дэгран – громадное, ощетинившееся чудовище в облаке морозной пыли – вдруг бросился вправо, к стене высокого дома. И буквально взлетел по ней, кроша каменную кладку когтями. А над ним, на крыше дома полыхало живое вихрящееся щупальцами пламя, готовое обрушиться на врага.

Казалось, у Дэграна не было шансов выстоять против такого удара. Но из его пасти в огненный цветок ударил сноп ледяного ветра, и огонь отступил. Он перелетел на соседнюю крышу ближе к Таюли, а Раан, разбежавшись, прыгнул за Лиатой, перемахнув обширное пространство между домами. Огонь не дремал, и попытался подловить врага на середине прыжка, обрушившись ему на спину – Дэгран вывернулся и рухнул на землю, выпустив огромное ледяное облако. Лиатаяна словно обожглась о его край и взмыла в небо. А Раан уже снова взбегал по стене на крышу, до которой не допрыгнул.

Та или та – лихорадочно билось в мозгу Таюли. Та или та? Ютелия, или – не попусти Создатель – Челия?! Девочка моя! Глупая, вздорная, родная моя девочка!

Багран невольно разжал руку, будто ошпаренный её мысленным криком. И Таюли бросилась к тому клятому дому, где на крыше ледяной статуей возвышался демон, принявший облик чудовища. Оборотень, ужасней, чем самые дикие плоды вывернутого наизнанку воображения. Она даже не успела удивиться тому, что разглядела до мельчайшей чёрточки его обезображенное клыкастой пастью лицо – что-то с силой оторвало её от земли и швырнуло обратно, подальше от дома.

Таюли прокатилась по мостовой, хорошенько приложившись головой, но, не потеряв сознания. Подскочить на ушибленные ноги сразу не получилось, и она замерла на карачках, задрав голову вверх. Но, Дэграна на той крыше уже не было. Он почти достал до следующей, когда на него-таки обрушился плотный огненный кулак.

Оборотень не рухнул, а съехал вниз по стене дома – белые искры разлетелись от скрежещущих по камням когтей. Тут уж Таюли и сама не поняла, как поднялась и потащилась туда, к нему. Но, перед ней выросли три оборотня, тонущие в снежном мареве разыгравшейся вокруг них метели. Она обернулась – два огненных шара, разбрызгивая во все стороны живой огонь, слетели с неба и застыли в паре метров от мостовой.

Лягу костьми на границе – промелькнуло в голове болезненное воспоминание – и Таюли вспомнила главное.

Этот небольшой острый, как бритва, нож навязал ей новообретённый дядюшка Тахат: торговец, воин и друг. Будто чувствовал, когда прилаживал его к поясу, что придёт этот день. День её выбора. Выбора трудного решения. Потому, что отдать свою единственную драгоценную жизнь ради бессмертных было невыносимо несправедливо. И нестерпимо обидно – задохнулась Таюли, выуживая нож.

Всхлипнула, пытаясь протолкнуть в грудь окаменевший воздух, и поняла: или сразу, или вообще никогда не сможет. Нож всё-таки вошёл в грудь, но совсем чуть-чуть – огненное щупальце ударило по её руке, схлестнувшись с таким же ледяным.

Они отпрянули друг от друга, немо вопя от муки, если только та досягаема для демонов. Нож звякнул о камни, и Таюли осела на мостовую, зажимая ранку собранной в комок рубахой. Боли не было, и всё существо Двуликой было занято этими её проклятыми демонами! Глаза так и метались туда-сюда, следя за недвижными гадами.

Туда-сюда. Туда-сюда. Эти и те. Те и эти. Все сразу, и все её. Двуликая – мрачно усмехнулась она, и вдруг подумала…

Дикий визг ударил в голову и размазался по всей земле. Таюли зажала уши и свернулась клубком, стараясь протолкнуть голову в самый его центр. Краем глаза успела заметить три огненных шара столкнувшихся над головой. А потом её нарыла снежная лавина с оскаленной пастью, дохнувшей в лицо морозом.

Таюли попыталась оттолкнуть наглую тварь – Раан отлетел от неё, как ошпаренный. И содрал со своей груди целый пласт игл вместе с кожей, где алела её кровь. Она тупо осмотрела окровавленные ладошки. Сообразила, что произошло, и мстительно обрадовалась: так вам, сволочи! Будете знать, как прогибать меня под свои бессмертные смертельные склоки! Не дождётесь: не дамся!

Два подбирающихся к ней Раана вздрогнули и отступили, подстёгнутые немым воплем Двуликой. Таюли задрала голову: высоко в небе три огненных вихря катались по небу, переплетясь щупальцами. Всё было не так! И вообще не понять как. Лиаты дрались не с Раанами, а друг с дружкой. А эти ледяные болваны лезли к Двуликой со своей дурацкой, никому не нужной помощью.

Девчонки! Сердце подпрыгнуло и врезалось в голову. Затем рухнуло вниз, выбив из желудка дикую тошноту. Но в голове прояснело. Таюли, шатаясь, поднялась на ноги и потащилась в сторону порта, куда постепенно откатывалась огненная драка над головой. Три Раана крались за ней по пятам, не осмеливаясь прибрать к рукам психованную Двуликую.

Вдруг из огненного круга вырвался один из вихрей и понесся к ней – Таюли снова перестала дышать. И снова тяжёлая на руку стремительная сила смела её в сторону. А на оставленном ею пятачке мостовой взорвался огненный шар.

Взрыв ударил в спину накрывшего её Дэграна, и Таюли всем телом приняла на себя его предсмертный ужас бессмертного. Громадное тело завалилось на бок – что она могла сделать? Только то, что сделала бы всякая женщина для своего единственного: приникла губами к его пасти и с силой вдохнула в него воздух.

Бесполезная глупость!

Но в голове зашумело, закружилось. А потом в висках загрохотала кровь, продирающаяся по жилам в последнем усилии умирающего человеческого сердца, из которого демон вытягивал жизнь. Таюли вдруг махнула на всё рукой и приготовилась умереть. Жаль, конечно, что так недолго, что не пожила. Да чего уж теперь-то пугаться? Смешно, право.