Сидящее в нас. Книга первая

Глава 5

Ещё не открыв глаз, она невольно поёжилась, предвкушаю, как сейчас вылезет из-под одеяла. В этом древнем склепе, что они называют дворцом, вечно сумрачно и холодно – даже в самые жаркие дни. И каждое утро ей приходится нырять в этот промозглый сумрак, оставляя тепло под лисьим одеялом.

Диамель вдохнула и открыла глаза. У тахты уже стояли все восемь её служанок. Попытки убедить Астата, что для одной королевы это чересчур, успеха не возымели. Досада берёт, что пять девиц остались при ней после истории с поркой – она бы и этих затаивших на неё обиду гордячек вышвырнула служить куда-нибудь в другое место. Ну, да, всё в своё время. Постепенно Диамель избавится от всех неугодных: какой смысл изо дня в день терпеть присутствие неприятных людей? Тем более, если уж ты королева.

При себе оставит трёх новеньких, которых выбирала лично. Астат одобрил её способ выбора по имени. Давно замечено: чем короче и проще имя, что придумывает себедевушкав четырнадцать лет при посвящении, тем она умней. Длинные путаные имена своей трескучестью привлекают лишь дур. Поэтому служанок, что, в конце концов, останутся при ней, зовут…

–Иштан, Каюри, Наюти останьтесь, остальные не понадобятся, – мужественно откинув одеяло, приказала Диамель.

– Но, госпожа…,– почти возмутилась юная кривляка по имени Аринуилатита, что держала её утренний халат на меху, что считала свой исконной привилегией.

Диамель сроду не была злобной стервой. Однако «неосуществимое» – крайне несносное слово. А вчера вечером она прочла в глазах Саилтаха проклюнувшееся уважение к своей будущей жене. Не стоит его разочаровывать. Вам нужна королева? Она переступит через досадные условности своего воспитания. Быть жёсткой и непреклонной Диамель совестно. Но оказаться заложницей нового положения на все оставшиеся годы – увольте!

И, пожалуй, она не станет дожидаться удобного случая сделать свою жизнь более сносной. Хочет избавиться от неугодных, и сделает это!

– Прочь! – сухо бросила она.

Три девицы с непроизносимыми именами предпочли ретироваться тут же. Одна чуть замешкалась, явно рассчитывая, что королева одумается. Аринуилатита как бы случайно выронила из поднятых рук халат, состроив фальшиво испуганную рожицу. Но люди невеликого ума не умеют скрывать главное: выражение глаз. А у этой паршивки в глазах посверкивали искры ненависти.

– Наюти, распорядителя покоев ко мне, – холодно приказала Диамель, приняв на плечи услужливо поданный Каюри халат. – А ты стой, где стоишь, – велела она служанке, которой с такими опасными чувствами совершенно не место при королеве.

Превосходный повод побороться с неосуществимым.

Не успела приступить к обмыванию, как принёсся щуплый юркий распорядитель покоев дворца. Как и Астат, он выглядел значительно моложе своих лет. Как и советнику короля, этому мужчине не откажешь в мудрости.

– Почтенный Лунхат, – вежливо поприветствовала его Диамель, едва распорядитель склонился перед ней в поясном поклоне.– С сегодняшнего дня я отменяю эти твои церемонии при встрече со мной,– приняла она первое самостоятельное королевское решение. – Я не люблю, когда передо мной гнут спину те, кто годятся мне в отцы. И я так хочу.

– Услышано и будет исполнено, – склонил голову мудрый Лунхат. – Что угодно моей королеве?

– Королеве угодно, чтобы эта девушка больше никогда не попадалась ей на глаза, – указала она взглядом на побелевшую Аринуилатиту.

Та моментально бухнулась на колени и заверещала:

– Ваше величество!..

– И чтобы я больше никогда не слышала этого голоса,– добавила Диамель. – Да, и эту я тоже больше не желаю видеть при себе, – кивнула она в сторону служанки, по прежнему толкущейся у двери.

Ту мгновенно сдуло, однако на решение Диамель это уже не повлияло.

– Услышано и будет исполнено, – понятливо улыбнулся глазами Лунхат. – Вашему величеству угодно подобрать новых девушек?

– Нашему величеству, – усмехнулась Диамель, – угодно оставить при себе шестерых. Лунхат, тебе не кажется, что и этого много? Ты же знаешь: я женщина скромная. И не привыкла к столпотворению вокруг себя. Я люблю тишину и покой. Во всяком случае, в собственных покоях.

– Это не принято, – заметил распорядитель покоев, но спорить не стал: – Сколько девушек вы желаете оставить при себе?

– Этих троих, – ковала железо новоявленная королева. – Можешь снять с них обязанности убирать мои покои.

– Мы сами! – воскликнула Иштан.

И смутилась. Не испугалась, а именно смутилась за такую неподобающую оплошность.

– Если вам не трудно, я тем более буду рада оставить только вас.

– Нам не трудно, ваше величество, – с поклоном подтвердила Каюри.

Самая умная и сдержанная из этой троицы – Диамель она сразу понравилась.

– Услышано и будет исполнено, – в третий раз повторил Лунхат и спросил: – Дозволено будет узнать, довольны ли вы этой девушкой? – указал он на Каюри, будто подслушал мысли королевы.

– Весьма, а что? – стало интересно Диамель. – Ты лично её рекомендовал на это место?

– Конечно, – степенно ответил распорядитель. – Ведь она моя племянница.

– В твоей семье умеют воспитывать девушек, – сделала ему приятное королева и вздохнула: – Забирай этих пятерых с собой прямо сейчас. Будет неразумно оставлять при себе то, что так раздражает. Да ещё в такой нелёгкий день.

– Мудрое решение, – кивнул Лунхат.

И тихо бросил Аринуилатите:

– Поднимись и выйди.

Та, было, открыла рот, но распорядитель не дал:

– Наказание может оказаться более суровым.

Несносная служанка мигом заткнулась, поднялась и пошлёпала к дверям, недобро зыркнув на королеву. Диамель не успела подумать, что нажила себе очередного врага, как Лунхат всё так же тихо изрёк:

– У королев не бывает ТАКИХ врагов. И не будет.

Едва за ним закрылась дверь, Диамель поинтересовалась:

– Одежда готова? Та, о которой я говорила вчера.

– Охотничий костюм,– кивнула Каюри, снимая с неё халат.

Она подала королеве руку, чтобы та не споткнулась, вступая в широкий низкий таз, где стояла низенькая табуретка больше похожая на подставку для вазы. Диамель осторожно опустилась на неё, и Наюти тотчас поставила рядом глубокий серебряный таз с водой. Намочила губку и чирикнула:

– Моё платье тоже готово.

Иштан принялась скручивать волосы королевы в высокий тугой пук – их будут мыть отдельно. На лицах всей троицы то и дело просвечивало трудно сдерживаемое торжество. Явившись сюда «из низов» прислуги, девушки ожидаемо стали мишенью старожилок королевских покоев. Им тоже досталось – невесело усмехнулась Диамель, поёживаясь от щекочущих кожу струек стекающей по телу воды. Она искренне надеялась, что королевские покои не испортят этих простых девушек – «непростых» она больше не потерпит ни под каким предлогом.

Потом её мысли, как всегда, вернулись к Чеклият, и происходящее вокруг просто исчезло.

Её девочка. Её умная, весёлая, добрая девочка… стала… Диамель плохо помнила тех Лиат, что участвовали в трижды проклятом ритуале. Но всё прочитанное о них за эти дни повергло её в уныние. Если хотя бы половина из написанного истина, Чеклият превратилась в невообразимое существо. Но это ещё ничего – можно стерпеть. Однако она перестала быть её дочкой, и с этим сердце никак не желало мириться.

Неосуществимое настырной вкрадчивой змеёй то и дело вползало в закоулки души и разбрызгивало яд пустых надежд. Те разъедали душу саднящими язвами, понукая Диамель совершить невозможное: пойти к Лиатам и забрать дочь… Которой нет – выручал здравый смысл, разбуженный великодушным Астатом. Пускай нет – сдавалась Диамель – но мне бы её хотя бы увидеть. Хотя бы раз. Неужели это так много?

Саилтах решил, что нет. Что это он ей дать может. Она подозревала, что королю не так-то просто оказать жене столь опасную услугу. Однако тот пошёл на этот шаг. Каким бы человеком не показал себя в будущем её муж, одно он уже доказал: король настоящий мужчина. И никогда не разменяет это высокое звание, что бы ни послужило причиной.

Он горд, а гордые люди смотрят на мир особенным образом. Уронить себя им гораздо страшней, нежели потерять голову на плахе. С такими всегда трудно – вздохнула Диамель, ибо знавала подобных гордецов. Да и не всегда надёжно: между гордостью и близкими те нередко выбирают первое. А самое трудное отвечать запросам их гордости. Рядом с ней ты уже не сможешь оставаться безмятежным парусом, что носится по воле ветра. Тебе придётся стать тем самым ветром и гонять чужие паруса.

Астат уверен, что Диамель как раз их таких отважных умников, что пытаются тягаться с ветром. С ним трудно спорить: она никогда не задумывалась, чего стоит на самом деле. Жила себе и жила. Ограничивала себя лишь собственными желаниями, за которые умела спокойно расчётливо бороться. Может, именно это и нужнее всего королеве?

– Ваше величество, когда вы отправляетесь в путь? – вырвали её из глубоких раздумий.

Оказалось, что она уже сидит в кресле между высокими зеркалами, что отражают её почти со всех сторон. Иштан сушила ей волосы мягким ворсистым полотенцем. Взрывная, но честная девушка – душа нараспашку – очень старалась держать себя в рамках предписанного. Но каждый раз именно онаотваживалась вернуть королеву к действительности.

– Иштан, в путь я отправлюсь прямо со свадебной церемонии. Так что…

Каюри молча протянула перед собой дорожную куртку.

– Да, – невольно улыбнулась Диамель. – Ты угадала. На церемонию я пойду в этом.

– Тогда понятен ваш выбор платья,– кивнула умница и занялась одеждой.

Наюти, что подтачивала отросшие королевские ногти, уловила смысл происходящего и не сдержала смешка.

– Я тоже представляю, как буду выглядеть в дорожном костюме, и твоём платье поверх него, – приветливо ответила на смешок Диамель. – Чистое посмешище. Этот замечательный совет дал мне сам король. А я у нас послушная жена.

– Король любит подшутить, – предостерегла её Каюри, осматривая неброские добротные сапожки.

– Не в этот раз, – покачала головой Диамель. – Просто мы торопимся. И он не желает ждать, пока меня переоденут. Он прав. Да я и сама не хочу терять ни одной лишней минуты.

– А как с этим? – указала Наюти на мраморный столик, заставленный пузырьками да баночками, по которым была разложена и разлита пресловутая женская красота.

– Это лишнее, – поморщилась Диамель. – Не хочу в седле на солнце истекать всеми этими средствами, призванными сделать меня красивой.

– Вы и без того красивая,– вытаращилась на неё из зеркала потешно убедительная мордашка Иштан.

– Прямо писаная красавица, – усмехнулась Диамель, разглядывая себя в зеркало, чем никогда не увлекалась, почитая это пустой тратой времени.

Самое обычное узкое худощавое лицо с острым подбородком. Дядюшка вечно брюзжал, что откормить её до пухлых щёчек не легче, чем научить козу музицировать. Узкие вечно поджатые губы. Тонкий – как говорят, благородный – нос, который мог быть и покороче. Острые скулы. Словом, ничего примечательного.

– Глаза, – подсказала Иштан, перебирая пряди подсыхающих волос. – Моя мама говорит, что глаза у нас самое главное украшение. Что они должны быть умными, а не как у лупоглазой гусыни. У вас они большие, яркие и умные. А это очень красиво. На всё остальное и не смотришь. Только они всегда печальные…

– Замолчи, – сухо оборвала её Каюри.

– Ничего, – равнодушно заметила Диамель. – Не тайна, что тому причиной. Но об этом мы говорить действительно не станем. И, кстати, мы не слишком рассиживаемся? Я не опоздаю на церемонию?

– Мы успеваем,– заверила её Каюри.

– Ещё немного, и будем вас одевать, – подтвердила Иштан. – Причёска ведь тоже не нужна?

– Уложи волосы так, чтобы не растрепались в дороге, – напомнила Диамель. – Некогда будет с ними возиться.

Вскоре она стояла перед зеркалом в широком красном платье невесты, изукрашенном традиционной вышивкой. И напоминала ту самую гусыню с жирной тушкой и тонкой шеей.

– Мир ещё не видал такой красавицы, – оценила Диамель подарочек, что нынче вручат королю Суабалара.

– На церемонии не будет посторонних, – попыталась её утешить Наюти.

– Ты думаешь, мне есть до этого дело? – отмахнулась без пяти минут королева и нетерпеливо осведомилась: – Меня будут сопровождать? Или я сама дойду до алтаря, не переломлюсь.

– Наштир Астат Борул ожидает ваше величество за дверью, – сообщила Каюри, подойдя к ней с дымчато-розовым покровом невесты. – Всё-таки нужно было надеть тиару. Покров может соскользнуть, если его не зацепить…

– Прибей его сюда парой шпилек, – ткнула Диамель пальцем в туго скрученную корзину кос.

– А сверху? – придирчиво примерялась к столярной работе Иштан. – В голову шпильку не воткнуть.

– Что несёшь? – поморщилась Каюри, отстраняя болтушку.

И в два счёта решила проблему парой гребней, безжалостно проткнувших дорогой тонкий покров.

– Вы просто восхитительны, ваше величество, – восхитительно невозмутимо съехидничал Астат, когда невеста вышла к нему.

– Берите, что дают, и не копайтесь в товаре, – тоном базарной торговки парировала Диамель, подавая ему руку. – Пошли уже. Нужно поскорей с этим покончить.

– Солнце только встаёт, – напомнил наштир. – Вы успеете вовремя выехать. Да уж, такой королевской свадьбы свет ещё не видел.

– И не увидит, – усмехнулась Диамель, оттянув невозможно прилипчивый покров, что так и норовил попасть в рот.

В чём-то Астат был прав: сплошное поругание и попрание устоев. В крепостном святилище Всеблагого Создателя Мира скучали трое. Саилтах – в кольчуге и прочих воинских доспехах – восседал на скамье у алтаря. Его величество коротало время, доставая неожиданного на такой важной церемонии молодого священника в традиционно чёрных шёлковых штанах и короткой белой тунике с чёрным воротом. Священник неподобающе морщился и огрызался, почитая королевский юмор несмешным и вонючим, как конский потник после трёхдневной скачки.

За спиной жениха стоял расфуфыренный свидетель – Лунхат явно перестарался, наряжаясь на чересчур скромную свадьбу, какой побрезговали бы крестьяне.

– Ну, хоть Унбасара нет, – выдохнула Диамель, когда Астат нелепо торжественно ввёл её в святилище.

– Да уж, – вздохнул её свидетель. – Без него наш король гораздо… скромней.

– Видишь, Тусук? – громогласно обрадовался упомянутый скромник, тыча в невесту пальцем. – Я же говорил, что такую королеву зазорно показывать народу. А ты бухтел, как старик. Призывал меня всенародно опозориться.

Священник, которому указали на его неправоту, ошарашенно пялился на невесту, которую прекрасно знал. Даже отдавал должное её отличному вкусу при скромных предпочтениях в одежде. А явившееся на церемонию бесформенное чучело никак не походило на ту во всех отношениях достойную женщину.

– Зато сразу видать добропорядочную женщину и послушную жену, – продолжал изгаляться король, поглядывая на узкие оконца под самым потолком. – Давайте уже начинать. Солнце встало. До полуденного зноя мы должны оказаться в Оленьем ущелье.

– Теперь понятно, почему достопочтенный Украт отказался проводить церемонию, – проворчал священник. – Старому человеку с больным сердцем такого точно не пережить

И он занял своё место у квадратного каменного алтаря с выдолбленной посередине идеально круглой чашей. Обычно алтарь ничем не украшали, напоминая людям, что Всеблагому Создателю Мира угодны лишь добрые мысли и дела. Но в дни больших праздников или свадеб чашу обрамляли большим венком из ветвей разных деревьев, перевитых цветами. Венок, посвящённый свадьбе короля, был самой нескромной – помимо Лунтаха – вещью в святилище: вместо полевых цветов его украшали самые дорогие белые, сиреневые и золотистые розы.

Астат подвёл невесту к королевской каменной резной скамье и усадил рядом с женихом. Снизу на Диамель давил холодный твёрдый камень, сбоку доспехи Саилтаха. А со стороны алтаря недовольный взгляд Тусука, с которым она почти подружилась во время их нередких бесед. Отличный парень и добросовестный священник был недоволен тем, что она пошла на поводу у короля и помогла тому превратить церемонию в балаган. Тем не менее, он её начал:

– Любовь – это драгоценнейшее из всех сокровищ, дарованных людям Всеблагим Создателем Мира, что сотворил его с величайшей любовью и заботой о своих созданиях. Наш мир, как…

– Лучше бы он сократил церемонию, – невольно вырвалось у Диамель.

Благо хоть еле слышно под нос.

– Лучше бы ты по-быстрому и страстно меня полюбила, – проворчал Саилтах.

– Страстно и по-быстрому? – послушно переспросила она.

Он фыркнул так громко, что бедолага Тусук споткнулся на полуслове. Уставился на жениха с невестой гневным взглядом, силясь что-то сказать.

–Прости достопочтенный, – с деланым раскаянием пробормотал Саилтах, покрутив рукой, дескать, не тяни время, продолжай.

– И эта нить, протянувшись через неизмеримое пространство, связала двух…,– обречённо затараторил Тусук.

– Ты готова отправиться сразу, как мы отсюда выйдем? – шёпотом уточнил Саилтах.

– Да, – выдохнула Диамель, вовсе не желая расстраивать священника, которому с ними приходится так нелегко.

Впрочем, король больше не безобразничал, и она задумалась, как встретится с Чеклият. Что ей скажет. Что сделает. А когда размышления прервали, оказалось, что она пропустила мимо ушей всё сказанное лично для неё.

– Подойдите! – повысил голос священник.

И жених с невестой на диво дружно поднялись.

– Добрый знак, – обрадовался за спиной Лунхат.

Это поверье считалось чуть ли не самым важным. На церемониях женихи с невестами особенно тщательно готовились к этому моменту, подскакивая, как по команде. У короля же с его нежданно свалившейся женой всё получилось ненамеренно – по-настоящему добрый знак. Даже Тусук отмяк, посчитав сей факт благословением Создателя.

Он сделал знак, и Саилтах обошёл алтарь, встав по правую руку священника – руку, что держит меч. Диамель остановилась у левой, что олицетворяла сердце. Жених с невестой соединили руки над чашей и развели их в стороны, очерчивая её круглые края.

– Земля вас благословляет своей неистощимой благодатной силой, – торжественно произнёс Тусук, проведя ладонями по венку.

Лунхат подал ему кувшин, и священник вылил воду в чашу:

– Вода вас благословляет своей неистощимой благодатной силой.

Он протянул руку к Астату, и тот вложил в неё горсть священных дивно сверкающих камней. Тусук бросил их в чащу, продолжив:

– Все небесные светила вас благословляют своей неистощимой великой силой, замыкая круг мироздания. И да не разомкнётся тот круг, покуда не разомкнутся ваши руки. И да не разомкнуться же они до последнего вздоха первого из вас. И да проводит второй тот последний вздох, растворяющийся в беспредельности мироздания. И да будет так,– вдруг как-то грустно пожелал Тусук,– на благо вам и во благо всем.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – неожиданно сурово произнёс король, сверля Диамель непонятным почти яростным взглядом. – Мой дом в твоих руках.

– Я принимаю твой дом,– содрогнувшись, произнесла Диамель ритуальную фразу, которая ставила её на путь невозврата.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой,– повторил Саилтах.– Моя сила в твоих руках.

–Я принимаю твою силу, – собрала Диамель всю свою уверенность, чистосердечно отвечая на слова клятвы.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – закончил он троекратную клятву мужчины и мужа. – Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Саилтах из рода Атадитов.

– И да будет тому залогом моя честь.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем, – прямо смотрела она в эти невозможные глаза, что будто бы испытывали её. – Моё лоно и всё, что оттуда выйдет, в твоих руках.

– Я принимаю твоё лоно.

Он произнёс это столь категорично, словно… ревновал её – не могла поверить она своим ощущениям.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя верность в твоих руках.

– Я принимаю твою верность, – почти предупредили её.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Диамель из рода Нагал, – произнёс Саилтах и вдруг сломал ритуал: – Всю без остатка.

– И да будет тому залогом моя честь, – ответила королева на этот непостижимый вызов.

Он отпустил её руки и сухо буркнул:

– Нам пора.