Сидящее в нас. Книга первая

Часть третья. Глава 17

Нуртах Пятый восседал на коне и, насупясь, исподлобья разглядывал врага. На высокий упрямый лоб легли тени воителей древности – его славных предков, вождей, встававших на защиту народа с оружием в руках. Грозная сабля в руке Нуртаха то поднималась, то опускалась, лупя бедное животное по голове. Но конь терпеливо сносил побои того, кто вот-вот ринется в смертельную схватку на врага.

А враг смотрел на него сверху вниз – забрался повыше ничтожный трус. И горделиво выпячивал толстые бока, уперев в них тощие ручонки. Дескать, вот я какой! Поди достань меня,

Отважный воин не привык отступать и теперь готовился принять свой последний бой. От врага его отделяла отцовская нога, которую деревянный конь всё никак не мог перескочить.

Саилтах Рашдар Восьмой, затаился в ожидании: что сын предпримет теперь? Пока что деревянная конская грудь бестолку билась о его сапог. А враг продолжал высокомерно пялиться на замешкавшегося воина со своей подставки. Пузатый и белоснежный – сине-золотая путанка узора изукрасила его сверху донизу сказочной изморозью. Широкую горловину венчал раскидистый цветок с целой россыпью нежно розовых бутончиков. Высокомерный наглец был оскорбительно уверен в своей неуязвимости, и должен быть за это наказан.

– Это третий, – мягко напомнила мужу Диамель. – Скоро в моей спальне не останется ни одного цветка.

– Новые вырастут, – отмахнулся король, которому воинские победы наследника неизмеримо важней всякой бабской ерунды.

– Уга! Ха! – кинул боевой клич Нуртах Пятый.

И зачастил ногами по полу, толкая коня на новый приступ. Тот ткнулся мордой в мускулистую ногу, обтянутую грубой подвытертой кожей штанов воина. Нога даже не дрогнула, и конь отступил. Босые ножульки его всадника вновь засеменили по полу, понуждая продолжать атаку. Сабля бухала по беззащитной макушке, отслаивая краску. Конь подался вперёд, боднул преграду, но отцовский сапог остался непреодолённым, а враг непобеждённым.

– Почему он лезет к цветам, которые стоят так высоко? – недоумевала королева-мать. – Наюти принесла и расставила на полу целый десяток обычных горшков. Я надеялась, что он их разобьёт и, наконец-то, угомонится. Но он их проигнорировал.

– Ты что, не видишь, глупая женщина? – с напыщенным ехидством осведомился король. – Это не какие-то вшивые цветочные горшки на дурацких подставках. Это великаны, которые намереваются захватить наше благословенное королевство.

– Этих великанов сделал лучший мастер Заанантака, – со сдержанным ехидством внесла поправку королева. – И они весьма дорого стоят. К тому же мне жалко губить такую замечательную работу талантливого человека.

– Новых наделает, – вновь отмахнулся король и насторожился: – Тише ты. У нас меняется тактика ведения боя.

Нуртах Пятый осознал, что предпринятые усилия не приносят плодов. А потому бросил саблю и привстав на цыпочки, принялся выталкивать из-под себя коня. Конь пробуксовывал, но благородный воин не сдавался. Саилтах Рашдар Восьмой пришёл на помощь союзнику и осторожно вытащил из-под него надоевшую деревяшку. Нуртах Пятый топнул босой ногой и поднял саблю. Затем выпучился на зловредный сапог. Что-то гневно пролопотал, подковылял к зловредной преграде и пошёл рубить её вдоль да поперёк, героически булькая и пуская слюни.

– Больно! – чертыхнулся Саилтах, когда сабля наступающего союзника звезданула его по колену. – Э, парень, ты меня без ноги оставишь.

– Новую вырастишь, – мило улыбнулась королева.

– Давай, смейся, – проворчал король, потирая колено. – Когда сама так получишь, я тоже посмеюсь.

– Не думаю, что мне захочется воевать с великанами, – резонно заметила Диамель. – Я в них не разбираюсь.

– Ну, и не лезь со своими замечаниями, когда мужчины воюют, – усмехнувшись, проворчал Саилтах.

– Ну, и ступайте воевать куда-нибудь подальше от моих цветов. Служанки не успевают убирать за вами грязь, – преспокойно парировала Диамель. – К тому же, я подозреваю, что один из горшков на твоей совести.

– Я всего лишь помог форсировать подставку. Но остальные, мой сын свалил собственными руками, – гордо заявил король.

И заржал. Диамель грустно посмотрела на прекрасную вазу, прощаясь с ней навсегда. Перед мастером стыдно – вздохнула она – а ведь человек старался, создавал красоту.

– Надеюсь, ты вздыхаешь по мне? – ухмыльнулся Саилтах, игриво подмигнув.

– Нет, – нарочито печально взглянула на него Диамель. – Я вздыхаю по покойнику.

– Да брось ты! Я прикажу налепить тебе сотню таких горшков.

– Это не горшки, чудовище. Это подлинные произведения искусства.

– Это не произведения, зануда. Это обычные размалёванные горшки. Такие твой мастер лепит каждый день.

– Ты безнадёжен, – махнула рукой Диамель на попытку отстоять своё имущество.

– Я великий воин, – заявил король, любуясь, как его наследник под шумок раскачивает тонконогую резную подставку под цветком. – А вы с твоим Астатом амбарные крысы. Только и знаете, что пересчитывать мешки с зерном. Нур, поднажми! Не позорь великий род Атадитов!

Нуртах Пятый поднажал, и у королевы-матери стало на одно произведение искусства меньше. Победитель великанов заулюлюкал, сложился пополам и принялся бойко развозить по полу землю. Затем цапнул несчастный умирающий цветок и давай лупить им по полу, вопя на всю крепость.

– Создатель! – зажала уши Диамель. – Как же я устала от великих Атадитов. Лучше пойду, отдохну за работой, – поднялась она, намереваясь покинуть поле боя.

– Ну, уж нет! – подскочил с кресла Саилтах и цапнул её за подол.

Потянул, подсёк, прижал к себе и принялся целеустремлённо подталкивать к тахте.

– Прекрати! – смутилась Диамель, косясь на развоевавшегося чумазого сына.

– Да ладно, – пыхтел в ухо Саилтах, стараясь побороть её сопротивление и не сломать свою хрупкую жёнушку. – Он и не заметит.

Как бы ни так! Нуртах Пятый никому не спускал подлых попыток играть в интересные игры без него.

– Хуа! – взревел он и вразвалочку пошлёпал к ним.

Цапнул мать за подол, потянул, подсёк и шлёпнулся на попку. Любой другой сопляк разнылся бы. Но гордый наследник Атадитов ловко взгромоздился на карачки и боднул многострадальный отцовский сапог упрямой головёнкой. Саилтах подхватил сынишку и поднял над собой, торжествующе рыкнув. Диамель тотчас скользнула на цыпочках к дверям. И с облегчением покинула собственные покои, где давно уже никакого покоя. У этих Атадитов в распоряжении целая крепость, но они упорно берут на абордаж её несчастную спаленку и разносят в щепки.

Она миновала залу королевских покоев, приветливо кивнув склонившим головы гвардейцам. И нырнула в королевский кабинет: его муж практически подарил ей для тех занятий, которые терпеть не мог. Сам он заглядывал в ненавистное место пыток лишь поприветствовать супругу после очередной отлучки. С тех пор, как он вручил ей огромный перстень с родовой печаткой Атадитов вместо камня, королева трудолюбиво разгребала все насущные проблемы Суабалара. Даже научилась рисовать размашистые росчерки волеизъявлений Саилтаха.

Наштиры короля – и казначейский, и посольский, и внутренних дел – быстро признали за ней это право, ибо порядка в делах стало куда больше. Диамель оказалась последовательной и упорной ученицей, чем подкупала даже таких неподкупных скептиков. Но главное, королева никогда не затягивала дела, как вечно бегающий от них король.

Ещё парочка наштиров – безопасности и военный – редко забрасывали её проблемами, ибо такими делами король занимался исключительно собственноручно. Но и эта парочка постепенно признала за его супругой право помогать в нелёгком, обширном и утомительном деле управления государством. Остальным же без надобности знать, кто в действительности правит мирной жизнью народа.

Пока ещё мирной – привычно отметила Диамель, опускаясь в кресло мужа, давно забывшее, как выглядит хозяин. Она неспешно расправила платье, скинула туфли и устроила ноги на мягкой подушке. Рассеянно оглядела стол, на котором почти не было свободного места, но царил безупречный порядок – нескончаемый повод для насмешек Саилтаха. Безотчётно переставила с места на место чернильницу, взяла перо, проверила, хорошо ли заточен кончик.

Взяла с глубокого подноса, стоявшего по правую руку, свиток, венчавший целую горку своих двойников. Сломала печать, развернула и привычно пробежала глазами. Свернула, задумалась. Голова не желала сосредоточиться на работе. Пока ещё мирной – крутилось в ней детским волчком, и от этого несносного верчения все остальные мысли разлетались мелкими брызгами.

Наштир казначейства – достопочтенный Фурах Асун – научил её многим вещам, и Диамель высоко ценила советы старика. Самой любимой его присказкой была полушутка-полуистина: не можешь работать – не работай. Не мучай собственную опустевшую голову сейчас, дабы после та же участь не постигла другие головы, вынужденные исправлять твои ошибки. Смешно и мудро – улыбнулась Диамель, потеряно собираясь с мыслями. А заодно пытаясь нащупать, что же не даёт ей покоя? Почему она никак не может сосредоточиться?

Прочитанный свиток лёг на поднос по левую руку. Диамель тотчас подняла его и переложила на самый широкий и длинный поднос прямо напротив. Тут свитки лежали плотными рядами в три этажа, будто брёвна на лесопилке. Насущные и пока не разрешённые проблемы, над которыми придётся биться ни один день. Диамель сощурилась на этот свой самый нелюбимый, самый коварный поднос и показала ему язык. Но даже это не доставило привычного мимолётного удовольствия.

Видимо, уже всего её хвалёного здравомыслия не хватает, чтобы победить страх перед будущим, что по капле нарастает каждый день. И вот-вот переполнит чашу.

– Горюешь? – очень серьёзно спросил Саилтах, приоткрыв дверь кабинета.

– Горюю, – вздохнула она, вымучив улыбку.

Он вошёл, закрыл дверь. Протопал своими тяжёлыми сапожищами к столу и уселся на край, небрежно отпихнув большой поднос. Несколько свитков тут же скатились с него, указав хозяйке, как недопустимо вольно обращаются с такими важными документами. Руки машинально взялись наводить порядок. А Саилтах хмыкнул и заметил:

– Ты всё-таки жуткая зануда.

– Я аккуратна, – вяло огрызнулась королева, восстанавливая гору свитков. – А ты свинтус. А тут тебе не военный бивак. И слезь со стола. Достопочтенный Фурах терпеть не может эти ваши походные замашки.

– Этот старый ворчун что, придёт? – капризно сморщил нос Саилтах.

Однако и не думал покидать стол.

– С минуты на минуту, – мстительно уколола вредоносного засранца королева. – Его весьма обрадует твоё присутствие на нашем ежедневном обсуждении дел. – Ты слишком давно не баловал Фураха своим вниманием.

– Захочу, и сегодня не стану, – досадливо дёрнул он выбритой башкой.

Диамель невольно коснулась взглядом тёмной щетины и уколола об неё сердце. Саилтах избавлялся от своих густых непослушных волос в единственном случае: когда отправлялся по военным и пограничным лагерям надолго.

Ещё ночью её пальцы блуждали в отросших, мокрых от пота прядях, прижимая к себе его голову. Ещё несколько часов назад эти пряди опускались на её лицо вместе с любимой тяжестью, что подгребала под собой нетерпение распалившегося тела. И вот теперь пора. Брадобрей короля обозначил границу их разлуки, которая вовсе не обещает скорой счастливой встречи.

– Наш военный наштир премного тобой доволен, – попытался Саилтах приободрить жену сомнительным комплиментом.

– Наш военный наштир хотя бы примерно представляет, чего стоит вооружить две новые тысячи пеших латников, которых он намерен поставить в строй? Я понимаю, что вы это сделаете. И окончательно прикончите казну, – без малейшего упрёка в голосе ровно предупредила королева.

– Ты придумаешь, как с этим справиться, – мрачно зыркнул на неё Саилатх. – Ты же у меня знаменитая на весь Суабалар разумница.

– Налоги поднимать нельзя, – покачала головой Диамель. – Больше нельзя. Люди всё понимают. И всем, чем могли, уже помогли. Дальше только обнищание. Фурах говорит, что оно, как камень: стоит столкнуть его с горы, и дальше его падение уже не остановить. Без жертв.

– Нам нужны северяне, – процедил Саилтах, раздражённо пялясь в стол.

– Очень нужны, – подтвердила Диамель. – Но у нас их нет. А имперские пираты совсем задушили торговлю с севером. Твой флот не справляется. У нас благословенная, богатая страна. Но слишком длинное побережье. А всё, что не берег океана, то горы. Я понимаю, что ты стараешься беречь моё сердце. Но скажи честно: стычки на горных границах и с пиратами участились? Сколько я не пыталась добиться правды, все отмалчиваются или врут. Ты слишком стараешься поберечь моё сердце, – с упрёком повторила она.

– Люблю наверно, – невесело хмыкнул король. – Ты слишком в меня вросла. Теперь я не переживу такой потери. Теперь я знаю, что это такое. Ты сделала меня слабым.

– Ты тоже, – опустила она глаза. – Но я стараюсь об этом не думать. Мне просто нельзя о таком думать.

Саилтах поднялся, обошёл стол, с силой развернул к себе кресло, противно завизжавшее ножками по узорчатым плиткам. Опустился перед женой на колени, зарылся лицом в складках платья. Диамель гладила его по голове, щекоча ладошки о щетину. Прощалась с ним, молясь Создателю, чтобы тот присмотрел за её мужем, который ни в чём не знает удержу. Не умеет воевать на безопасном расстоянии от врага.

Что ей громкая слава мужа, как великого воина и полководца – ей нужен сам муж. Целый и невредимый – его славу она готова отдать кому угодно. Только он никогда не сменяет её на славу труса. А она не осмелится её отобрать, ибо это Саилтах не простит никому.

Дело даже не мальчишеских перегибах насчёт славы и позора. Дело в том, что, в отличие от неё, Саилтах действительно король. Такие понятия, как народ, его страна, его земля, в представлении мужа являли собой нечто огромное и важное, как сама жизнь. Саму суть его собственного существования – отними её, и он, пожалуй, растеряется, пытаясь осознать себя заново. Как совершенно иного человека, прежде ему самому незнакомого. Сколько себя помнил, Саилтах ощущал себя неотъемлемой частью Суабалара и оттого так яростно реагировал на любые попытки навредить своей земле.

С самой ранней юности, когда ему впервые дозволили служить на горной пограничной заставе. Катадер заставы изрядно намучился с пылким юнцом, которого нужно было сохранить любой ценой. Но Саилтаху повезло: старый опытный воин не стал запирать второго наследника королевства. Не обвешал сверх меры охраной, а приставил к нему несколько самых опытных воинов. И не просто так, а выдав им почти неограниченные полномочия на обучение дерзкого высокородного щенка.

Когда Саилтах в редкие минуты их уединения рассказывал жене о своём незабываемом обучении, Диамель порой содрогалась: это не обучение, это какая-то невыносимая каторга! Сын короля не удостоился ни единой поблажки, что отличала бы его от трёх десятков таких же ретивых сопляков. Наставники нещадно гоняли их, взращивая не просто воинов, а подобных себе исполинов. Саилтах Рашдар Восьмой кровью и потом заслужил каждую букву в восхвалениях его боевого мастерства, отваги и пресловутой удачливости. Тем более что обучение вместе с ним пережили всего пятеро.

Молодой воин уже предвкушал, как развернётся на любезной сердцу стезе полководца, с непременным зачислением в ряды великих, непобедимых, эпохальных и прочее. Но тут злой рок всё безжалостно переиначил – как это он умеет. Его старший брат был королём всего пять месяцев. Пять жалких месяцев, за которые Саилтах только и успел, что прийти в себя после смерти отца.

Новый удар чуть не сделал его трусом и клятвопреступником: наследник решил подыскать вместо себя кого-то из более честолюбивых дальних родичей. Усадить того на трон, а самому преспокойно проливать кровь за свободу Суабалара, что куда более достойное дело для настоящего мужчины.

Но отец не зря отдал единственного неповторимого наставника именно младшему сыну: Астат привёл чувства Саилтаха в порядок. Муж, с удовольствием рассказывая о той прочистке мозгов, язвил и рассыпал насмешки. Но сам Астат высоко оценивал её результаты: Саилтах Рашдар Восьмой принял свою судьбу раз и навсегда.

Наставник заметно гордился, что порывистый, властный и зачастую категоричный юноша никогда не переступал ту грань, за которой мог стать взбалмошным, самовластным и упёртым деспотом. Но мудрый Астат вовсе не исключал такой возможности, случись судьбе надавить на короля посильней. А то и отнять у него что-то крайне дорогое его сердцу.

Он даже побаивался, что этим дорогим может оказаться не вполне достойная женщина, которая ввергнет короля в какое-то безрассудство. Однако Астату и тут повезло, что он не уставал повторять: осторожная и непоколебимая рассудочность Диамель пришлась, как нельзя, кстати. А если учесть, что Саилтах незаметно для себя полюбил свою жену, теперь она превратилась в некую поруку благополучия всего Суабалара.

И народ, что после свадьбы встречал королеву миллионами настороженных придирчивых глаз, разглядел в ней такую поруку. После её, прямо сказать, неприлично скомканной свадьбы. Однако, скомканной лишь для неё – народ Суабалара праздновал целый месяц. И они с Саилтахом, невероятным образом придя к взаимопониманию, проехали по всей стране, честно отдав людям должное. Принимали поздравления, присутствовали на пирах, устроенных в их честь правителями провинций и больших городов.

Да что там городов – Саилтах не гнушался задерживаться даже в деревнях, украшая собой незамысловатые разухабистые деревенские праздники. Правда, наедине со своей королевой скрипел зубами, жалуясь на невыносимые труды, что сведут его в могилу. Но на людях от него исходила такая искренняя любовь к своему народу, что ответная – и без того существенная – вознесла имя короля ещё выше.

Недовольное ворчание высокородных аташтаков по поводу происхождения его супруги мигом захлебнулось: с народом шутки плохи. Ему-то как раз пришлось по душе, что их новая королева одного с ним корня. Так что в северную столицу Суабалара – великий город Заанантак – Диамель въехала уже признанной владычицей сердец. Что – как она понимала – сверх меры распалило людей надеждами на то, что теперь-то удача никогда не оставит Суабалар.

И тогда на самом пике необозримых манящих чаяний пресловутый рок напомнил, кто действительно владычествует над людьми и целыми государствами. Такими трудами устроенная, неописуемо долгожданная встреча с посольством северного заморского королевства Лонтферд закончилась крахом.

– Ты придумаешь, как нам заполучить северян? – пробубнил он в её колени.

Поразительно, но Саилтах нередко угадывал, о чём она думает. Диамель, конечно, не слишком изощрённая мастерица прятать чувства. Потому и скрывается за пологом сдержанности – единственной своей защиты. Но его чуткая, как зверь, натура проходит сквозь её защиту, как нож сквозь масло.

– Не знаю, – честно призналась Диамель. – Мы с Астатом уже головы сломали, как нам извернуться. Ты же знаешь, решение проблемы не зависит от людей. Даже от короля…, – вдруг осеклась она.

И Саилтах тотчас вскинул голову. Уставился на жену, прожигая взглядом её остекленевшие глаза. Один миг, и те вновь потеплели, однако пойманное королём мгновение сказало ему очень многое.

– Ну? – нетерпеливо затеребил он руки жены.

Диамель медленно опустила голову и непонимающе уставилась на мужа.

– Ты что-то придумала, – уличил её Саилтах. – Я знаю этот взгляд. Говори.

– Пока нечего сказать, – неохотно промямлила она, покачав головой. – Мне нужно всё обдумать.

– Ты только и делаешь, что думаешь, – раздражённо проскрипел король. – Хоть бы раз рискнула победить проблему с наскока.

– Мне нужно всё обдумать, – усмехнувшись, повторила Диамель, схватила его за уши и притянула к себе эту упрямую башку: – Ты знаешь, что с наскоками у меня туго.

– Да уж, – хмыкнул он, почёсывая лоб об острый подбородок жены. – Как говорит наша Челия, ты у нас ненаскакуемая.

– Наскакуемым наша Челия назвала как раз тебя.

– Не пытайся уползти в сторону, – посоветовал королеве «по случаю» король прирождённый. – Выкладывай, какая идея тебя посетила.

– Как только я пойму, что это не бред отчаявшейся женщины, ты сразу узнаешь, – пообещала она, прижавшись губами к его лбу.

Саилтах воровато покосился на дверь и подскочил.

– Не выйдет, – отработанно задрала ноги Диамель, прижав коленки к груди. – Не успеем. Наштир вот-вот придёт.

– Давай отложим, – запустил он руку под задравшуюся юбку. – На пару часиков.

– После этого тебя в кабинет на аркане не затащишь, – схватила она первый попавшийся свиток и замолотила им по бритой макушке.

Ещё и ногами наподдала, едва не сломав пальцы о его каменную куртку. Лишь вопль боли, угомонил мужа: он облапил её босые ноги и принялся дуть на обиженные пальчики, которых Диамель стеснялась. Что ни говори, нога простолюдинки даже в королевских покоях не примет более нежные изящные формы. Зря она ему рассказала, что стесняется собственных грубоватых для женщины ног – теперь он нарочно хватается за них при каждом подходящем случае.

– Давай хоть поцелуемся, – прожурчал голос короля в самой – как он считал – обольстительной манере.

За дверью ударил гонг, оповещая их величества о прибытии наштира.

– Что б вы все пропали! – прошипел Саилтах.

Одёрнул на жене платье и с досадой вернул на место кресло – скрип его ножек разлетелся чуть ли не по всей крепости.