Сидящее в нас. Книга первая

Глава 10

Дом, в который постучала Таюли, был неказист, однако и халупой такой не назвать. Дверь им открыла женщина средних лет с сумрачным озабоченным лицом. Вскоре потрёпанная гостья – умытая и переодетая в старенькое штопаное, но чистое платье – сидела за столом. Таюли аккуратно ела просяную похлёбку, стараясь не слишком частить ложкой. А Лиата присоседилась рядом на лавке и болтала ногами. Челия с любопытством разглядывала небольшую комнату с простой, но аккуратно выскобленной мебелью.

Напротив них над столом возвышались пять детских головок – мал мала меньше. Дети хозяев сидели на особой высокой лавке и дружно работали ложками, завистливо зыркая на девочку в дорогом костюме. Хозяин же – местный плотник – и хозяйка дивились, что маленькая гостья не пожелала откушать с дороги, но помалкивали.

Не задавали они и вопросов относительно цели путешествия странноватой парочки. Да ещё какой. Девушка – несмотря на драное платье – ухоженная, образованная и, как пить дать, из города. Кто знает, может, и вовсе какая-то высокородная, что попала в нелёгкие обстоятельства. Девчонка и вовсе вела себя так, будто впервые вылезла из какого-нибудь потаённого уголка, где и людей-то не водится.

Таюли подтвердила, дескать, именно оттуда она и вышла. Ибо в закрытых школах при храмах воспитанниц не баловали свободой. Хозяева понятливо согласились с тем, что пользы от тех школ для учёных девушек, не разумеющих обычной жизни, с мышиный хвост. Потом ещё немножко поговорили о том, о сём, и гостьи улеглись спать в углу на куче сухой соломы. Хозяйка покрыла её чистой перинкой да тёплым стёганым одеялом. И всё извинялась, что перина, де, такая узкая.

Наконец, хозяева чуть ли не замертво повалились спать, умотанные дневными трудами. Оттого и не видели, что в их доме спала лишь одна гостья. А вот вторая пропала, будто её и не бывало, хотя входная дверь, заложенная толстой деревянной задвижкой, в ту ночь не открывалась.

– Задержаться? – удивилась поутру Таюли, услыхав просьбу воспитанницы. – Надолго?

– На недолго, – пообещала Челия. – Чего тут долго, раз тут делать нечего. Я и так уже выучила всех этих людей. Они такие же, как везде – больно надо стараться.

– Тогда зачем нам задерживаться?

Лиата, не пожелав отвечать, просто сбежала. А их гостеприимные хозяева легко согласились приютить бедных девочек ещё на одну ночь. Мол, не по-человечески так-то выгнать их на улицу. Чай не объедят – успокоил Таюли хозяин, но сам к обеду впал в беспокойство. Ибо гостьи, прогулявшись по их обширной богатой деревне, вернулись с рынка гружённые, будто сбежали с голодного края. Даже тележку прикупили, которую за пару медяков притащили к дому двое подростков.

И чего на той тележке только не было – Челия сама распоряжалась выгрузкой, трудолюбиво внося сумятицу в дело, которым сроду не занималась. Таюли не вмешивалась, лишь изредка советуя, как оно будет лучше. На ней самой вместо старого платьишка красовался замечательный женский дорожный костюм. Кожаная запашная юбка до колен, кожаные штаны с курткой – всё самое лучшее, что нашлось в местной пошивочной. И сапоги на загляденье, и добротный плащ с широким капюшоном.

Стало ещё очевидней, что девушка далеко не простушка. Обновки-то стоили больших денег, но, ей, по всей видимости, не привыкать достойно одеваться. Таюли предупредила хозяев, что два воза с зерном, крупами да прочими съестными припасами, что вскоре подъедут к дому, вовсе не чужое добро. Всё это самое, что ни на есть, хозяйское. Мол, отдарок за их заботу.

А возле дома уже начал собираться народ: весть о каких-то богачках, гостящих у бедолаги плотника, молнией разнеслась по всей деревне. И привлекла внимание не только обычных зевак – первые притащились прямиком с рынка, где те богачки скупали всё подряд. Наведался к счастливцу и местный богатей, таща за собой судью из ближайшего городка.

Как раз накануне тот приехал вершить суд над всем, что приспело к этому времени в деревне. И, первым делом, над тем самым плотником, изрядно задолжавшим богатею. Вся деревня знала, что нынче бедолага потеряет дом, откуда придётся убраться вместе с женой и ребятишками.

Из дома богатея припёрли огромное, покрытое резьбой кресло с мягким цветастым седалищем. Наверняка единственное такое на всю деревню – невольно пришло на ум Таюли при виде этого монстра – уж больно трепетно с ним обращаются. Худой высокий судья, несомненно, знал об этом. И важно опустился в кресло, будто король на свой трон. Неспешно расправил полы и фалды городской одежды из дорогих тканей, нарочито тыча в глаза своим положением.

Наконец, судья потеребил аккуратно подстриженную кучерявую бородку и сразу же объявил приговор. Даже не спросил плотника, как всё было на самом деле – озлилась Таюли, сжимая кулаки. Вечером хозяева дома поведали ей, как попали в неподъёмную кабалу. Когда да сколько брали того проклятого займа. Какие набежали проценты, какой был уговор и как тот исполнялся.

Самая обычная история – таких тысячи. Да она сама вдоволь нахлебалась произвола тех, кто сильней её – знает, чем тот пахнет: слезами да кровью. Таюли открыла, было, рот, дабы потребовать справедливого разбирательства, но…

– Враньё, – возразила судье Челия, устроившись на нижней толстой ветке дерева у самого дома. – Ничего он ему не должен.

В постепенно разрастающейся толпе заахали, заохали и даже кое-где заржали. Судья же не удостоил вякающую на дереве соплю даже самым ничтожным негодованием. Повысив голос, он повторил свой приговор, всем своим видом демонстрируя его окончательность и непогрешимость.

– Враньё, – беспечно повторила демонюшка, болтая ногами над самой макушкой прислонившейся к дереву няньки. – Ты оглох, что ли, говнюк брехливый?

– Не ругайся, – строго напомнила Таюли.

И досадливо хлопнула ладошкой по её пыльному сапожку.

– Заткнись, мерзавка! – нагавкал на пришлую девчонку богатей, брезгливо выпятив губы. – Ишь расфуфырились! А намедни ночью притащились сюда: оборванки оборванками, – наябедничал он судье. – И всё-то под окнами добрых людей шастали, спать не давали. Не иначе, обокрали кого. Нам бы поспрашать народ. Наверняка обобранные найдутся.

Таюли, было, возмутилась. Но вдруг глянула на этого поганца, затем на судью и звонко фыркнула: близнецы, да и только. Морды напыщенные, глаза наглые. Губы презрительно поджаты – слова оба цедят, будто одолжение великое делают. До боли знакомые рожи – Таюли вдосталь понасмотрелась на такие. Росла-то в доме весьма зажиточного отца – знала цену повадкам таких вот мерзавцев. А потом и на собственной шкуре испытала.

Не знала только, что задумала малолетняя бестолковая Лиата. И каким боком им обеим это вылезет. С одной стороны, по всему Суабалару издревле известно: если демоны кого-то наказывают, значит за дело. И после бегать жаловаться кому-то – вплоть до короля – бесполезно. Демоны никогда не обманывают, не интригуют, и подкупить их невозможно – не люди же.

С другой стороны, то, как Лиаты определяют вину человека, тоже не всегда понятно. Иной раз они наказывали совсем не того, кого люди считали злодеем, а наоборот его жертву. И объяснений от них не дождёшься. Да и не всякий осмелиться просить, чтобы растолковали ему, как это так рассудили Лиаты, что всё пошло вкривь да вкось.

– Разберёмся, – брюзгливо пообещал судья, страшно раздражённый этими пустыми проволочками в столь простом деле. – Взять их!

В поездках по деревням его неизменно сопровождали четверо стражников. Дармоеды – бывало в сердцах костерил их судья – лишь на то и годны, чтобы втихаря за его спиной обирать тупых крестьян, обещая замолвить перед ним словечко. Однако на деле, именно для этого стражники и предназначались. Если судью поймают на взятке, наказание одно: голову долой. А против взяточников из судейской стражи законы не писаны – так вот и приходится крутиться.

Зажрались – презрительно скривился судья, когда парочка этих лодырюг потащилась к дереву, где, грязно ругалась малахольная мартышка. И вправду: одета дорого, а замашки, что у отрепья подзаборного. Тут и думать нечего: стырила чумазая у кого-то одежду. А может, и чего похуже…

Девушка под деревом едва заметно напряглась, сунув руку под подол короткой куртки.

– Не балуй, – вполне добродушно предупредил один из стражников и протянул к ней руку.

Та наткнулась на что-то невидимое, но упорно не пропускающее сквозь себя. Стражник вновь ткнулся в эту штуку, больше любопытствуя, нежели злобствуя на непонятное препятствие.

До сих пор народ шебаршил, шептался, но топтался подальше от зловредного судьи. Пускай многие и сочувствовали семье плотника, от которого сроду худого не видали, однако своя-то рубашка ближе к телу, как не крути. Но, при таких-то делах некоторые осмелели, вылезая наперёд толпы, дабы разглядеть всё в самых мелких подробностях.

– Ну? – раздражённо квакнул судья, даже не удосужившись взглянуть, из-за чего его приказ всё ещё не исполняется.

– Не понукай, скотина лживая! – не задержалась с выступлением Челия.

Сорвала с дерева зелёную ещё, твёрдую, как камень, грушу и, не глядя, запустила ею в судью.

Толпа ахнула: все видали, что девчонка смотрела на стражников, но груша впечаталась аккурат в лоб судьи. Тот настолько обалдел, что не поверил, будто на свете возможно такое кощунство. Безотчётно потёр лоб. Затем оглядел ладонь, словно и ей не торопился верить. А потом выпучился на обидчицу.

– Ах, ты!.. – рявкнул он.

– Я, – громом обрушился на головы людей спокойный голосок.

Девчонка не пошевелила и пальцем, но люди, гомоня и толкаясь, подались назад. Хотя драпать со всех ног никто не торопился – даже шныряющие под ногами детишки. Нет, увидать такое диво, как огненный змей над головой малявки – сроду никто не видал. И соврать-то о подобном не сумеет. Но, слыхать о Лиатах – так это весь Суабалар слыхал. И всякий в королевстве сызмальства знает: демоны людей понапрасну не губят. Так чего ж куда-то бежать, сломя голову, пока оставшиеся счастливцы будут любоваться редкостной диковинкой: демоном, творящим свой суд.

А то ещё и другое чудо увидать сподобятся: как демон награждает угодившего ему человека – о таких счастливцах чего только не рассказывали! А тут своими глазами перепало удостовериться.

– Задолжал, говоришь? – по-прежнему спокойно и так же оглушительно спросила Лиата у остолбеневшего богатея. – Вот никак непонятно: вы жуткие свиньи, а у вас всякие святилища есть. Там учат быть честными. Что надо быть добрыми, чтобы вы были добрыми. Зачем же вы в святилища таскаетесь, а всё равно бессовестные? Отчего это?

– Не касалась бы того, чего не понимаешь, – пробубнила себе под нос Таюли.

– Не понимаю, – согласилась Лиата.

И одно из огненных щупалец, болтающихся вокруг дерева, потянулось к нянюшке.

Занятая своими мыслями Табли отмахнулась от него, будто от мухи. И лишь очередные охи-ахи отвлекли её от размышлений. Заставили понять, что, собственно, она сейчас сотворила. Однако щупальце не обиделось на её грубость, а, соскользнув по телу, мирно улеглось у ног. Ни жара от него, ни порчи одежды – уразумев это, Таюли махнула рукой, дескать, пусть лежит, если ему угодно.

– И пока пойму, – заявила Лиата, – куча времени пройдёт. А за кучу времени эти два говнюка кучу людей обидят. Эту кучу людей можно пересчитать? Скажи, ты же умная.

– Это невозможно подсчитать, – признала нянька.

Челия слетела с ветки и зависла прямо перед ней:

– Но, они ведь не перестанут обижать людей?

Таюли знала, что последует за этим вопросом. И ужасно не хотела, чтобы оно случилось. Но врать было унизительно. Не перед Лиатой – той врать бесполезно – перед этими людьми, которым вдруг привалило счастье своими глазами узреть подлинную справедливость, не имеющую цены в деньгах.

– Видишь, какая гнусность, – искренно опечалилась Челия, вновь подлетев и усевшись на ветку. – Судья для справедливости должен быть честным. Так король сказал – сама слыхала. Вот судья сюда приехал, а люди не радуются. Знаешь почему? Не верят ему ничуточки. Ему про честность не сказали. Ой, нет: сказали, но он не хочет. Я наказ исполнять совсем недавно пошла. И шлялась ещё совсем немного. Но знаю: люди друг дружку не любят. Или не взаправду любят. А этого судью люди совсем сильно не любят. Вот прямо все, кто тут есть. Ни один его не пожалел.

Таюли, конечно же, вздрогнула, когда одно из бесцельно блуждающих щупалец метнулось к негодяю, что так разочаровал Лиату. Стражники, как люди бывалые, давным-давно испарились с места, где судили уже судью. А тот, как застыл в кресле, так и прирос к нему, не в силах пошевелиться. Или хотя бы раскрыть рот, моля о пощаде. Так его и окутало огненным смерчем вместе с креслом, которому, впрочем, ничего не угрожало.

– А этого тут сильно-пресильно не любят, – так же искренно удивлялась демонюшка, оглядывая богатея.

Тот болтался перед деревом, опутанный поймавшим его щупальцем: ещё живой, но – как показалось Таюли – уже невменяемый. И как только сообразил смыться под шумок при таком-то потрясении – удивилась она. Щупальце его притащило откуда-то из-за дома – интересно, как далеко они вообще достают?

Или этот прохиндей придуривается? Надеется разжалобить существо, что в принципе не умеет жалеть? Таюли нисколько не сомневалась, что и её-то Лиата вовсе не пожалела. Наверное, просто полезла в лес восстанавливать справедливость – знать бы ещё, как Лиатаяны её себе понимают. Пока всё виденное вполне сообразуется со справедливостью. Если закрыть глаза на то, что приговорённые начисто лишены возможности оправдаться или повиниться. А вот как оно будет дальше?

Понятно, что сопутствуя Челии, она непременно это увидит. И сможет, в конце концов, составить собственное представление обо всех этих сложностях. Вот только понравиться ли ей то представление, когда сложится в нечто единое? Или однажды она чудовищно пожалеет о прожитых рядом с Лиатой днях?

– Ты не слушаешь меня! – обиделась Челия, опять вспорхнув с ветки. – То, что ты думаешь, очень интересно. Мне понравилось. Ты хорошо меня учишь. Но, совсем за мной не следишь.

– Прости, – покаялась Таюли, замахав руками, дабы отогнать щупальце.

То вновь оживилось и полезло вверх по телу, грозя вот-вот загородить от неё дом и людей.

– Да, угомонись ты!.. ЗУ! – вспомнила она нужное имя. – Ты мне мешаешь!

Щупальце моментально скатилось ей под ноги и замерло.

– Прости, что была резка, – привычно извинилась перед ним благовоспитанная девушка, склонив голову. – Челия, извини, я и вправду задумалась. Больше не буду. Так, что ты говорила?

– Это собачье дерьмо здесь все ненавидят, – смешным менторским тоном повторила та.

И щупальце, запеленавшее богатея, потрясло своей добычей, будто ребёнок погремушкой.

– Не ругайся.

– Не буду. Но я от всего этого устала. Мне надоело.

При этих словах безответственная девчонка упорхнула к дверям приютившего их дома. Опустилась на землю и юркнула внутрь. Богатей, как и следовало ожидать, рухнул на землю бездыханным, поскольку щупальца унеслись вслед за хозяйкой.

Таюли огляделась и поняла, что худшие опасения налицо: сгорающая от переизбытка впечатлений толпа потихоньку подкрадывалась к ней, сжимая кольцо. Люди не злобствовали и даже не выглядели особенно напуганными. Мало того, какой-то смельчак вылез вперёд, подкрался к скрюченному телу бывшего мучителя и потыкал в него ногой.

– Ну? Чего там? – поторопили его с добрыми вестями.

– Сдох! – с радостным удивлением подтвердил лазутчик. – Как есть, сдох!

– Эвона, как бывает-то, – пустился философствовать какой-то старичок…

А дальше Таюли предпочла не вслушиваться в закипевшие пересуды. Она справедливо решила: если уж виновница деревенского праздника бессовестно смылась, то ей тут и вовсе нечего делать. Она принялась потихоньку отступать к спасительной двери дома, пока не наткнулась на его хозяина. На лице мужчины не было ни единого признака облегчения – плотник глянул исподлобья на свою гостью и спросил:

– Так, чего ж теперь-то будет, госпожа?

– Ничего, – не поняла его Таюли.

– Так, приедут же к нам, – упорствовал плотник. – Станут рыскать, куда судья делся. Виновника искать. А что я скажу?

– А, вон ты о чём! Понятно. Ты, конечно, переживаешь, но твоей вины в смерти этих двоих точно нет. Разве ты не знаешь? После суда Лиатаян, уже никто не смеет всё переиначивать. Или погоди: ты боишься, что мы уйдём, а тебя накажут?

– Понятно, накажут! – в отчаянии выдохнул плотник. – Надо ж кого-то наказать. А судить-то меня приезжали…

– Пусть только попробуют! – с визгом вылетела из дома Лиата, тут же взмыв в небо.

Но в этот раз от девчонки с торчащими из макушки щупальцами не осталось и следа. Нет, как раз эти-то никуда не делись, но толщиной и длиной превзошли всё воображаемое. Казалось, над деревней засияло новое солнце, разбросавшее лучи из конца в конец. Глаза Лиаты пылали дурным красным светом. А потом её лицо вообще исчезло, явив перепуганным людям скалящуюся за знойным маревом неведомую морду.

Те, кто всё же предпочёл удрать, не пробежали и десятка шагов, как сразу шесть щупалец рванули мимо них вдоль улицы единой огненной волной. Таюли вдруг обнаружила, что она – вот же дурища – подпрыгивает, пытаясь ухватить демонюшку и стащить на землю. Не успела подумать, что нужно немедля прекратить позориться, как увивавшееся вокруг неё щупальце решило помочь няньке. Обвило брыкающееся тело и подняло над землёй.

– Зу! Прекрати сейчас же! – срывающимся голосом заверещала Таюли. – Поставь меня на место!

И её тотчас вернули на землю, добродушно помаячив перед лицом. Она зашлёпала губами в поисках увещевательных слов, способных привести Лиату в чувство. Как же многому ещё придётся научиться, пока нянька демона не станет настоящей воспитательницей. Ну и морока же с тобой, девочка моя – укоризненно покачала головой Таюли, щурясь на огненную фигуру над головой. Что за бестолковая головушка!

Пока рассусоливала, к дому плотника вернулись все шесть бесконечно растянувшихся щупалец. Они приволокли и подвесили над землёй свою добычу: слинявших стражников, тучную женщину и пухлого юношу. У всех перекошенные от ужаса лица. Все орут благим матом – и как тут увещевать Челию, когда и себя-то не слышишь?

Наконец, вся добыча была свалена в кучу перед крайне раздосадованной нянькой парящей в небе Лиаты.

– Видишь, что ты натворил?! – сердито проворчала она плотнику.

Тот не струсил и не сбежал прежде, чем решится судьба его семьи.

– Так, кто же знал? – виновато опустил он глаза, но в его раскаяние как-то не верилось. – И чего ж теперь?

Ответ на его вопрос прилетел с небес, где взбешённая Лиата начала успокаиваться. Едва Челия обрела человеческий вид, тут же – не успела Таюли вмешаться – взялась объяснять четырём стражникам, как незавидна их судьба.

В том смысле, что им приказано объяснить – кому там полагается объяснять такие вещи – дескать, всякие там умники могут, конечно, сюда явиться. И перерешать всё на свой лад. Что они могут чесать жаловаться на неё самому королю. В общем, пусть творят, что хотят. Но! Если Лиатаяна Челия придёт в эту деревню в другой раз и не увидит, что её плотник жив, здоров и не бедствует, то весь их сраный городок сраного судьи сгорит, в задницу, дотла! А поскольку на Лиату Челию не найти управы даже у самих Лиатаян, то пусть даже не надеются отвертеться от наказания.

Стражники приятно удивили Таюли тем, что головы не потеряли: как могли спокойно выслушали требования взбеленившегося демона. Достаточно убедительно поклялись всё исполнить. Наконец, отпущенные восвояси, шмыгнули прочь на своих двоих.

А демон взялся за жену и сына богатея, как поспешил пояснить Таюли весьма довольный таким оборотом плотник. Поторопился радоваться! Приказ вернуть ему десять…, нет, двадцать…, нет… Пятьдесят золотых! Словом, приказ наследникам выплатить ему столь несусветную по крестьянским меркам сумму, сразил не только наследников, но и зрителей, и самого плотника.

– Госпожа, ты это… Ты скажи ей, что таких денег тут сроду ни у кого не водилось. Не надо мне. Это ж всё их хозяйство да и с постоялым двором того не стоит.

– Здорово! – обрадовалась Челия, чуть снизившись. – Вот и понятно, сколько забирать. А то я никак посчитать не могу. Вот постояльный двор они тебе и отдадут. И дом свой. И вообще всё-всё-всё. А если не отдадут, я всю их дерьмовую деревню спалю! – гордилась она собой за то, что всё так разумно устроила.

На жену и сына богатея было жалко смотреть – Таюли и сама не была жестокой, и в других этого не уважала. Но вот, как объяснить всё это Челии, нянька не знала. Та – как это ни грустно – даже испрашивая совета, слышала только себя.

Зато совершенно ясно, что теперь всё добро обидчика непременно перейдёт в руки обиженного. А обобранных наследников – если те осмелятся спорить с судьбой – прирежут сами же односельчане, спасая свою деревню от выгорания.

Одной из самых популярных сказок про Лиатаян была самая настоящая правда о том, как лет триста назад такая же летучая зараза в одиночку спалила небольшой городок на побережье. Тогда-то – припомнилось начитанной Таюли – суабаларцы и убедились: ни король, ни прочие Лиаты не способны найти управы на разъярённого демона.

Причём, такое случилось не впервые, просто люди постепенно позабывают, что некоторые сказки есть самая настоящая быль. А Лиаты не стесняются им напоминать, чтобы не забывались.