Сидящее в нас. Книга первая

Часть первая. Глава 1

– Ну, и сколько мне тут ещё торчать?

Его величество король Суабалара Саилтах Рашдар Восьмой был молод, честолюбив, порывист и зачастую нетерпелив. Но его отнюдь не из лести прозвали Рашдаром, что на древнем языке суабаларцев обозначало благоразумие. И личный королевский советник – наштир Астат – никогда не заблуждался на сей счет. Ибо знал своего повелителя с пелёнок.

Да и сам некогда приложил руку к его воспитанию в духе делового и плодотворного правления. Пусть и нередко приходилось загонять короля в это русло чуть ли не силком. Однако, не реагируя на первое предупреждение, после третьего тот был способен услышать самую скверную правду. И потому главным оружием Астата в борьбе с самодержавной дурью было терпение.

– Ваше величество, по опыту прошлых лет, известно лишь начало этого… Хм… ритуала. Время же его окончания не берутся предсказывать даже сами Лиатаяны. Я как-то читал, что однажды им понадобилось проводить ритуал аж пять раз. Так что попросим Создателя, чтобы нынче всё получилось с первого раза.

– Сами Лиаты вообще ничего толком не могут, – раздражённо процедил Саилтах, почесав свой некогда породистый, перебитый нос. – Ни рассказать, ни пересказать, ни предсказать. Ни просто выдать хотя бы три связных мысли. Потому, что дуры!

Он машинально оглянулся и уточнил:

– Кстати, а тут их можно называть попросту Лиатами? Как все привыкли. Или обязательно Лиатаянами?

– Лиатами их можно называть везде без исключения, – пожал плечами Астат. – Даже здесь, в ущелье демонов. Поскольку их человеческие половины целиком зависят от заключённых в них демонов. А тем безразлично, как их обзывают.

– Лиатаяны! – фыркнул король. – Только бабы могли завязать своё прозвище тройным узлом. До сих пор не пойму: почему демоны выбирают женские тела? Я бы на их месте трижды подумал. Из-за них и остальные девицы взяли моду выдумывать себе имена. Какой идиот им это позволил?

– Его имя история не сохранила, – поморщился наштир. – Существует легенда, будто женщинам разрешили придумывать себе имена в качестве компенсации за потерю дочерей. Как не крути, выбор нового тела для демона приносит матери избранницы немыслимое горе. Хотя это и происходит достаточно редко. В любом случае, это слишком древняя традиция, чтобы просто забыть о ней.

– Может, издать закон о запрете этой дури? – со скуки зацепился Саилтах за пустую идею. – Давай просто утвердим список из… двадцати имён. Думаю, им этого за глаза. А чтобы различать их, пусть мужики довешивают к именам клички. А что? – удивился самому себе король, явно обрадованный своей изобретательностью в деле законотворчества.

Он даже выпрямил спину и подобрался в кресле, где разлёгся, елозя в поисках удобной позы. Скука покинула его некрасивое грубое лицо, украшенное знаками особой монаршей гордости: тремя шрамами, стянувшими кожу левой щеки. Дальше длинные параллельные шрамы рассекли бровь и разрезали его высокий крутой лоб. Взять в одиночку горного льва – этим не каждый мог похвастать. Даже в рядах таких матёрых отъявленных баранов, как королевская гвардия, где он прослужил ни один год.

– Астат, помнишь, Абаидаштан? Ну, ту, что ещё растрепала всем, будто я в постели… Короче, ты помнишь. Вот взять, да отчекрыжить от её дебильного имени половину. Оставить Абаидат… Нет! Аба и хватит с них. Этот огрызок и занести в список. Аба Трепачка. Как тебе? Или Аба Безмозглая. Или нет: Аба Приговорённая к вырыванию языка. По-моему, весьма говорящее имя, а? Спишь, что ли? Я перед кем тут распинаюсь?

– Не думаю, что женщинам это понравится, – нехотя приступил советник к бесплодным ответам на пустые вопросы. – Закон издать можно. Но, я бы лично не стал: всё-таки женщины. Воевать с ними бесплодное занятие. Особенно со всеми сразу. Они гордятся таким значительным правом, как собственноручный выбор имени. Отними его, и поднимется шум. Уверен, что сюда, в ущелье демонов кинутся жалобщицы из тех, кто посмелей.

– А Лиатам не плевать на наши дела? – иронично скривил губы король.

– Плевать. Но вдруг именно на сей раз им придёт в голову обратить на них внимание? Лично я, ваше величество, не горю желанием лишний раз привлекать их внимание.

Саилтах раздражённо кивнул. Никто в здравом уме не станет этого делать. Ни один из его наштиров – и военный, и казначейский, и посольский, и внутренних дел – не обрадуется подобной провокации со стороны своего господина. Его неограниченная власть ограничивается лишь пределами его здравого смысла, как любит напоминать наштир безопасности. И Саилтаха бесконечные напоминания ничуть не раздражали: он знал цену своему взрывному характеру воина, лишь волею случая ставшего королём.

Астат привычно перечитал все мысли на лице самодержца и усмехнулся. Борьба с королевской скукой являлась главной его обязанностью. И сегодня она могла изрядно навредить делу, которое требовало тройной выдержки. Так что он, потупившись, поёрзал в своём кресле. Обречённо вздохнул и нарочито неловко попытался отвести королю глаза:

– Вы же знаете, ваше величество, что даже последний батрак может обращаться к демонам кратко: Лиаты. И те…

Его величество, не меняя позы, протянул к нему свою лапу. Та неподобающим образом походила на кузнечные щипцы, причём не первой свежести со всеми их зазубринами и вмятинами. Саилтах сгрёб в кулак ворот охотничьего камзола своего наштира. Скрутил и затянул его на шее любимца, не имевшего конкурентов.

Астат – при обманчиво низком росте тонкокостного тела – хлюпиком отнюдь не был. И никогда не стеснялся сопротивляться: не робея, пресекал монаршие попытки нанести вред его здоровью. Саилтах же не привык церемониться, когда речь шла о его вполне исполнимых желаниях. Это их бесконечное противостояние тоже вошло в анекдоты. И не только.

Гвардейцы, окружавшие короля на расстоянии не ближе десятка шагов, мгновенно бросили скучать и кукситься. Их пальцы замелькали в танце тайных жестов: нужно было успеть сделать ставки. Далеко не всегда драка короля с его личным наштиром заканчивалась в пользу первого. Да, их величество превосходило соперника по всем статьям. И это превосходство, казалось бы, не давало Астату и мизерного шанса на выживание. Но, в одном Саилтах никогда бы не смог переплюнуть Астата, и тот доказал это в очередной раз.

Узаконенный придворный церемониал отнюдь не пустая блажь правителей. Не только шанс проявить верноподданнические чувства. Это, если задуматься, великий инструмент в руках того, кто умеет употребить его к месту для своей пользы. И Астат незамедлительно им воспользовался: освободил от борьбы одну руку и сотворил ею некие особые знаки. Тотчас к королю ринулись трое слуг с подносами: походный королевский обед. От неожиданности его величество чуток расслабил руку, и в этот раз выигрыш получили те, кто ставил на изворотливого наштира.

– Свинья, – поздравил Саилтах катадера Унбасара, что возглавлял его гвардию.

Тот родился на свет со стойким отвращением ко всяческим наукам. И потому имел привычку при каждом подсчёте прибылей задирать к небу глаза, словно испрашивая помощи у чиновников небесного казначейства. При этом так смачно шевелил губами – и старательно пальцами – что сдержаться и не заехать ему в рыло было просто наказанием.

Унбасар, как обычно, своим собачьим чутьём уловил настроение господина. И воззрился на него туманным взором поэта или неплательщика налогов, которого пытаются припереть к стенке. Его брови философски взлетели и тотчас опали, дескать, упустил добычу, так чего же теперь?

Он задумчиво потеребил свой орлиный клюв, напомнив Саилтаху Восьмому, кто и при каких обстоятельствах вмял нос в его королевский лик. Мол, тогда я тебя подловил, оттого и таскаешь ты нынче на своём величестве этот мятый шнобель. И сегодня тебя так же подловили, знать, наука не впрок. А ну, как завтра меня рядом не окажется?

Расслабился ты, Величество, не ко времени – покосился катадер гвардейцев на зияющую неподалёку пещеру Лиат, у которой они и собрались для свершения эпохального ритуала.

– Расскажешь, чем твой предок разозлил Лиат? – досадливо бросил Саилтах.

И рыкнул на слуг, чтобы те убирались, пока он не соизволил учинить над ними злодейство, для чего ему не так уж и лень оторвать задницу от кресла.

– Нет, – мстительно сощурился Астат, оправляя на безопасном расстоянии камзол и рубаху под ним.

– Ага. А за что его простили? – не сдавался король, уже подумывая встать и продолжить охоту на любимца.

Скука-то смертная! А он король, взгромоздивший на себя заботу о государстве. Так что будьте любезны взгромоздить на себя заботу о его скуке.

– За огромный надел земли, что прилегает к южной долине Лиатаян, – охотно открыл семейную тайну наштир.

– Землю им отдавать нельзя, – мгновенно посерьёзнел Саилтах.

– Нельзя, – жёстко подтвердил Астат, возвращаясь в своё кресло. – Не стану утверждать, будто демоны за ней охотятся. В общем-то, на неё им так же плевать, как и на все прочие мирские богатства. Но, за многие века у Лиат их скопилось немало, включая земли. Подношения за помощь, оплата грехов и другое прочее. Не имея склонности к роскоши, Лиаты свои богатства не транжирят. Сунули куда-то в гору, и забыли.

– Вот бы, куда руку сунуть, – лениво процедил король с деланным безразличием.

– Да уж, – мечтательно шепнул себе под нос наштир, но вслух поспешил отпереться от своих тайных пустых фантазий: – Не стоит даже пытаться. Из тех, кому удалось забраться в кубышку Лиат, а после вернуться домой живым, известен лишь один псих.

– Тот, которого они прищучили уже дома? – припомнил король. – Ну, это не в счёт…

Гул торгующихся, не сходя с места, гвардейцев оборвался. Унбасар тигром метнулся к королю и застыл у его кресла, положив руки на мечи, торчащие по бокам. Саилтах нахмурился и резко встал. Склонил голову, задержав её в столь непривычном для себя положении. Астат отвесил поясной поклон. А те трое вернейших слуг, что явились сюда в качестве свиты, упали на колени.

– Привет-привет, – нежно прогрохотал у всех в ушах беспечный голосок.

На вершине узкой каменной лестницы, ведущей к подножию пещеры, стояла девица. С виду не старше двадцати лет. Её чёрные косы были небрежно свёрнуты в какой-то бесформенный пук, на котором кособоко сидела горящая на солнце диадема невообразимой стоимости. На лице красовались грязные разводья. А судя по рукам, она только-только закончила заниматься самой чёрной для женщин работой, какой только можно их наказать.

Бесформенное серое от пыли – и прочих даров матушки-земли – короткое платье висело на ней, словно на пугале далеко не самого зажиточного из крестьян. Сквозь дыры светилось ненормально для их южных краев белоснежное тело. И только крепкие, ладно подогнанные по ноге высокие сапоги не посрамились бы даже перед королевой.

При всём этом несуразном великолепии нищеты в глаза, прежде всего, бросалась невозможная, уму непостижимая красота девушки. Но она отталкивала почище любого уродства, ибо на прекрасном личике полыхали красные глаза. Будто где-то там, в голове хозяйки пещеры, как в печи, день и ночь не угасал огонь.

– Я вижу, все тут, – невозмутимо и громогласно щебетала девица, с ребячьим любопытством разглядывая гвардейцев. – Какой хорошенький! – обрадовалась она, уставившись на одного из молодчиков, отчего у всех присутствующих заломило в висках. – Как твоё имя?

Парень, побледнев, крепче вцепился в отставленное на длину руки копьё. Оно, было, дрогнуло, но устояло – в гвардию брали лишь тех, кто уже хотя бы однажды встречался со смертью. Но и с ней поговорил по-мужски. Напугать, понятно, можно и такого храбреца – вопрос лишь в том, как поведут себя его ноги. Этот гвардеец к немалой гордости Саилтаха остался стоять на месте, хотя внезапный интерес Лиаты мог закончиться чем угодно. С демонами даже смерть могла оказаться сладчайшим из благ.

– Какой строгий! – восхитилась Лиата, всплеснув руками.

– Отстань от него, – выходя из пещеры, потребовала молодая женщина лет тридцати с виду. – И займись делом.

Девица задорно фыркнула, от чего у всех навернулись слезы, и юркнула обратно в пещеру.

Женщина, проигнорировав бравых вояк, обернулась в ту сторону, где ожидали ритуала его главные участники. Её руки и платье тоже не блистали чистотой, но более соответствовали торжеству момента. Распущенные, спускавшиеся до колен густые чёрные волосы искрились красными огоньками. Огромные глаза алели на белоснежном лице. Не выйди она на белый свет своими ногами, её можно было перепутать со статуей, которой чванливый скульптор воткнул в глазницы драгоценные камни.

– Поторапливайтесь, – приказала Лиата тем, кто еле-еле копошился под её взглядом.

– Илалия, – шепнул королю вездесущий наштир.

– Откуда знаешь? – осторожно шевельнул губами Саилтах, не считавший отвагу таким уж безоговорочным достоинством.

– Встречались, – обернулась к ним Лиата с вежливой неживой улыбкой. – Не с Астатом, естественно, ваше величество, а с его… Э-э…

– Прадедом, – подсказал тот.

– Да-да, – рассеянно кивнула Илалия. – Сколько же лет прошло?

– Девяносто восемь, блистательная.

– Да, точно, – вновь кивнула она.

И прервала светскую беседу ради тех, кто тащился к каменной лестнице, запинаясь на каждом шагу. Без малейшего раздражения на проволочку Лиата бесстрастно поясняла очевидную для всех вещь:

– У нас произошло то, чего мы ожидали. Людьми решено то, что они должны были решить. Неважно, как вы здесь оказались. Неважно, через что прошли все, кто избежал этой участи. Забудьте, наконец, о попытках заплатить, чтобы отвратить неизбежное. Неважно, какие пути привели сюда вас: вы здесь, и назначенное свершится. Нас не упрекнуть в том, что мы действуем силой без крайней нужды и во вред людям. Но сегодня мы уничтожим тех, кто попытается воспротивиться нам даже в мелочах. Сегодня тот день, когда любое убийство людей в наших глазах будет оправдано безо всяких условий.

Последний подобный ритуал проводился где-то лет семьдесят назад. И Саилтах знал о нём лишь понаслышке: дед поведал его старшему брату эту жутко важную тайну. Никто, кроме старика, не смог бы это сделать, хотя свидетелей в тот раз – как и сейчас – было предостаточно. Вот только их память – с которой что-то сотворили Лиаты – не сохранила о тех событиях даже малой малости. Лишь король имел право помнить, молчать и передать по наследству, что происходит на ритуале Лиатаян, после которого…

– Я могу вас поторопить, – невозмутимо понукала избранных Илалия. – Не принуждайте меня действовать силой. Даю вам последний шанс избавить себя от лишних мук.

Сам он не слишком-то придавал значения откровениям деда – вспоминал Саилтах, любуясь невероятной женщиной. И при этом не желая помнить, что за бездушная тварь перед ним. Да и к чему было забивать себе голову всеми этими кошмарными тайнами? Королём после отца должен был стать его старший брат: сильный, умный, властный. Натасканный на роль монарха, будто охотничий пёс-чистокровка. Вот ему и предстояло разбираться с Лиатаянами, как подойдёт срок.

Саилтах же блаженствовал в отведённой ему судьбой роли воина, бабника, кутилы и слегка добросовестного сына великого отца. Ему даже в ум не приходило, что брат, родившийся всего на три года раньше, умрёт, едва сев на трон. Когда хочет, судьба может быть изрядной сукой, нимало не заботясь о своей репутации. Будь у этой дряни хоть что-то отдалённо напоминающее плоть, Саилтах мордовал бы её, пока...

– Она всё-таки не отступила, – задумчиво пробормотал у него под боком наштир.

– Кто? – не понял оторванный от размышлений король.

Перевёл взгляд на скорбную процессию и, поражённый, совсем уж неподобающе присвистнул.

– Это же…

– Да-да, ваше величество, – ничуть не печалясь, подтвердил Астат. – Это дочь вашего наштира казначейства. Достопочтенного Фураха Асуна.

– Погоди, – набычился король. – Мне доложили, что в этот раз жребий пал только на крестьянок и горожанок. Ни одно семейство высокородных аташтаков это не затронуло.

– Жребием не затронуло. Но, высокородная аташия Джидиштан забрала жребий у какой-то крестьянки.

– Зачем? – обалдел Саилтах, не веря своим ушам.

– Шантаж? – немедля предположил Унбасар, прилепившись к другому боку господина.

– Хуже, – вздохнул Астат. – Бабья дурь. Какой-то там могущественный прорицатель натрепал этой идиотке, будто именно её дочь и есть избранная. Тут-то и без того некрепкий умишко Джидиштан подвинулся окончательно. На неё обрушилось величие, которое дураки не в силах перенести. Вот и отшибло то, чем у неё хоть как-то получалось думать. Она и забрала жребий себе.

– Фурах знает? – выпалил король.

– Откуда? – удивился его забывчивости наштир. – Он же ещё неделю назад отправился в Империю. Нет, может, теперь он уже знает. Возможно, несётся сюда, как ошпаренный, а толку? Фурах так избаловал эту кретинку, что никто из родичей так и не сумел её остановить.

– Тем более, не наше дело, – проворчал катадер гвардейцев.

И подозрительно покосился на своё любимое Величество, что выросло в одной с ним гвардейской казарме.

– Жаль Фураха, – не разочаровал его старый друг и король. – Но это и вправду не наше дело. Мы не станем вмешиваться. Тем более что Джидиштан, как погляжу, вполне довольна.

– Да её так и распирает! – презрительно бросил Унбасар. – Мнит, что вскоре…

Катадер вовремя заткнулся, дабы не получить королевским локтем под дых. А то и в рожу.

От мысли, что эта спесивая кривляка с пудрой вместо мозгов может стать его королевой, у Саилтаха заныло под ложечкой. Да, такова незыблемая традиция. Да, он исполнит, что должно, если дочь Джидиштан и впрямь та самая избранная, которую так ждут Лиатаяны. Да, мать избранной станет его королевой, но…

Оглушённый дерьмовой перспективой жених покосился на Астата – тот едва заметно покачал головой. Нет, он не станет избавлять горячо любимого монарха от такой напасти. Потому как бесполезно. Лиаты возьмут свою девчонку. А по договору между ними и людьми ни за что не позволят лишить её мать жертвенного приза: не позволят её убить. Случись же такое, вслед за королевой на погребальный костёр отправится и её привередливый муженёк.

Бывало уже – в истории запечатлено. Кровавый же круговорот, вызванный сменой династии, никому, кроме мародёров – и, конечно же, Империи – пользы не принесет. Так что…

– Не станем останавливать, – окончательно решил король, бессовестно надеясь, что дочь его Фураха и впрямь надул какой-то мистификатор. – Поглядим, чем оно всё кончится.

– Возможно этим, – Астат безжалостно ткнул пальцем в толстую молоденькую крестьянку.

И подумал, что её лицо пригодно лишь распугивать им диких кабанов, что поганят посевы.

– А и пусть, – заупрямился король. – Я тоже не красавец. А у этой хотя бы глаза добрые. Только страшно испуганные. Слушайте, мужики, жалко девку.

– Всех пятерых, – жёстко ответил наштир. – Даже Джидиштан, хоть та и не осознает, на что обрекла свою девчушку.

Тут уж всем резко расхотелось трепаться. Мрачно и настороженно трое мужчин смотрели, как пять молодых женщин дотелепались до каменной лестницы. Как остановились, прижимая к себе своих малышек четырёх-шести лет от роду.

Если ты мужчина, а не хвост собачий, вся твоя душа рванёт на выручку таким приговорённым. Если же ты король – сумрачно размышлял Саилтах – будешь стоять, как прикованный, на своём месте. И смотреть на всё, не коснувшись оружия даже мысленно. И что у него за собачья жизнь?