Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь

Глава 11

ВАСИЛИСА

Следующие пару дней после «инцидента с насосом» проходят в странном затишье. Егор перестаёт отпускать язвительные комментарии, а я перестаю подсыпать соль в его эспрессо. Мы старательно избегаем друг друга, хотя я постоянно ловлю на себе его тяжёлый, задумчивый взгляд.

Моя паранойя подсказывает, что он выжидает момента для грандиозной подставы. Моё глупое, ничего не понимающее в мажорах сердце упрямо твердит, что он просто сменил тактику.

В пятницу утром солнце палит нещадно, словно решило поджарить нас заживо. Я сижу на шезлонге у бассейна, пытаясь сосредоточиться на конспектах по зарубежной литературе, пока бабушки на кухне с открытым настежь окном наслаждаются домашней наливкой и, судя по обрывкам фраз, обсуждают стратегии воспитания непокорной молодёжи.

Вдруг над моим левым плечом возникает тень.

— Простите, я не помешаю?

Вздрагиваю и поднимаю глаза. Передо мной стоит парень, словно сошедший с обложки журнала о яхтенном спорте. Загорелый, высокий, с ослепительной белозубой улыбкой. На нём безупречное светлое поло, лёгкие брюки и замшевые лоферы. В руках он держит огромный букет белых пионов.

— Э-э-э, нет, — растерянно захлопываю тетрадь. — Вы, наверное, к Элеоноре Карловне?

Он смеётся. Звук приятный, бархатный, совершенно не похожий на рык Завьялова.

— Меня зовут Никита. Я сосед Завьяловых, — протягивает мне руку. Ладонь у него крепкая и сухая. — Я зашёл засвидетельствовать почтение хозяйке, но, кажется, нашёл здесь нечто гораздо более очаровательное.

Щёки заливает жаром. Стоп. Мужчина. Улыбается. Говорит приятные вещи. Где подвох? Мозг к такому не готов. Внутренний навигатор, привыкший к постоянному стрессу, даёт сбой.

— Василиса, — представляюсь, принимая из его рук пионы. Они пахнут свежестью и летом. Белые пионы. Чудесно. На похороны моего спокойствия — в самый раз. — Спасибо, неожиданно.

— Я видел вас пару дней назад, когда вы помогали садовнику, — Никита опускается на соседний шезлонг, не сводя с меня глаз. — И не мог перестать думать о том, как грациозно вы управляетесь с секатором. Редкость в наших кругах. Обычно девушки здесь умеют управлять только кредитками.

Он улыбается, но в глубине его глаз на долю секунды мелькает оценивающий блеск, словно он прикидывает, сколько стоит мой потрёпанный купальник. Или мне показалось?

Моё сердце делает радостный кульбит. Таю под его взглядом, ощущая себя героиней романтического фильма. Наконец-то принц, который не ведёт себя как избалованный индюк!

Внезапно со стороны дома доносится грохот. Стеклянная дверь террасы распахивается, едва не слетая с петель. На пороге появляется Егор.

Он вылетает на террасу, будто там объявили распродажу здравого смысла, а он боится не успеть. Волосы мокрые после душа, на бёдрах едва держатся плавательные шорты, а телефон в его руке, похоже, вот-вот пискнет и попросит о пощаде. Его взгляд мгновенно фокусируется на нас с Никитой. Лицо искажает маска чистой, первобытной ярости.

Ну вот. Явился. Решил, что кто-то покусился на его любимую игрушку для битья. Сейчас начнётся цирк с конями, а я — главный клоун на арене. И почему одна глупая, совершенно неуместная часть меня от этого в восторге?

— Завьялов! — Никита приветственно машет рукой, ничуть не смутившись. — Рад видеть. Слышал, ты теперь в ссылке?

Егор пугающе медленно спускается по ступенькам и подходит к бассейну. Воздух вокруг него, кажется, потрескивает от статического электричества.

— А я не рад, — цедит, не глядя на соседа. Его тёмные глаза буравят меня и букет пионов на моих коленях. — Что этот... хлыщ здесь забыл?

— Завьялов, какие манеры, — Никита смеётся, но в его смехе проскальзывает холодная нотка. — Я пришёл поздороваться с Элеонорой Карловной, но столкнулся с очаровательной Василисой. Мы мило беседовали.

— Она занята, — отрезает Егор. — Работает. В отличие от некоторых.

— Работает? — Никита приподнимает бровь. — Чтением Байрона? Или принятием солнечных ванн? Василиса, может, сходим вечером на прогулку? Я покажу вам пару отличных мест...

Замираю. Он приглашает меня на свидание? Прямо здесь? При Егоре?

Мой взгляд мечется к Завьялову. Желваки на его скулах перекатываются, как булыжники под кожей. Мускул на его шее дёргается, и я готова поклясться, что слышу скрежет его зубов. Он смотрит на Никиту не как на человека, а как на досадное препятствие, которое нужно снести с пути. Ноздри раздуваются, грудная клетка тяжело вздымается.

— Никуда она с тобой не пойдёт, — рычит Егор, делая шаг вперёд. Голос срывается на хрип.

— Почему это? — возмущаюсь я. Моя внутренняя бунтарка просыпается и требует справедливости. — Я не твоя собственность, Завьялов! Я свободный человек. И Никита мне нравится. Он хотя бы вежливый.

Глаза Егора темнеют до состояния чёрных дыр. Пальцы сворачиваются в кулаки, костяшки натягивают кожу.

— Он скользкий тип, катастрофа, — голос Егора превращается в шипение. — Ты ничего о нём не знаешь. Он воспринимает тебя как забавную зверушку из бедного квартала. Экзотику.

— Да как ты смеешь?! — вскакиваю с шезлонга, роняя пионы на плитку. — Ты сам относишься ко мне хуже некуда! А теперь строишь из себя заботливого старшего брата?

— Я тебе не брат, — выплёвывает Егор, его голос становится опасно тихим. Он шагает ко мне вплотную, нарушая все мыслимые личные границы. Его горячее дыхание обжигает мою щёку. — И я не позволю этому придурку крутиться вокруг тебя.

Он стоит вплотную. Жар его кожи смешивается с запахом хлорки и терпкого кедрового парфюма. Воздух застревает где-то в районе ключиц и отказывается двигаться дальше. Каждая капля воды на его груди превращается в маленький магнит для моего взгляда. Одна особенно наглая замерла у самой яремной впадины, и я отчаянно борюсь с желанием смахнуть её пальцем. Мои губы оказываются в сантиметре от его груди. Пульс грохочет в ушах набатом.

— Мальчики, — раздаётся с кухни спокойный, насмешливый голос Элеоноры Карловны. — Прекратите этот петушиный бой. У меня от вас мигрень. Никита, спасибо за визит. Василиса, подними цветы и поставь в вазу, они великолепны. А ты, Егор... иди остынь в бассейне. Тебе полезно.

Егор отшатывается от меня, тяжело дыша. Бросает на Никиту последний, испепеляющий взгляд, разворачивается и, не говоря ни слова, ныряет в бассейн прямо с места. Вода с шумом смыкается над ним.

Никита откашливается, поправляя воротничок.

— Что ж... кажется, я зашёл в неудачный момент. Василиса, я попробую зайти вечером. Надеюсь, гроза минует.

Он улыбается своей ослепительной улыбкой и быстро ретируется, оставляя меня одну на краю бассейна с помятыми пионами в руках.

По пути в дом подхожу ближе к открытому окну на кухне. Две бабушки сидят в креслах, чокаясь крошечными рюмками с рубиновой наливкой, не замечая меня.

— Ставлю свою жемчужную нить, Эля, — доносится до меня довольный голос бабули, — что твой Егорушка взорвётся через два дня. Максимум через три.

— Принимаю ставку, Вера, — Элеонора Карловна пригубляет наливку, и уголок её рта ползёт вверх. — Мой мальчик упрям, но инстинкты берут своё. Я даю ему сутки.

Стою, переводя взгляд с бабушек на фигуру Егора, стремительно рассекающего воду мощными гребками. О чём это они?