Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь

Глава 8.2

Удар.

Василиса врезается в меня на полном ходу. Мои ладони смыкаются на её талии, удерживая от падения. Она впечатывается грудью в мой голый торс, и весь воздух из моих легких выходит с коротким хрипом.

Весь огромный мир вдруг теряет звуки и краски.

Она теплая. Намного теплее, чем я ожидал. От неё пахнет каким-то детским мылом, карамелью и сном. Её растрепанные и мягкие волосы щекочут мне подбородок. Мои пальцы тонут в тонкой ткани её майки, и в этот момент большой палец моей правой руки случайно соскальзывает ниже, попадая на узкую полоску голой кожи между её майкой и шортами.

Удар тока.

Её кожа обжигающе мягкая, и это короткое прикосновение выжигает в моем мозгу все язвительные заготовки, все планы, все мысли вообще. Остается только это ощущение — живое, пульсирующее тепло под моими пальцами.

Василиса замирает, вцепившись пальцами в мои плечи. Её прерывистое, горячее дыхание бьет мне в ямку между ключицами.

Вася медленно поднимает голову. Расстояние между нашими лицами — считанные сантиметры. Её зрачки расширены настолько, что радужка кажется тонкой золотистой каймой.

— Завьялов… — выдыхает, и её губы при этом едва не касаются моих. — Ты… ты специально.

Я должен ответить что-то остроумное. Съязвить, напомнить про фисташки, перец, про долг за машину, но мой взгляд непроизвольно опускается к её припухшим со сна, нежно-розовым губам. Внизу живота тяжелеет.

— Специально что? — шепчу, чувствуя, как мои руки сами собой притягивают её ближе, вжимая в себя. Большой палец медленно скользит по этой полоске обнаженной кожи, рисуя невидимый узор. — Специально спас тебя от падения? Пожалуйста, Полякова. Всегда к твоим услугам.

Её пальцы на моих плечах сжимаются сильнее, впиваясь в мышцы. Она не отстраняется. Наоборот, я чувствую, как она подается вперед, навстречу этому безумному напряжению, которое искрит между нами, как оголенный провод в луже.

— Твои кроссовки… — облизывает губы, и я едва не стону от этого жеста. — Они… воняют болотом.

— Это запах моего триумфа, — хриплю, склоняясь ниже. — И твоего поражения.

В ее взгляде гнев отчаянно борется с чем-то новым, темным и первобытным, и эта безмолвная схватка отключает во мне остатки здравого смысла, стирая из памяти все предостережения.

Наши губы почти соприкасаются. Чувствую вкус её дыхания. Мир вокруг перестает существовать. Остается только этот коридор, запах карамели и тины, и её тело, прижатое к моему так плотно, что я чувствую каждый её изгиб.

— Знаешь, Завьялов… — шепчет она, и в её глазах вспыхивает знакомый колючий огонек. — Твой триумф очень… костлявый. Тебе стоит больше есть.

Она резко упирается ладонями мне в грудь и отталкивается. Выпускаю её, чувствуя внезапный холод там, где только что было её тепло.

Василиса стоит напротив, поправляя майку. Дыхание всё еще сбито, щеки горят ярким румянцем, но она уже вернула себе боевой вид.

— В следующий раз, когда решишь поиграть в минного заградителя, — указывает пальцем на грязную обувь, — используй что-нибудь менее пахучее. А то я подумаю, что ты пытаешься меня соблазнить ароматами Подмосковья.

Она разворачивается и, гордо вскинув голову, направляется к лестнице.

— И не надейся, — бросает через плечо. — Кофе сегодня будешь варить себе сам. И советую проверить баночку с солью. Говорят, она очень похожа на сахар. Чисто гипотетически.

Её торопливые шаги затихают на лестнице, оставляя меня одного посреди коридора, где взгляд бесцельно скользит от кроссовок к закрытой двери. Кончики пальцев до сих пор ощущают фантомный жар её кожи под тонкой тканью, а грудь в том месте, куда она упёрлась ладонью, полыхает так, словно на ней оставили клеймо.

— Черт, — выдыхаю, запуская руку в волосы.

Это определенно не та месть, которую я планировал. Но, кажется, это была самая удачная диверсия в моей жизни.

Игра только начинается, Полякова. И поверь, у меня в запасе еще много грязных приемов.

Хотя после того, что только что произошло, я уже не уверен, кто кого побеждает в этой войне.