Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь

Глава 12

ВАСИЛИСА

Остаток пятницы проходит в странном, липком ожидании. Никита, глянцевый принц из соседнего поместья, так и не объявляется вечером. Я честно пытаюсь расстроиться, но вместо разочарования чувствую лишь облегчение с ядовитым привкусом обиды на весь мужской род.

Суббота наваливается на Подмосковье с энтузиазмом растопленной сауны. Солнце палит нещадно, и даже сосны, кажется, мечтают поскорее превратиться в дрова и переехать в прохладный подвал.

За завтраком Элеонора Карловна деликатно промакивает губы льняной салфеткой и роняет фразу, от которой я чуть не давлюсь круассаном:

— Егор, вчера ты испепелял Никиту взглядом с такой силой, что в бассейне, кажется, зацвела вода. Будь добр, исправь ситуацию. Бассейн требует ручной уборки, — она делает театральную паузу и поворачивается ко мне. — А ты, Василиса, как наш главный специалист по гидравлике, проследи, чтобы он не сломал ещё и сачок. У меня нет желания объяснять соседям, почему мой бассейн превратился в болото.

Пытаюсь возразить, упоминая недописанный реферат по античности, но бабушка Вера лишь заговорщицки подмигивает мне над чашкой какао. В глазах обеих старших дам пляшут какие-то чертики...

Егор бросает на меня взгляд, полный мрачного предчувствия, но спорить с бабушкой не решается. Умный мальчик.

Через полчаса я стою у кромки воды. На мне всё тот же мой «парадно-выходной» купальник. Он облегает тело плотно, и скрывать мои врождённые аристократические изгибы становится решительно невозможно. Волосы закручены в небрежный узел, заколотый первой попавшейся ручкой.

Егор уже в бассейне. Он стоит по пояс в воде, медленно водя сачком по поверхности. Его широкая и рельефная спина блестит от пота и капель влаги. Каждое движение лопаток отточено, почти каллиграфично. Солнечный свет превращает капли воды на его плечах в россыпь мелких бриллиантов, а тёмные мокрые волосы, обычно уложенные с небрежной дороговизной, теперь прилипают ко лбу, делая его неожиданно... человечным. Почти доступным.

Почти.

Ловлю себя на том, что слишком долго изучаю линию его позвоночника, эту безупречную дорожку от шеи к пояснице, и мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Всего лишь анатомия, напоминаю себе, обычная человеческая анатомия: мышцы, кости, кожа, ничего такого, от чего нормальная девушка должна забывать, как дышать.

Подумаешь, широчайшие мышцы спины в идеальном рельефе, словно их лепил скульптор с личной обидой на всех, кто пропускает тренировки. В моём учебнике по биологии картинки были ничуть не хуже, и я рассматривала их с куда большим хладнокровием, хотя, справедливости ради, те картинки не пахли дорогим парфюмом и не заставляли мои ладони предательски потеть.

Сажусь на бортик, опуская ноги в прохладную глубину. Вода ласкает кожу, обещая спасение от жары.

— Ты пришла командовать или просто позорить мой эстетический вкус своим видом? — Егор оборачивается, не переставая двигать сачком.

Его взгляд медленно ползёт по моим ногам, задерживается на коленях, скользит выше, прожигая кожу сквозь ткань купальника, и рывком поднимается к лицу. Сачок в его руках замирает. В глазах Завьялова вспыхивает неприкрытое внимание хищника, который внезапно осознал, что добыча выглядит куда аппетитнее, чем он предполагал.

— Мой вид — лучшее, что случалось с этим бассейном за всё утро, — парирую, хотя голос предательски даёт петуха. — Работай, раб лампы. Элеонора Карловна ждёт идеальной чистоты.

— Иди сюда, Полякова, — он отбрасывает сачок на плитку. Интонация меняется, становясь пугающе низкой. — Хватит сидеть на берегу. В воде гораздо... увлекательнее.

Соскальзываю в бассейн. Вода обнимает плечи, заставляя кожу покрыться мурашками. Егор начинает двигаться в мою сторону. Он идёт медленно, уверенно, разрезая грудью водную гладь. Каждый его шаг отсчитывает секунды до неизбежного столкновения.

В углу бассейна работает декоративный водопад. Мощные струи с шумом обрушиваются на камни, создавая плотную завесу из водяной пыли и грохота. Густые заросли туи и каменный выступ скрывают угол от окон дома. Идеальное укрытие для преступлений против здравого смысла.

Когда между нами остаётся пара шагов, Егор внезапно протягивает руку. Его пальцы смыкаются на моём запястье. Рывок — и я едва не теряю равновесие.

— Ты что творишь? — вскрикиваю, но голос тонет в шуме водопада.

Ответа нет, только его рука, которая решительно тянет меня за собой, прямо сквозь серебристую завесу водопада, и холодные брызги обжигают разгорячённую кожу, а сердце пропускает удар от этой внезапной дерзости.

Здесь, в крошечном пространстве между каменной стеной и водяным занавесом, мир исчезает. Грохот воды отсекает все звуки, превращая реальность в безмолвный фильм. Солнечный свет дробится на тысячи радужных осколков, сверкающих и ослепительных. Мы оказываемся в интимной изоляции, где нет ни бабушек, ни моих обязательств по оплате счетов. Только он, я и литры воды, которые почему-то не могут охладить жар между нами.

Егор прижимает меня спиной к прохладному влажному камню, и его тело оказывается так близко к моему, что между нами не остаётся ни капли воздуха, только вода. Мокрая ткань купальника вдруг кажется смехотворно тонкой, почти несуществующей преградой, жалкой попыткой сохранить хоть какие-то приличия в ситуации, где приличия давно махнули нам ручкой и сбежали куда-то в сторону особняка. Жар от его груди проникает сквозь прохладную воду, словно законы физики решили взять выходной именно сегодня, и я чувствую, как бешеный ритм его сердца совпадает с моим в каком-то безумном дуэте, который мы точно не репетировали.

Мои волосы моментально намокают, и тяжёлые пряди липнут к щекам, к шее, к плечам, превращая меня в русалку, выброшенную на скалы. Егор поднимает руки и кладёт ладони на шершавый камень по обе стороны от моей головы, окончательно запирая меня в клетке из собственного тела и водопада, и я ловлю себя на мысли, что не хочу искать выход. Его бицепсы напрягаются под мокрой кожей, мышцы вздуваются от усилия, и мне не нужно быть экспертом по языку тела, чтобы понять очевидное: он держит себя в руках из последних сил, балансирует на грани, которую мы оба делаем вид, что не замечаем.

— Здесь нас не увидят, — шепчет мне прямо в ухо.

Его дыхание обжигает влажную кожу. От него пахнет мокрым камнем и тем самым кедровым парфюмом, который теперь навсегда станет моим личным сортом безумия. Коктейль под названием «Смерть разуму Васи Поляковой».

— Завьялов, это... переходит все границы, — пытаюсь воззвать к остаткам здравого смысла, но мои руки сами собой упираются в его голые, напряжённые плечи.

Кожа под моими пальцами кажется шёлковой и поразительно твёрдой одновременно. Я ощущаю каждое движение его мышц, каждый толчок его сердца. Егор наклоняет голову, и его губы оказываются в миллиметре от моей шеи.

— Границы придумали для слабаков, Вася, — его голос проникает под кожу, в кровь, в кости. — А ты ведь не из таких, верно? Ты же у нас боец. Аристократка с гаечным ключом.

Он медленно ведёт носом по моей скуле, вдыхая запах моего шампуня. Его колено протискивается между моих бёдер, заставляя меня невольно прижаться к нему ещё плотнее. Под водой ощущается его откровенная, первобытная реакция на нашу близость. Страх и возбуждение смешиваются, превращая мысли в кашу из противоречивых импульсов.

Все здравые мысли улетучиваются. Я смотрю на его губы, на капли воды, стекающие по его подбородку, и понимаю, что проигрываю эту войну.

Здравый смысл, ответственный за выживание, орёт благим матом и требует врезать наглецу коленом. Напоминает про бабушку, про учёбу, про то, что Егор Завьялов — ходячий нарцисс в плавках. Но тело... тело предательски плавится, превращаясь в воск под его горячими пальцами. И впервые в жизни часть меня, отвечающая за самосохранение, затыкается и решает посмотреть, что будет дальше. Сдаюсь добровольно и с песней.

Егор приподнимает мой подбородок пальцами. Его взгляд прикован к моим губам с одержимостью, будто в них заключён смысл его жизни.

— Скажи, что ты меня ненавидишь, — требует он, и в его голосе слышится неприкрытая мука. — Скажи прямо сейчас, Полякова, и я тебя отпущу.

Его большой палец медленно, почти невесомо проводит по моей нижней губе. Касание длится секунду, но оставляет след огнём.

Открываю рот, чтобы произнести привычную колкость, но из горла вырывается лишь тихий, надломленный вздох. Вместо слов я подаюсь вперёд, сокращая последнее расстояние между нами.

В этот момент за стеной воды раздаётся громкий, жизнерадостный свист.

— Эй! Есть кто живой? Егор! Вася! — голос Никиты врывается в наше укрытие.

Егор замирает. Его лоб упирается в мой, он тяжело и часто дышит, пальцами впиваясь в каменную стену. На его лице отражается гамма чувств — от ярости до болезненного разочарования, — и мне становится почти жаль его.

— Когда этот тип научится выбирать время? — рычит он, закрывая глаза. — Может, установить ему трекер и отправлять уведомления: «Сейчас неудачный момент для визита. Повторите попытку через час»?

Магия момента рассыпается в прах. Реальность врывается в наш водяной кокон, напоминая о том, что я — бедная студентка, а он — наследник империи, и у нашей истории не может быть счастливого конца.

— Нас ищут, — шепчу, пытаясь высвободиться.

Егор нехотя отстраняется, но прежде чем выпустить меня окончательно, успевает прижаться губами к моему виску, и это мимолётное прикосновение ощущается, как раскалённое клеймо, молчаливое обещание, что этот разговор ещё далеко не закончен, и моя кожа горит в том месте, словно предупреждение о грядущей расплате, которой мне не избежать.

— Мы не закончили, Полякова, — бросает он, и в его взгляде снова появляется холодный блеск мажора, который так меня бесит. — Считай это временным перемирием из-за внешнего агрессора.

Он первым выходит из-за водопада, мгновенно принимая невозмутимый вид. Я остаюсь в тени ещё на несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках и привести в порядок растерзанные чувства.

Когда я наконец выхожу на свет, Никита уже стоит у края бассейна, щеголяя в новых шортах цвета экрю и с ракетками для бадминтона в руках.

— О, а вот и вы! — сияет, как начищенный пятак. — А я решил, что вы утонули в трудовом порыве. Вася, ты выглядишь... освежающе. Пойдёмте играть?

Смотрю на Никиту, потом на Егора, который уже вовсю орудует сачком, делая вид, что последние пять минут его жизни не были наполнены электричеством.

— Знаешь, Никита, — говорю, вытирая лицо полотенцем и одаривая его самой сладкой улыбкой. — Я сегодня уже наигралась в «мокрые майки», — бросаю многозначительный взгляд на Егора, чей сачок замирает в воздухе. — Пожалуй, предпочту почитать, как правильно чистить фильтры от эгоцентризма. Слышала, распространённая проблема в элитных бассейнах.

Никита недоумённо моргает, явно не понимая, что только что произошло, а Егор медленно, почти хищно поворачивает голову в мою сторону. В его глазах вспыхивает какая-то гремучая смесь восхищения и молчаливого обещания, от которой по позвоночнику пробегает предательская дрожь. Он припомнит мне эту дерзость, это точно. Вопрос только в том, как именно.

Поднимаюсь по ступеням к дому, и с каждым шагом между лопатками разливается странный жар, словно кто-то направил на меня увеличительное стекло под палящим солнцем. Не нужно оборачиваться, чтобы знать: Егор провожает меня тяжёлым и обжигающим взглядом, от которого кожа покрывается мурашками вопреки всякой логике и здравому смыслу...