Вспоминай меня ночью (СИ)

Бонус 2 - Дэм Ольваре

Плачет…

Е*ануться! Ненавижу, когда она плачет! Так хочется сгрести ее в охапку и… уговорить… расслабить… зацеловать… Хочется и большего, конечно. Тупо отрицать.

Но мне нельзя прикасаться к ней, когда мы наедине.

Это наше правило. Ненавистное мне правило.

Я сам тогда предложил… От безысходности. Потому, что не мог контролировать это, и любое касание могло быстро перерасти во что-то большее. Даже не так. Не могло бы, а неизбежно бы переросло.

Поэтому я умираю от желания прикасаться уже несколько лет.

Но она не отменяет наш договор.

И я просто сижу и смотрю, как горько она плачет.

Дверь открыта, и меня просто разрывает от бешенства, что все проходящие мимо неизбежно кидают взгляд сюда и видят слабость мой девочки, ее срыв.

– Хлоя…

Мы не совсем наедине – дверь открыта, и я решаюсь прикоснуться, молясь, чтобы она не отскочила от меня. Потому, что это - уничтожающе больно.

– Хватит, принцесса… – аккуратно сжимаю ее плечо, и она, качнувшись немного, теряет равновесие и опирается мне на грудь спиной.

Меня внутренне сносит это касание и руки замирают вокруг нее. Сейчас оттолкнется и качнется обратно…

Но - нет… лицо в ладонях и плачет…

Я… могу…? Коснуться? Обнять? Утешить?

Я не знаю…

Медленно прижимаю за плечи, чтобы в любой момент могла оттолкнуть. Но она только всхлипывает и не сопротивляется. Что-то бормочет сквозь слезы. И я решаюсь, сгребая ее к себе ближе и пряча на груди, и меня подколачивает от ее близости.

Расслабляется и снова плачет – сильнее и отчаяннее. Сейчас будет, как вчера… истерика... А я, бл*ть, не переживу второй раз этой хе*ни. Да, и тут никому не надо видеть моего олененка в таком состоянии.

Но я не хочу вставать сейчас. Она в моих руках. Добровольно. А этого у нас не было никогда! И я просто покачиваю ее, наслаждаясь моментом. Вдыхая ее запах и пытаясь понять: отменяет ли это наше правило?

Впервые за три года снова коснулся ее и совершенно не представляю, как смогу вернуться в наше дистанцирование снова.

– Хлоя… – уговариваю ее уже в десятый, наверное, раз. – Брось ты эту работу! Ну, зачем тебе? Живи у меня. Ну, или в моей квартире. Она, все равно, пустует! Продай свою… Почему ты так любишь все усложнять? Пожалуйста, брось эту работу!

– Нет…

Чувствую ее дыхание и губы у себя на груди, прямо в вырезе моей рубашки. Это пускает дрожь по моему телу, и я прислушиваюсь к ощущениям, которые уже не чувствовал несколько лет. Да. Это - именно то, о чем я мечтаю…

– Это не важно, все равно, эта хе*ня всегда будет происходить со мной… Это - моя жизнь… – всхлипывая, бормочет она. – Я пробовала убегать, но, каждый раз, все хуже и хуже… Надо научиться жить в ЭТОМ мире. Ты был прав, я – наивная идиотка.

– Я не говорил тебе такого никогда…

Прижимаю ее ближе. Рефлекторно. И матерюсь про себя, пытаясь остановится, но я так истосковался по ней!

– Ты, просто, - принцесса из доброй сказки, которая попала в наш е*учий мир. А тебе кажется, что ты все еще там…

– Больше не кажется. Я поняла – где я. Больше никакого наивного бреда… Обещаю!

Это невероятно больно слушать, но так надо… Это - ее прививка от реальности. Хотя, у меня такое ощущение, что при рождении ей сделали прививку от всех прививок, и эта наивная девочка как-то умудряется оставаться такой, несмотря ни на что.

По всей логике, она не должна сейчас сидеть в моих объятьях. Не должна ночевать у меня время от времени, не в силах отказать моим умоляющим глазам. Не должна общаться со мной. Но это же Хлоя… И я, как последняя сволочь, пользуюсь этим, не отпуская ее из моей жизни.

Я знаю, что она любит меня, по-своему, несмотря на всю ту хе*ню, что произошла между нами. И это тоже - полный бред. Но, в этом - вся она. Не может устоять перед искренностью – открыта и полностью безоружна, хавая все, что ей впихивают.

Мало того! Она еще и периодически извиняется передо мной. За то, что, бл*ть, не умела тогда тормознуть и заставила сейчас чувствовать все то, что я чувствую.

ОНА - передо МНОЙ.

Вот, как с этим жить?!

Олененок. Хронически сбиваемый фурой.

Ее волосы падают на лицо, и у меня горят ладони от потребности прикоснуться к ним. Я до сих пор помню их шелк. Но боюсь, что это будет перебор, и она тут же покинет мои объятья. Но, все равно, вскидываю руку и медленно веду по пряди волос, захватывая ее пальцами. Вздрагивает…

– Я только… – выдавливаю, стараясь сдержать тон и раздражение на себя. – Поправлю…

Расслабляется.

– Извини…

Ну вот, опять!

– Поехали ко мне?

– Ладно… - всхлипывает она.

Не отказала! Поедет! Я бы унес ее на руках сейчас, если бы она позволила. Не хочу отпускать.

Слишком много касаний за сегодня, но она словно не замечает этого. И моего, вздрюченного сейчас, состояния. Я возбужден, и хочу большего! И это, несомненно напугало бы ее, если бы она посмотрела сейчас в мои глаза.

Я научился контролировать свои порывы. Поэтому, отпускаю ее первый, убирая руки, чтобы перехватить за талию и помочь подняться. И снова быстро убираю их.

Хлоя стягивает свой рюкзачок со стула и прячет в него телефон. В глаза не смотрит, и вся дрожит. Это - от эмоций и холода. Ее костюм – это просто нижнее белье! Я снимаю свой пиджак и накидываю ей на плечи. Не хочу ждать, пока она переоденется - в моем доме целый гардероб для нее. А если она задержится здесь хоть на минуту, то может передумать, поэтому открываю перед ней дверь и выключаю свет.

Делает шаг в коридор и застывает. Тут же выхожу следом. В паре метров - он. Сидит у стены: глаза закрыты, в руках - сигарета.

– Пойдем, – негромко шепчу я, и он открывает глаза.

Смотрит не на нас, просто прямо. Я не хочу видеть, что там. Это, бл*ть, его проблема. Нам достаточно и наших.

Не знаю, почему, но мне кажется это правильным сейчас – я обнимаю ее за плечи, и прижимаю к себе. Хлоя нерешительно обхватывает меня рукой за талию в ответ. Этого она тоже никогда не делала раньше. Никогда не касалась меня сама! По дрожащим губам вижу, что она опять на грани срыва. А ей нельзя делать это при нем. Он может сорваться… И все станет на порядок сложнее. Быстро увлекаю ее за собой к выходу. Мимо него. И отвлекаю ее внимание всякими глупостями:

– Хочешь мороженого, принцесса? У меня целый холодильник твоего любимого…

***

Хлоя ковыряет ложечкой в зеленой шапке фисташкового мороженого, плавающего в кружке с кофе и что-то там рисует. Это ее любимое лакомство – фисташковое Гляссе. Поэтому, у меня дома всегда есть ее любимый сорт кофе и фисташковое мороженое.

Мои псы лежат у ее ног. Они обожают ее, хотя, любому другому давно отгрызли бы уже все конечности. Но ее запах - это приоритет номер один для них.

И один из них сейчас облизывает ее изящные щиколотки. Она позволяет, немного шевеля пальчиками от щекотки.

Она сейчас уже спокойная. Такая мягкая и сладкая после душа…

Когда я вижу ошейник пса и поднимаю взгляд на ее шею…

Даже, бл*ть, ни одной мысли об этом не должно мелькать в моей голове!

– Ты знаешь… – не глядя на меня, начинает она. – Ты, по-моему, единственный человек, который никогда меня не обманывал. Даже Ричи, – она тепло усмехается. – Маленький врунишка, все время пытается беречь мои нервы.

Она заблуждается.

– Обманывал, принцесса…

И сейчас обманываю.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. В нем - недоверие и боль. Не такая большая, как вчера, но…

– Скажешь?

– Скажу. Если ты обещаешь, что будешь вести себя разумно.

– Хорошо… – ее брови сдвигаются на переносице.

– Чарли, – ее взгляд из разбитого быстро превращается в стальной. – По его просьбе, мои люди следят за тобой уже несколько лет. Отец контролирует твою жизнь.

В глазах отвращение и вопрос.

– Не смотри на меня так. Я мог отказаться, конечно. Но, тогда он бы знал о тебе абсолютно все, а в моих силах скрывать многие вещи.

Отворачивается.

– Хлоя. Не надо меня презирать за это, ладно? У меня не было выбора. Он бы все равно организовал за тобой…

– Нет, – прерывает она. – Я не презираю. Спасибо тебе. И спасибо, что сказал.

– Перестань. Перестань благодарить меня! И перестань извиняться передо мной! Это невыносимо!

– Прости… – вырывается у нее, и она, тут же, закрывает пальцами рот.

– Ну, почему ты говоришь это все время?! – срываюсь я, не в силах понять этих благодарностей.

– Я просто так чувствую… Сейчас мне и за это хочется извиниться тоже, – разводит она руками.

И я падаю в бессилии на стул напротив ее. Она всовывает мне в руки вторую ложечку. Это значит, что я должен поесть ее лакомство вместе с ней – никогда не ест одна. Присоединяюсь, совершенно не чувствуя вкуса.

– Хлоя.

– М?

– Давай поговорим? О нас…

Мы говорили только один раз об этом. И говорила, в основном, она. А я только умолял простить, и сгорал в своей агонии осознания сути наших "отношений". Мне очень нужен этот разговор, потому, что я никак не могу понять ее чувств по отношению к себе, и - границ дозволенного. А мне хочется быть максимально близко и, все же, не переступить в очередной раз ее предел.

И еще: сегодня она позволила прикасаться к себе, и я боюсь, что мне опять снесет крышу.

Поэтому, разговор созрел.

– Я не очень понимаю, о чем… – отводит она глаза.

– Просто задам несколько вопросов, ладно? Мне очень нужно знать… Я прошу тебя! Вся эта недоговоренность… Это делает все таким болезненным…

– Хорошо, – но ее взгляд так и не возвращается.

– Хлоя, посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь отвечать мне.

Это необходимо. Потому, что она не умеет отстаивать свои пределы с близкими людьми. А я - в связи с ее сумасшедшими играми разума – близкий. Доверяет… Отдается, несмотря на боль. А еще - все время оберегает от боли. По крайней мере, меня. Ее предел можно только почувствовать.

– Ты считаешь себя виноватой в том, что я делал с тобой?

Все! Пи**ец! Ее глаза моментально захлопываются. Прячет ответ.

– Просто, скажи это, малышка, – мягко уговариваю я. – Давай, выясним уже все! И нам обоим станет легче.

– Да, – кивает. – Я понимаю, что не виновата, но… Ну, может и виновата, но…

– Все! – останавливаю ее сбивчивые объяснения. – Ты - НЕ ВИНОВАТА. Это я сошел с ума и не заметил очевидного. Я полностью это осознаю. И не смей даже мысли допускать, что ты делала что-то неправильно. Ты ничего не могла сделать в той ситуации. Мы договорились по этому вопросу? – кивает. – Тогда больше никогда не смей извиняться за то дерьмо, которое я творил с тобой.

Нервничает. Пальцы крутят ложечку, которая уже раз четвертый пролетает мимо цели. Но я все равно пойду до конца. Ненавижу недосказанность – она и так почти уже сожрала меня.

– Тебе неприятно находиться в моей компании сейчас?

Распахивает глаза, и, наконец, возвращает свой взгляд.

– Нет... Мне нормально. Мне комфортно. Но только, когда мы не говорим об этом…

– Я рад, – на самом деле, я охрененно счастлив, потому, что, даже, если бы ответ был противоположным, все равно заставлял бы ее находиться рядом. И – ненавидел бы себя за это. – Но мы все равно закончим этот разговор.

У меня есть еще один вопрос. Который может поменять все между нами, потому, что он может дать мне маленькую надежду, ради которой я…

– Хлоя, – накрываю ее руку своей и переворачиваю ладонью вверх. Она удивленно поднимает на меня глаза: я никогда не прикасаюсь к ней у себя дома. И накрываю ее ладошку своей второй.

Сейчас ее рука зажата между моими руками. Она не вырывается. Пальцы слегка вздрагивают, вызывая желание сжать крепче и почувствовать точнее каждое ее движение.

– Что ты чувствуешь, когда я делаю так. Только честно.

Она закрывает глаза и прислушивается к ощущениям. Молчит, задумчиво покусывая губу.

Во мне все накаляется в ожидании ответа. Ее ответ – это моя жизнь, мое будущее, моя надежда. Даже не надежда, а скорее - мечта, что можно, каким-нибудь, невероятным образом стереть из ее памяти все мои косяки. Мечта, что от моих прикосновений она будет чувствовать не страх и отвращение, а что-то другое.

Я вглядываюсь в ее закрытые глаза, умоляя про себя о маленьком кусочке надежды, с которым у меня был бы шанс, хотя бы, бороться за нее.

– Я чувствую тепло, – она открывает глаза, и я вижу, что в них нет сомнений, – …защиту и что-то еще… – она неуверенно качает головой.

– Страх? – уточняю я. – Отвращение?

– Нет, – сжимает мою ладонь. – Больше уже нет.

С тихим стоном облегчения отпускаю ее руку и ухожу к окну.

– Хлоя, я знаю, что ты до сих пор… Твои сны…

– Не надо, – в ее голос возвращаются стальные нотки, а значит, мой олененок приходит в себя и готов сбежать. – Я ничего не могу сделать с этим. Когда ты чувствуешь себя виноватым, ты заставляешь меня тоже чувствовать себя виноватой в этом. Просто, давай не будем трогать эту тему!

– У меня есть просьба. Мне кажется, это поможет.

На самом деле, я уже давно проконсультировался со всеми возможными специалистами по этому вопросу. И готов давить на нее любыми способами, чтобы она согласилась на это.

– Ты же понимаешь, что я теперь никогда не прикоснусь к тебе без разрешения – четкого, внятного и однозначного?

– Да.

– Ты доверяешь мне в этом? В том, что я больше никогда не воспользуюсь твоей слабостью?

– Да… – чуть менее уверенно, и я нахожу ее глаза своими. – Да!

– Тебе нужно научиться снова доверять мне в ситуации, когда ты в бессознательном состоянии. Я хочу, чтобы несколько дней ты спала со мной в одной постели.

Ее брови взлетают, но я не даю ей интерпретировать мою просьбу неправильно.

– Нет! Никаких касаний. Вообще, ничего! Ты - под своим одеялом, я - под своим. Клянусь, что…

– Я знаю… – она кивает. – Хорошо. Мне тоже кажется, что это может помочь. Давай попробуем.

У меня внутри буря – ничего не вижу и не слышу!

Но для нее - я просто стою и смотрю в окно: ни к чему пугать ее снова моими эмоциями.

Согласилась!

А это значит, у меня будет шанс справиться с ее страхами.

И это хорошо не только само по себе, но еще и потому, что дает мне надежду на то, что, когда-нибудь, я смогу снова сделать ее моей!