Заводите моторы

Глава 15

СЕННА

Я сняла обувь и зарылась ступнями в ковер кабинета. Было почти десять вечера, а я не могла перестать таращиться в эти таблицы. Последние несколько часов я детально изучала наши финансы, и с каждым новым открытым файлом мне хотелось биться головой об стол.

Мой телефон зазвонил, и я сдержала зевок, когда ответила.

— Сенна, почему сегодня во время гольфа Адам сказал, что у тебя проблемы с финансами? — спросил мой отец, не поздоровавшись.

— Потому что член моего совета пытался сбить тебя с толку?

— Сенна, — предупредил он.

Я прикусила язык и потерла шрам.

— Адам не имеет права сплетничать о компании. Он — член совета и должен работать над решением проблемы, а не клеветать на меня. Ему следовало поговорить напрямую со мной, если у него какие-то проблемы.

— Он сказал, что ты рассеяна после Австралии.

Я, как кошка, сжала антистрессовый шарик, который обнаружила на своем столе на прошлой неделе, и смотрела, как он выпячивался, когда я сдавливала его.

— Австралия была месяц назад. Он мог прийти в офисе, если хотел поговорить со мной. Я провожу здесь каждый день по двенадцать часов, — обычно четырнадцать, но не нужно, чтобы все знали об этом, или уже у меня никогда не будет тихих часов, чтобы закончить дела. — И раз у меня есть время разговаривать с тобой четыре раза в неделю, то, уверена, я нашла бы время поговорить с ним, учитывая, что он работает на меня.

— Ты говоришь мне, что я слишком много тебе названиваю. Гоночная команда «Колтер» была моим детищем, и я все еще являюсь ее владельцем.

Я опустила голову на стол, пока отец продолжал читать мне нотации о том, как он годами успешно руководил компанией и был лидером в Формуле-1, словно я этого не знала. Чего он не затронул, а я не припомнила ему этого, так это то, что за последние годы его краткосрочное планирование уничтожило компанию. Всякий раз, когда я думала, что видела самое худшее, то дергала за нитку и в итоге получала сотню нераспутанных клубков шерсти, вылившихся из моих рук.

Я уставилась на фотографию моих улыбающихся родителей на своем столе. Папа держал Ники на руках. И я, и Ники оба сжимали в руках трофеи.

— В конце концов, — вклинилась я, используя одну из его избитых фраз. — Адам не должен был говорить обо мне. Завтра у меня встреча с советом директоров, так что завтра и разберусь с этим. А пока ты должен оставить меня в покое и дать мне самой руководить компанией.

Он заворчал.

— Есть новости от Ники? — спросила я, перекатывая в руке игрушку.

— Нет. А у тебя?

— За последние недели нет.

— Какой позор, что он не принял руководство командой.

Я всосала воздух, но все, что я почувствовала, это сухость. Я никогда не чувствовала себя более одинокой. Ральф отправил мне странное сообщение, но на этом все. Я не могла рассказать Джекс о том, что происходит, потому что у нее было достаточно мороки и стресса со своей командой, еще она возилась с болидами при ограниченном бюджете. Мне нужно все здесь исправить.

Когда я была директором по связям с общественностью, то всегда поддерживала свою команду и была ей опорой. Они оспаривали некоторые мои решения, потому что хотели лучшего, но мы были командой, и их верность была неоспоримой. Совет директоров почти не разговаривал со мной, и теперь я знала, почему.

Почувствовав отсутствие у меня реакции, папа сменил тему.

— Как твои пилоты? Надеюсь, ты мила с Антуаном.

— С чего бы это?

— Ничего. Коннор не влипает в неприятности?

— Они оба держатся от них подальше, — ответила я. — В большинстве гонок они остаются в топ-15, и Коннор всегда впереди Антуана. Он не лучший наш пилот.

— Он был бы им, если бы руководителем был я. Мне следует завтра прийти на собрание. Я покажу тебе, как справлялся с советом директоров, чтобы ты научилась на моем примере. Они всегда меня слушались.

Я швырнула антистрессовую игрушку через комнату. Она отскочила от окон, которые тянулись от пола до потолка и выходили на парковку. Не смотря на то что на дворе стоял июнь, темнота устилала все пространство.

— У меня все в порядке. Я вполне хорошо руковожу командой. В следующий раз, когда кто-то из совета директоров расскажет тебе о чем-то, прошу, скажи им поговорить напрямую со мной, — я старалась не выдавать мольбу в голосе.

— Если ты в этом уверена.

— Определенно. Пока, пап, — сказала я.

Я повесила трубку, чтобы не наговорить большего. Мне никогда не удавалось противостоять ему. Я снова посмотрела на фотографию на столе. Всю жизнь я делала все, чтобы он гордился, и смотрите, куда это меня привело. У меня несостоявшаяся карьера гонщицы, а теперь я терпела неудачу в качестве руководителя команды.

Я подняла свою антистрессовую игрушку, но, сжав и расплющив ее в руке, я не избавилась от чувства одиночества, переполняющего мою душу.

Я выглянула за дверь, и, как ожидалось, была одна. Я переоделась из своего дизайнерского платья в шорты для пробежки и толстовку команды.

В животе заурчало, напомнив мне, что я забыла поужинать. До поездки в Испанию на следующую гонку оставалось несколько дней. Я уставилась в потолок, пока пыталась вспомнить, когда в последний раз ела горячую еду. Если бы не Джимми, я бы не завтракала и не обедала.

Я порылась в своих ящиках, но шоколадки на экстренный случай закончились. В глубине ящика лежала половина батончика с маленькими зелёными точками и пушистыми краями. Меня чуть не вырвало, когда я бросила ее в мусорку.

Там же, в мусорном ведре, лежали наполовину погрызенные карандаши, окровавленная скоба, которую я извлекла у члена бухгалтерской команды, случайно прищемившего себя, когда он нашёл ещё одно дело с плохими новостями, которое спрятал мой отец, и пустая коробка шоколадных конфет от Джекс, потому что у меня не было времени встретиться с ней.

Я теряла все, чего хотела и ради чего трудилась.

По крайней мере, у нас были хорошие показатели на гонках. Постоянные победы Коннора над Антуаном создавали напряжение, но вместо того, чтобы выплеснуться наружу, оно просто тлело. Как раньше говорил папа, когда Ники выигрывал у меня на трассе, соревнование — полезно. Когда я выиграла у него, все было иначе. А когда Коннор выигрывал у нас обоих, нас отчитывали.

Коннор Дейн.

После Австралии наше общение улучшилось. Он стал относится ко мне теплее и иногда был приятным. Мы не были лучшим друзьями и никогда ими не станем, но я могла взаимодействовать с ним.

Я подняла ноги на стол и включила Тейлор Свифт. Закрыв глаза, я представила, как засыпаю и получаю тот желанный покой, но на который у меня не будет времени этой ночью. Снова я зайду домой в час ночи, чтобы потом вернуться в 06:30 утра. Из-за моего нового образа стервозной начальницы я должна просыпаться в 05:30, потому что укладка волос и макияж занимали чертовски много времени.

Песня «Anti-Hero» достигла своего крещендо, а я присвистывала в такт. Когда я была моложе, то сидела на кровати, слушала «Love Story» и представляла, что в ней пелось обо мне и Конноре. Но мы с Коннором не были влюбленными, которым не суждено быть вместе. Я была надоедливым прихвостнем.

— Все еще звучишь как задушенный хорек, когда свистишь, Колтс, — лениво прокомментировал Коннор, мои глаза распахнулись, и я схватилась за подлокотники кресла, чтобы не упасть.

— Как долго ты тут стоишь? — ответила я, мое лицо горело от смущения.

— Достаточно, чтобы понять, что ты все еще Свифти¹⁶. Раньше ты на повторе слушала «Love Story».

Он это помнил? Он подмигнул, и мое лицо уже не горело, а полыхало. На нем козырьком назад была надета кепка команды, что напоминало мне о прежнем дерзком, очаровательном Конноре.

Я подняла брови и откинулась на кресле.

— Ну, некоторые не притворялись будто им нравился Дрейк, пока в тайне танцевали под Кэти Перри.

Ухмылка Коннора разожгла огонь в моих щеках, пока мое лицо не заполыхало. Это та ухмылка, которую я помнила с подростковых дней, когда мы дразнили друг друга, соревновались и проводили все время вместе. Я выключила Тейлор Свифт и попыталась стереть образы прошлого.

Мой взгляд метнулся обратно к нему, и живот скрутило.

— Что ты вообще здесь делаешь? Разве у тебя нет женщины, которую нужно соблазнить? Они начнут думать, что ты строишь из себя труднодоступного, если так и продолжить отшивать.

Его лицо поникло.

— Я же сказал тебе в Австралии, что у меня долго не было секса. Я никого не соблазняю. И нет, я не хочу об этом говорить, — его взгляд прошелся по длине моих ног, которые все еще были закинуты на стол. В чем его проблема с моими ногами? Я несколько раз ловила его на рассматривании их. Я опустила их на пол. — Я здесь, потому что, когда уходил, то увидел твою машину на парковке. Подумал, что ты не ела, так что принес нам ужин.

— Нам? — тогда-то я и учуяла запах пиццы: плавленый сыр, томатный соус и пепперони. Я прикрыла рот рукой, когда слюни скопились в уголке губ. Когда мы были подростками, то вместе ели подобное во время провальных сезонов. — Разве ты не избегаешь такой еды во время сезона, потому что тебе нужно уместиться в болиде?

— Ты спрашиваешь, как моя начальница или как мой… друг? — он запнулся на последнем слове, и я подняла брови. — Мы друзья?

Я пожала плечами.

— Зависит от того, сколькими кусочками пиццы ты со мной поделишься.

Он подошел ближе, нависая надо мной. На нем была та же толстовка, что и на мне, хоть он и сочетал ее с джинсами. Он одевался так же, как в подростковые годы, и мое сердце сжалось. От его близости по ногами побежали мурашки.

— Я отдал бы тебе все, если позволишь.

Он очистил место на столе, положив коробку себе на бедро, чтобы доказать свое заявление. Когда я выгнула бровь, он посмотрел на меня.

— Чтобы не заляпать твои важные бумаги.

Затем он постелил бумажное полотенце, а потом положил на него коробку пиццы. Я подпрыгнула, чтобы помочь, но, прежде чем смогла заговорить, он косо посмотрел на меня и сказал:

— Хватит пытаться все обустроить. Позволь мне сделать это вместо тебя, — он отмахнул мои руки, а потом открыл коробку и достал кусочек.

Я сглотнула лишнюю слюну, когда мои ноздри заполнил запах свежего теста для пиццы. Он протянул мне кусочек, и, когда я потянулась за ним, он убрал его и откусил. Он смеялся, пока жевал.

— Я остаюсь при своем мнении, что мальчики отстой. Чтоб ты подавился, — ответила я, подпрыгнув и выхватив кусок из его руки, а затем засунув то, что от него осталось, в рот. Я засияла от гордости, а он смеялся.

— Кончик пиццы был у меня во рту. Мы как будто бы поцеловались.

Я застыла. Раньше я говорила так Ники, когда одна из его фанаток ела половину печения и предлагала ему оставшуюся. Посиделка с Коннором в тихом кабинете навевала слишком много воспоминаний, и каждый раз мне напоминали, как от его близости учащался пульс и как я крала его толстовки, чтобы поближе ощутить его запах.

Я толкнула его, и он подмигнул, поправив кепку. Это никак не помогло моему языку прекратить щекотать губу из-за мыслей поцеловать его. Я громко фыркнула.

— Садись, Дейн, пока я не вышвырнула тебя из кабинета.

Он сел под другую сторону стола.

— Итак, расскажи мне, ты все еще слушаешь на повторе «Love Story», как когда ты готовила мне блинчики после моего возвращения с картинга?

— Не понимаю, о чем ты, — я сжала губы, чтобы не улыбнуться от воспоминания.

— И охотно бы поверил, если бы твои губы не танцевали вот так, — он уставился на мои губы, и его смешок исчез.

— Ты в порядке? Я ожидала остроумного ответа.

Он швырнул в меня салфеткой.

— У тебя соус, — его руки были сжаты в кулаки, когда он обращался ко мне.

— Дейн, ты чертовски странный.

— Учился у лучших, Колтс, — его подмигивание почти уложило меня на лопатки.

Он был таким взрослым, но не менее сексуальным, чем в восемнадцать лет.

— Не важно, — я пожала плечами, чтобы скрыть покалывание в животе. — Итак, если ты уже не слушаешь Кэти Перри, тогда кого?

— Разных исполнителей. Я послушал ту песню, которая тебе нравится. В ней есть твоя энергия большого босса. Ты слышала «Femininomenon»¹⁷?

Я покачала головой. Он ел, как мальчишка, что всегда меня забавляло. Это похоже на гонку до финиша, даже если и ел только он. Для него все было соревнованием.

— Тебе следует послушать. Я отправлю тебе ссылку. Тебе понравится, — сказал он, беседуя, словно мы были двумя людьми, которые еще не определились, кем приходились друг другу. — Что самое худшее, что было в твоей пицце, ну, вообще?

Он посмотрел на меня, когда я откинулась в своем кресле, подогнув ноги под себя.

— Как-то мы с Джекс вышли погулять, и они положили лобстера в пиццу.

Он наклонился вперед.

— Ты же знаешь, что это не странность, не так ли?

Я сморщила нос.

— Это странно, когда они заставляют тебя выбрать этого прекрасного животного, а затем убивают перед тобой. Никогда в жизни.

Он сморщился.

— Я бы умер.

— Ты чертовски драматичный.

Я швырнула в него антистрессовой игрушкой, но он с легкостью поймал ее одной огромной рукой. Он уставился на нее, и сжал ее несколько раз, а потом бросил обратно.

— Хорошая игрушка. Помогает справиться со стрессом?

Она была теплой после его прикосновения, и я засунула ее в карман толстовки, словно тепло Коннора могло наполнить мой живот.

Я пожала плечами. Может, уже пора затронуть темы, которые мучали меня с тех пор, как я разговаривала с Лайлой?

— Когда ты спросишь меня про добавки к пицце? — спросил он. — Ты знаешь, что я обожаю говорить о себе.

— Хорошо. Самая странная добавка к пицце, которую ты ел?

Он уже доедал последний кусок, а я лишь начинала третий.

— Карамелизованные бананы и персики. Это было на спор. Имеешь полное право скорчить такое лицо. Фрукты и пицца не сочетаются.

— Даже ананасы?

— Особенно ананасы. Не говори мне, что стала тем, кто портит пиццу. Я это него переживу, Колтс. Ты, должно быть, злодейка.

Я ухмыльнулась ему.

— Я еще хуже. Ты не знаешь даже половины.

Его ухмылка после моего подмигивания заставила меня улыбнуться. Дерзко покачав плечами, я слизала соус с пальцев. Его улыбка погасла, а глаза потемнели. Мои брови нахмурились, пока он пялился на мои губы и пальцы, а его большой палец поглаживал изгиб горла. Он смотрел на меня, словно я была пудингом, которым ему нужно было полакомится. Тепло разлилось по моему животу, и я схватила свой стрессовый мячик, неловко его уронив.

Он быстро прочистил горло и указал на фото моей семьи на столе, когда вытер губы тыльной стороной руки.

— Говорила с ним недавно?

— С Ники? — покачала я головой.

— И я нет. Ральф получил от него сообщение несколько недель назад, но Ники не стал говорить, где он.

— Ты общаешься с Ральфом?

Хоть Ральф и поддерживал Ники и Коннора, когда мы были подростками, он был моим наставником. Если Ральф поддерживал с ним связь, почему он не звонил мне? Возможно, они думали, что я паршиво справляюсь. Меня часто настигал синдром самозванца, и сколько бы я не боролась с ним, то, что у меня не было кого-то, кто болел за меня и поддерживал, не помогало делу.

— Только чтобы поговорить о гонке, — сказал он, отмахиваясь от темы. — Много общаешься с отцом?

— Он часто звонит, проверяет. Он решил, что я гублю компанию. Я никогда не стану Ники, человеком, которого он хотел видеть у руля.

Коннор закатил глаза.

— Твой отец — дурак. Он должен верить в тебя и быть благодарным. Он довел эту компанию до уровня ниже плинтуса, а затем навязал ее Ники, который не умеет мыслить бизнесом. Это место уже бы закрылось, если бы он был у руля. Ты делаешь невероятные вещи, и твоей семье повезло с тобой.

Во рту пересохло, и я запустила руку в свои короткие локоны. Никогда не думала, что кто-нибудь скажет мне такое, по крайней мере не Коннор. Я уставилась на него, и он пригвоздил меня взглядом, словно чтобы доказать, что имел в виду каждое слово. Я подтянула ноги и села так, чтобы можно было скрестить их на кресле. Его глаза опустились, когда я уселась в кресло, чтобы принять идеальное положение. На этот раз он не смотрел на них, вместо этого он облизал губы.

— Сегодня ты не в одном из своих роскошных нарядах?

Может, он думает, что я такая странная и непринужденная со всеми? Нет, но когда-то Коннор был одним из моих самых близких друзей.

— Я всегда предпочитаю толстовки и шорты. Ты же меня знаешь, — я прикусила язык.

Я не хотела говорить такого. Конечно, он больше не знал меня.

Но он кивнул.

— Да, Колтс, знаю. Я знаю тебя.

Искра в его взгляде, пока он смотрел на меня, вызвала мурашки по ногам. Я всосала губу, а он наблюдал за движением Он медленно облизал губы, и я вспомнила все те разы, когда хотела поцеловать его. Я не должна сейчас испытывать влечение к нему.

— Как Лайла? — спросила я.

Если продолжу говорить, то смогу избежать искушения в образе Коннора.

— У нее все хорошо. Надеюсь, когда-нибудь увижу ее, но она планирует попутешевствовать несколько месяцев во время ее летних каникул в университете, — сказал Коннор. Его глаза опустились, а затем снова посмотрели на меня. — Я разговаривал с отцом.

Я задержала дыхание.

— Как он?

— Все еще развлекается по всему миру на деньги, которые я ему ежемесячно посылаю.

Должно быть, я нахмурила брови, потому что он уточнил свое заявление.

— Такова наша сделка. Я посылаю ему деньги, а он держится от нас подальше. Может трахать кого хочет и делать что хочет, но никто из моей семьи не услышит от него ни слова. Не рассказывай эту часть Лайле, потому что ей не нужно знать. Отец не получит возможности предать кого-то из нас снова.

— Мне жаль, — он пожал плечами, но я умоляла его. Я не знала его оправдания аварии, и, возможно, никогда не узнаю, но когда-то он был моим другом. — Лайла рассказала мне, что ваш отец ушел после того, как тебя выбрали в «Форумулу-2», так что твоя мама увезла ее в Шотландию. Прости, что не была рядом ни для кого из вас. Должно быть, тебе было одиноко.

Он снова пожал плечами, и мне захотелось встряхнуть его.

— Ники был рядом. Эмоции не его конек, но он старался. Кроме того, не то, чтобы я нуждался в ком-то, — он закрыл глаза, а когда открыл, то улыбался, словно успокоился. — Тебе понравилась пицца?

Я прикусила губу. Я могла бы надавить, чтобы он рассказал больше, но пока что отношения между не позволяли такого. Мы всего лишь снова стали друзьями. Доверию нужно время, а я не уверена, что нам его вообще хватит.

— Да, это было лучшее, что я ела за очень долгое время. Откуда ты узнал, что я не ужинала? — сказала я, громко проговаривая слова.

— Твой секретарь сказал Джекс, что ты каждый раз работаешь допоздна и что он подумывал оставить тебе ужин, но ты не просила, и он не хотел настаивать. И прежде чем ты начнешь странно реагировать на то, что люди говорят о тебе: он беспокоился. Никто больше не слышал. Это было в гараже.

Я открыла глаза и закрыла рот, стиснув зубы. Ненавижу, когда люди говорили обо мне.

— Что ты делал в гараже? — ответила я.

— Хотел помочь улучшить болид, — объяснил он, вытянув руки. — Я не инженер, но хочу, чтобы мой транспорт был лучшим, насколько это возможно.

— В тебе всегда была соревновательная жилка, — я наклонила голову.

— Кто бы говорил. Мисс Чемпионка-Картинга-И-Чемпионка-Детских-Гонок.

— Вот только я не была ею.

Его улыбка померкла, и я пнула себя за то, что заговорила об этом. Это всегда будет невысказанной трещиной между нами, той самой причиной, по которой мы не сможем быть по-настоящему близки.

— Все не так, как ты думаешь. Это не было моя вина. Ты бы не поверила мне, если бы я рассказал, что случилось, как и не поверила, когда мы увиделись.

Я пожала плечами.

— Дейн, это ничего не меняет. Никакие твои слова не превратят события того дня в нормальные. Ты никогда не извинялся.

Он подпрыгнул и начал расхаживать по комнате.

— Я пытался, но ты не слушала. Я пытался, — его голос напрягся, когда он уставился на ковер.

Я подняла руки. Вместо того, чтобы почувствовать искорку радости, мой живот жгло, словно я съела десять буррито и выпила пять пинт пива. Я прижала кулак ко рту.

— Хорошо. Давай договоримся не говорить об этом, ладно? Спасибо, что зашел, и увидимся в Испании.

— Ты выгоняешь меня из своего кабинета?

— Я не выгоняю тебя. Мне нужно работать, чтобы уйти домой.

Он выгнул бровь и скрестил руки.

— Хорошо. Прошу, доешь последний кусок и поезжай домой поскорее, иначе поездка будет не безопасной, — он зажмурил глаза и покачал головой. — Я не имел ничего в виду под этими словами. Я не говорил об аварии, я…

— Все хорошо. Поезжай домой, и спасибо за ужин. Я ценю.

— У нас все хорошо? — грусть в его глазах заставила меня захотеть приблизиться к нему.

Я не хотела обижать его.

Я кивнула.

— У нас все хорошо. Ты хорошо пилотируешь, и мне повезло, что ты мой сотрудник.

— Сотрудник, — повторил он, медленно кивая головой.

Чего он хотел от меня? Ночевок и чтобы мы заплетали друг другу косы?

Я прикусила стенку рта и подошла к нему. Я протянула руку.

— Перемирие?

— Мы не так это делали.

— Я не та, что была раньше, — вздохнула я. — Так мы делаем это сейчас.

— Я не изменился, — он сжал руки в кулаки, пока смотрел на мои.

Это не то секретное рукопожатие, которые было у нас с Коннором и Никки, когда мы были моложе, которое было способом оставаться друзьями вне трассы, чтобы мы могли оставить позади соревновательность и споры.

Мои пальцы дрожали, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Прошу, — умоляла я, неспособная встретится с ними взглядами.

Он взял меня за руку. От ощущения его грубой, горячей коже на мне скрутило живот. Думаю, я тоже все еще была прежней. Я поджала губы, когда его большой палец едва ли коснулся моей руки. Покалывание поднялось по моей руке. Мой пульс участился, и я молилась, чтобы он не погладил внутреннюю часть запястья и не обнаружил, что со мной делали его краткие прикосновения.

— Перемирие, — как по мне, его голос был слишком глубоким.

Я громко сглотнула.

Не отпускай. Держи мою руку, потому что ты хочешь этой близости так же сильно, как и я.

Но он отпустил и направился к двери. Я сымитировала зевок, чтобы скрыть грусть, хоть он быстро стал настоящим. Я так чертовски устала, хотя этот короткий момент с Коннором был как отсрочка от казни моим будущим.

— Постарайся скоро уехать домой. Увидимся в Испании, босс, — сказал он, задержавшись в моем дверном проеме, обняв его руками

— Увидимся, — ответила я, доставая из кармана антистрессовую игрушку.

Он кивнул и ушел.

— Рад, что тебе понравилась антистрессовая игрушка, — крикнул он из коридора.

Во рту пересохло. Игрушка была от него.

Когда я убедилась, что он ушел, то прижалась лицом к стеклу окна и закрыла глаза. Оно ощущалось словно лед на моих горящих щеках. Плохо, что оно не могло остудить тепло в моем животе.