Заводите моторы

Глава 20

КОННОР

Я закрыл глаза и сморщился, затем сглотнул ком, застрявший в горле. Это как болеть ангиной и есть кусок хлеба. Его не проглотить, как бы часто не пытался.

Но ей нужно было знать. Она заслуживала знать.

— Не беспокойся. Все хорошо, — сказала Сенна, снимая перчатки.

Он отошла, но я тут же последовал за ней, снимая перчатки.

Я повернулся к ней. Увидев ее покрасневшие глаза, я задохнулся. Я взял ее за руку и повел в угол комнаты. Я расстелил бумагу, чтобы не испачкать нашу одежду, и потянул её на пол, чтобы она сидела, прислонившись к стене. Мурашки от ощущения ее тела, прижатого к моему, покрывали мою кожу, но я не отстранился. Пока мы сидели рядом друг с другом, я гладил ее кожу большим пальцем.

Я выключил музыку, и мы сидели в тишине.

— Я объясню, — я сосчитал до пяти на вдохе и снова до пяти на выдохе. — Просто дай мне секунду, — я продолжил гладить ее руку большим пальцем.

Она легонько толкнула мое колено своим.

— Все будет хорошо, Коннор.

Я нахмурил брови.

— В тот день я не хотел навредить тебе. Я пытался защитить тебя.

— От кого? — прошептала она, словно нас мог услышать невидимый враг.

— От других парней.

— Оу.

Я посмотрел на нее из-под своих темных ресниц. Ее лицо не выражало эмоций. Я втянул воздух, сделав глубокий вдох.

— Я пытался помешать определенной группе гонщиков навредить тебе. Они планировали обогнать тебя спереди и затормозить, чтобы ты разбила болид вдребезги и навсегда потеряла желание заниматься гонками.

Она задрожала, но я не отпустил ее.

— Зачем? — прозвучало больше как вздох, нежели слово.

— Потому что никто не хочет проиграть девушке, ну, не то, чтобы никто. Мы с Ники всегда ворчали, когда ты побеждала, но предпочитали быть побежденным лучшим, а ты была лучшей. Но эти ублюдки ненавидели тебя. Звучит нелепо. Мы с Ники были самым старшими в той гонке чемпионата. Я собирался перейти в Формулу 2, но в тайне не хотел, потому что хотел защитить тебя.

Она повернулась ко мне лицом. Глаза были широко раскрыты. Я хотел обхватить ее щеки и заверить, что это неважно, но она должна знать.

— Парни из этой компании говорили о тебе всякое дерьмо. Ты знаешь, как сложно было быть гонщицей. Ты рассказывала нам об этом каждый раз, когда бы мы не заговорили о наших паршивых днях, — я усмехнулся, вспоминая это. — Но это было хуже, чем то, что ты знала.

Она жадно вдохнула воздух, но я продолжил.

— Каждую секунду, что мы с Ники проводили с ними, когда тебя не было рядом, они отпускали сексистские шутки и женоненавистнические комментарии. Они были в банде, подстрекая друг друга быть худшими версиями самих себя. Мы пытались поговорить об этом с руководством или официальными представителями, но они сказали, что в этом весь пыл соревнования. Один парень сказал: «В гонках все честно», но это было не так. Не для тебя.

— Мой отец говорил так же. Словно это была гоночная мантра. И время тогда было другое. Не было женщин-руководителей, женщины почти не гоняли и их было мало среди высокопоставленных лиц в центре управления гонками. У нас все еще были грид-герлз¹⁹.

Ее плечи были напряжены. Она была такой оживленной и жестикулировала свободной рукой.

— Но от этого оно не становится нормальным, — она боролась усерднее любого гонщика, стараясь дать другим женщинам возможность, не то, чтобы она признается в этом.

— Знаю. У нас по-прежнему нет женщин-пилотов в Формуле 1, но, если я сохраню свою работу, то надеюсь однажды это изменить, — она прислонилась к стене. — Почему они хотели навредить мне в тот день?

Я гладил большим пальцем ее руку, пока говорил.

— Они говорили об этом каждую гонку, но пока мы с Ники защищали тебя, они никогда не подходили близко. Многое из этого было всего лишь болтовней. Не то, чтобы это было простительно.

Она проворчала, соглашаясь.

— Но в тот день Ники не смог участвовать в гонке, потому что заболел, — а ночь до этого я через фильм наблюдал, как она спала рядом со мной, и мне хотелось поцеловать ее. Я был рад, что тогда Ники не было с нами, но все могло бы сложится иначе, если бы он принял участие в гонке в тот день. — Я подслушал, как они говорили о том, что это был их шанс, потому что я не смогу защитить тебя в одиночку, особенно, когда мне нужно было выиграть гонку ради моего будущего. Ко мне присматривались «Лапуар», и я верил, что контракт с ними мог бы помочь моей семьей. Я в любом случае пытался защитить тебя и держать всех на расстоянии.

Она легла на мое плечо. Ее волосы касались моего подбородка. Каждое слово было важным, но мне не хотелось что-то менять, хотелось хранить свой секрет и не дать ей узнать правду. Я закрыл глаза и провел пальцами по шраму. Она задрожала.

— Они говорили, что на двенадцатом круге, на повороте, пилот перед тобой, Слейтер, сбросит скорость, чтобы тебя задержать, а другой в это время подсядет с внутренней стороны, вытеснит тебя с траектории, и ты врежешься в шинный барьер.

Она вздохнула.

— Я могла бы получить серьезную травму.

— Ты и получила, и это была моя вина, — я опустил голову. — Зная, что произойдет, и приближаясь к повороту, я старался провести тебя по внутренней траектории, чтобы ты не застряла за Слейтером, но вместо того, чтобы помочь, я допустил избыточную поворачиваемость и толкнул тебя. Ты врезалась в стену, машина разбилась, и ты сильно повредила руку. Ты больше никогда не гоняла. И все по моей вине.

Желчь поднялась по моему горлу, пока я ждал, что она уйдет, но вместо этого, она обхватила мое лицо обеими руками, поднимая его. Я глядел в ее карие глаза, ожидая увидеть, как они сужались, когда в них вспыхивал цвет, но, вместо этого, она смотрела на меня нежным взглядом. Ее глаза были орехового-коричневого цвета.

— Ты пытался спасти меня, — сказала она.

— Но…

— Нет, Коннор, — твердо сказала она. — Эти ублюдки могли серьезно травмировать меня, а ты пытался спасти. Все пошло ужасно не по плану, но в этом не было твоей вины. Я помню, как ты пытался поговорить со мной до начала гонки, но я была слишком занята ссорой. Ты рассказал моему отцу или организаторам?

Я закрыл глаза и кивнул.

— Обоим.

— Посмотри на меня, — потребовала она, и я посмотрел. В уголках ее глаз стояли слезы. — Ты сделал все возможное, а затем тебе пришлось вмешаться. Это было единственным выходом, и он имел последствия. Вместо того, чтобы выслушать тебя, я поверила тем же парням, которые насмехались надо мной. Когда они сказали, что ты навредил мне, чтобы выиграть и получить контракт, а затем с тобой его подписали, я была о тебе худшего мнения. Моя травма не была оправданием. Я знала тебя. Я должна была доверять тебе.

Слеза катилась по ее щеке.

Мое лицо поникло из-за воспоминания, как я пытался поговорить с ней у нее дома.

— Ты думала, что никогда больше не будешь гонять. Горевала, потому что у тебя отняли все, что ты планировала на жизнь. Вполне можно понять. Мне следовало навещать тебя в больнице, но я боялся, и твой отец сказал мне, что мне туда нельзя. В тот раз я пришел к вам домой только потому, что Ники сказал, что я мог бы проскользнуть. У меня были считанные минуты на объяснение случившегося. Мне все же следовало извинится, а не винить других.

Она убрала руки с моего лица и прижалась ко мне. Ее аромат апельсинов дразнил мой нос.

— Мы совершаем ошибки. Ненавижу то, как обращалась с тобой. Ты был моим лучшим другой, моим…, — я ждал, пока она продолжит, но она не стала. — Я должна была позволить тебе высказаться. Прости меня, Коннор. Мне так жаль.

Я обнял ее и прижал ближе.

— И ты прости меня, Колтс, — ее тело, прижатое ко мне, было теплым. От бетонного пола у меня болела задница, но я не сдвинулся. — Мне следовало бы попробовать снова, но твой отец сказал мне никогда не приближаться к тебе, и я боялся, что он найдет способ помешать Ники быть моим другом. Отец ушел, и я не мог потерять еще и Ники.

— Коннор, я говорила, что ненавижу тебя до глубины души и что ты был мертв для меня.

— Помню, — я покачал головой. — Но дело было не только в этом. С тех пор я поклялся быть лучшим, чтобы мой отец увидел, что он потерял. От попыток вернуться в твой мир я чувствовал себя настолько виноватым, что, в конце концов, вместо того, чтобы извиниться и сделать все правильно, я выбрал Ники и выбрал стать успешнее тебя. Я в долгу перед тобой не только из-за аварии, но и из-за того, как вел себя после нее.

— Ты ничего мне не должен. Мне жаль, что мой отец так обошелся с тобой. Я не знала. Не совпадение, что Ники заключил с тобой контракт, как только он перестал быть главным. Ты был — остаешься — лучшим пилотом, и все же папа никогда не хотел видеть тебя в команде нашей семьи.

— Однажды он сказал мне, что я исключительный пилот, но этого недостаточно. Не думаю, что ему нравилось, насколько бедный ребенок был близок с его семьей.

Она ударила кулаком по полу.

— Как иронично, что человек, который говорил мне быть более профессиональной, руководствовался предрассудками.

Я опустил голову ей на плечо. Мне хотелось поцеловать ее в лоб и сказать, что все хорошо, но это бы не помогло.

— Твой отец перестал спонсировать меня после аварии, но, слава Богу, я подписал контракт с «Лапуар». Все сложилось в мою пользу, но я потерял тебя.

— Ты не потерял меня. Мы просто взяли тайм-аут, — сказала она с полу-улыбкой.

— Значит, ты не уволишь меня снова после того, как услышала историю?

Она хихикнула, и мое сердце затрепетало.

— Я бы не посмела… ну, не из-за этого. За остальное не ручаюсь. Это все?

Все, но я влюблен в тебя с восемнадцати лет; пилотом, который планировал тебя сбить, был Антуан, а твой брат отчаянно хочет, чтобы я защитил тебя.

— Да, это все, — ответил я, когда он вытянула ноги и пошевелила ими.

— Онемели, — объяснила она. — Мне лучше вернуться. Нужно разобраться с парочкой дел, прежде чем поехать домой.

Я подавил искушение прижать ее ближе и никогда снова не позволять ей уйти от меня.

— Мне, вероятно, следует поехать домой и отдохнуть.

— Хороший план. Увидимся позже, — она встала и встряхнула тело.

Она уставилась на меня сверху-вниз, и на мгновение я представил, как прошу посидеть с ней, пока она работает, или спрашивал, не хотела ли она кофе. Но я не был для нее таким парнем и никогда не буду.

— Тогда пока, — сказал я с поддельной радостью, пока ее длинные ноги уносили ее прочь.