Заводите моторы

Глава 34

КОННОР

Ее ноги были до невозможного гладкими, словно шелк. Я прикусил губу. Была ли она на вкус такой же тающей и мягкой, какой выглядела? После дней, проведенных с ней, мне хотелось кричать о своих чувствах с крыш. Я хотел получить реакцию и знать, что она желала меня так же сильно, как я ее.

Она была сосредоточена на болидах, проносившихся на полной скорости по трассе, в ее карих глазах переливались оттенки янтаря и жженого оранжевого.

Я должен был наслаждаться дружбой и взять себя в руки, и все же я снова сжал ее ноги. Должно быть, она каждый час увлажняла свою кожу, или, что куда вероятнее, она была гребанным ангелом. На ней снова были эти коротенькие джинсовые шорты, но я отказывался смотреть выше колен. Я еще крепче сжал ее ноги, чтобы не позволить рукам двигаться.

— У меня вопрос, — заявила она.

Прошу, спроси меня: влюблен ли я в тебя настолько, что готов встать на колени и доказать ответ своим языком. Мой член начал твердеть, и я заставил его успокоиться.

— Конечно, — я прочистил горло.

— Ты говорил, что перед гонкой проживаешь все, что ненавидишь в них.

Я пожал плечами.

— Да.

— Ты не надеваешь наушники, как остальные пилоты перед гонкой. Почему?

Это был нормальный вопрос от друга. Я не мог все испортить. Но не мог отвести взгляд от ее ног, не мог не скользить по ним, поднимаясь все выше и выше. Черт, ее соски впивались в ее футболку.

— Коннор?

Я убрал ее ноги и встал, пройдя несколько шагов до кухни с открытой планировкой. Я заставил себя отдалиться физически и, надеюсь, ментально.

— Просто. Они все так делают, потому что им есть какую музыку слушать, но у меня нет. Хочешь выпить?

— У тебя нет любимой музыки или ты не хочешь слушать музыку? — она встала и пошла за мной.

— У меня нет любимой музыки. Это так важно? — я нервно потирал ладони.

Пальцы ее ног коснулись моих, когда она подняла голову и пригвоздила меня взглядом. Все в этой женщине было непреклонным, и я не мог этому сопротивляться. А я пытался. Пытался большую часть жизни.

— Я думал так делают только боксеры и люди, которые плохо водят машину в городе.

Она игриво ударила меня.

— Не, дело не в этом.

— Я так и не нашел любимую песню, так что музыка перед гонкой либо отвлекает меня, либо злит. И что теперь?

Я попытался уйти, но она схватила меня за руку.

— Но у каждого гонщика в этой стезе есть такая песня. У меня есть одна, когда я собираюсь на встречи.

— Fleetwood Mac's — «The Chain», — ответил я с улыбкой, граничащей с самонадеянностью.

Она снова толкнула меня, хотя на этот раз она покраснела и ухмылялась.

— Да, а иногда Тейлор Свифт «The Man».

Я облизал губу.

— А у тебя есть фирменная походка, когда слушаешь «The Man»? Потому что я бы хотел это увидеть. Это бы помогло в поисках песни.

— Единственное, что ты увидишь, когда я пройду фирменной походкой, — это средний палец.

— Мне нравится идея наблюдать за тем, как ты уходишь, — сказал я, подмигнув, из-за чего она покачала головой, когда на моем лице расцвела ухмылка до ушей, и, возможно, даже еще шире.

— Вернемся к песне. У меня есть парочка, но одна особенно выделяется, — а затем она медленной походкой пошла к своей сумке.

Клянусь, она лишний раз качнула задницей.

Из моего рта вырвался рык, и она посмотрела через плечо, ее брови были нахмурены. Я пожал плечами и облизал губы, пока пялился на ее задницу. Сенна показала мне средний палец и ухмыльнулась. Я был мудаком, но думаю, ей это нравилось.

Ей нравился я. Блять. Я не мог перестать заигрывать с ней.

Она достала из сумки наушники и вернулась ко мне. Когда подошла, она обхватила мое лицо руками. У меня перехватило дыхание. Я был похож на легкомысленного подростка, который отчаянно хотел, чтобы девушка, которая ему нравится, поцеловала его, а не на мужчину, который обычно держит себя в руках.

Она вытащила наушники из чехла и засунула мне в уши. Ее пальцы касались моей шеи, и я сдержал вздох, грозящий раскрыть, что я не просто самодовольный парень, очаровывающий свою подругу. Ее аромат апельсинов задержался на моей коже, когда она достала телефон из своего заднего кармана. Ее ресницы затрепетали, и она прикусила губу, пока листала свою музыку. Я громко сглотнул, а из-за того, что я был в наушниках, звук отдавался в ушах оглушительным грохотом.

— Вот.

Ее большие карие глаза сосредоточились на моих, пока я слушал первый бит песни. Я не мог разобрать слова по ее губам, и потому попытался вытащить один наушник, но она накрыла мою руку своей, чтобы не трогать их.

— Просто послушай, — читал я по губам.

Было почти невозможно сосредоточиться на музыке. Она не убрала руки, и ее жар проник в мою кожу, заполняя мои вены ею. Большими пальцами она поглаживала место за ушами.

— Закрой глаза, — проговорила она губами.

Часть меня хотела держать глаза открытыми, чтобы я потонул в интенсивности ее взгляда, в янтарном блеске ее глаз и в языке, скользящим по нижней губе. Но я послушаю музыку, мне нужно было представить нечто менее чувственное, чем ее красота.

Я закрыл глаза, когда ритм набирал обороты. В нем была скрипка и ирландская мелодия, которую я не узнал. Сила музыки нарастала, и она была фантастичной и всепоглощающей.

Словно откровение и все, в чем я нуждался. Словно она была всем, в чем я нуждался. Я мог представить, как слушаю эту песню перед гонкой. Ударный ритм придавал мне силу и присутствие духа, заставляя меня действовать, разрушать и контролировать.

Я бы хотел, чтобы ее руки прижимались ко мне перед стартом гонки. Это бы придало мне сил. С ней я бы свернул горы, победил бы любого пилота, ублюдка и всех, кто встанет у меня на пути. Я встряхнул голову, и по коже пробежали мурашки.

Песня затихла и закончилась, и руки Сенны опустились. Я очень сильно скучал по ее прикосновению. Я вытащил наушники.

— Не она? Могу попробовать другие.

— Она была прекрасна, — сказал я, мой голос был хриплым.

Ее улыбка и выпяченная грудь согрели мое сердце. Она переключилась на динамики телефона и поставила его на столешницу. Музыка снова заиграла.

— Я знала. Она играла в баре, в котором я зависала в прошлом году, и я тут же подумала о тебе. Это были твоя энергетика и мелодия, которая отказывалась покидать тело.

— Ты думала обо мне? — мы не говорили о тех годах, когда не разговаривали.

Ее не было в моей жизни, пока она не устроилась в отдел по связям с общественностью, а затем она начала избегать меня. Я и не думал, что существовал ради нее.

Ее глаза расширились, словно она сболтнула лишнего.

— О, ну, иногда. Обычно это были мысли ненависти, — сказала она, сдерживая смех.

— Обычно? Значит были и другие мысли?

Я не позволю этому разговору остаться незамеченным. Слишком многому в своей жизни я позволил ускользнуть. Наши отношения подошли к кульминации.

Песня перешла в припев и зазвучала так неумолимо, какой была и сама Сенна. Она всегда была такой, все давила и давила на мое сердце. Интенсивность заставила меня напрячь спину, и мои плечи поднялись.

— Да, — она опустила голову, а я пальцами подцепил ее подбородок и поднял его.

Наши взгляды встретились.

— И какими же были эти другие мысли, Колтс?

Опасность этого момента заставила меня сжать другую руку в кулак, а поток адреналина был сильнее, чем от любой гонки или места на подиуме.

— Я скучала по тебе. Скучала по другу, который смешил меня и наполнял мои дни надеждой и радостью, которую не верила, что снова испытаю.

Она не всегда ненавидела меня.

Она удерживала мой взгляд.

— Ты когда-нибудь думал обо мне?

Я сделал вдох и неловко рассмеялся.

— Забей, — она отстранилась, но я потянулся к ее руке и притянул ее обратно.

Я обхватил ее лицо, как она сделала до этого со мной.

— Хочешь знать, думал ли я когда-либо о тебе. Каждый. Гребанный. День. Иногда ты была всем, о чем я думал. В моем сердце было место, которое заполняла лишь ты, и ничто другое не могло его заполнить.

Пока я говорил, к янтарному в ее глазах добавились новые цвета. Я был заворожен искорками голубого. Она такая чертовски красивая.

— Бывали дни, когда наступали часы без мыслей о Сенне, но еще были дни, когда каждый мой вздох был пропитан тобой. Много раз по утрам я просыпался и думал, что ты делала, или мне хотелось увидеть тебя и все объяснить. Я услышал шутку, и мне хотелось рассказать ее тебе, или я прочитал что-то про гонки, и мне хотелось спросить слышала ли ты об этой истории. Когда я навещал твоего брата, мне хотелось спросить у него о тебе и убедиться, что ты в порядке, но я не переступал эту черту. Я хранил все это в себе, хоть оно и съедало меня изнутри. Я пытался ненавидеть тебя, но, даже когда ненавидел, я врал самому себе.

Она изучала мои глаза, наклоняясь вперед, словно не могла позволить себе в это поверить.

— Я тоже хотела спросить его о тебе. Я должна была убрать тебя из своего сердца, как убрала из жизни, но ты всегда был в нем, заполняя мои сны и напоминая мне о счастливом времени. Мы были близки, не так ли?

Песня подходила к своему крещендо, придавая мне силы и присутствие духа, необходимые мне, чтобы водить. Вот только сейчас, оно позволяло мне рассказать правду.

— Самым близкими. Я скучал по твоему смеху и твоему задору. Я надеялся, что ни один другой мужчина не узнает, какого этого вызывать улыбку на твоем лице. Мне хотелось верить, что ты берегла все свои улыбки для меня. И ненавидел то, что другие мужчины могли касаться тебя так, как хотел я.

Она поднесла мою руку к своей щеке и смирила меня взглядом, от кого меня бросило в дрожь.

— Как друг?

Я покачал головой.

— Как любовник.

Ее взгляд проникал в меня.

— Я тоже этого хотела. Я это представляла.

Я задрожал от признания.

— Иногда, я наказывала себя тем, что искала в Интернете фотографии прессы с тобой и твоими парами. Но иногда…, — она замолчала на так долго, что я поднял брови.

Я стиснул зуб, чтобы не поторопить ее.

Месяцами я старался быть лучшим пилотом ради нее, даже когда боролся со страхом и осознанием, что она не могла быть моей. Но когда песня проникла в мою душу — музыка, которая напомнила ей обо мне — я коснулся ее нижней губы большим пальцем. Она провела по нему языком, словно пробуя меня на вкус.

— Иногда, — наконец, добавила она, ее голос был хриплым и пропитанным возбуждением. — Я искала твои самые сексуальные снимки и представляла, как целую тебя и…

Я со всей силой прижался губами к ее, овладевая ею. Она вздохнула. Мне нужно было замедлиться. Если это была моя единственная возможность, то я должен помнить ее. Наш момент в баре был слишком коротким. Я хотел узнать ее вкус, чтобы возвращаться к нему каждую ночь. Я хотел заставить ее стонать. Мне нужна была ее мягкость.

Другая моя рука обхватила другую ее щеку, и я осыпал ее губы поцелуями.

— Я представлял твои поцелуи, — сказал я между поцелуями. — Я желал быть мужчиной в твоей постели и в твоем сердце, — она прильнула ближе. — Я хотел выследить всех твоих парней и сказать им, что они недостаточно хороши для тебя. Что никто тебя не достоин, даже я, но ты все равно моя.

Я прижал ее к столешнице. Она обвила руками мою шею, и я поднял ее и усадил на нее. Я скользнул языком в ее приоткрытый рот, и она застонала, прижимаясь ко мне, пока мои руки скользнули в промежность между ее шортами и бедрами. Мы целовались, и все же мне хотелось большего, мне хотелось провести больше времени за медленным изучением ее тела. Она достаточно раздвинула ноги, чтобы я мог встать между ними. Я распустил ее волосы и позволил коротким локонам каскадом ниспадать по спине, словно ящик запутанных ленточек.

Она пыталась расстегнуть мои джинсы, но я схватил ее за руки.

— Сенна, — мой хриплый голос выдавал влияние этого момента на меня. — Я хочу этого. Хочу, чтобы ты извивалась подо мной, пока выкрикиваешь мое имя и теряешь контроль только ради меня. Но сейчас я хочу поцеловать тебя, наслаждаться сексуальными звуками, которые ты издаешь, и чувствовать, как твое тело дрожит напротив моего, — она задрожала. — Детка, ты тоже этого хочешь?

— Да, Коннор, — я был не единственный, чей голос пропитан страстью. — Я хочу всего. А теперь, блять, поцелуй меня снова, как меня никогда не целовали раньше.

— Да, босс, — пробормотал я в ее губы, а потом отдал ей все, чего она хотела и даже больше.