Заводите моторы

Глава 19

СЕННА

Коннор вышел из моего кабинета девять часов назад. Я должна была попросить его остаться.

Он впервые извинился, не прибегая к оправданию случившегося и не объясняясь. Он выдал самое честное и откровенное извинение, и все же я не попросила его остаться.

Пока он сидел в моем кабинете, подавленный и уязвимый, я поняла, что мои чувства к нему с юных лет никуда не исчезали, и в своем сердце я его простила. Вот, почему я хотела, чтобы он ушел: было не разумно находится рядом с мужчиной, который засел глубоко в моем сердце и фигурировал практически во всех моих фантазиях за последние три месяца, когда он работал на меня до конца сезона. Я не контролировала себя рядом с ним, и даже если и не знала правды того дня, последние месяцы я впускала его. Мое суждение летело к чертям, когда он был рядом. Годами мне удавалось контролировать свои эмоции. Если я снова впущу его, то стану руководителем, ведомой другими, а не контролем. Мне нужно все контролировать, как делал мой отец.

Я не могла позволить ему снова ранить меня.

Я просматривала сообщения, которые Джимми оставил на моем столе. Поужинала рано, как и всегда, и переоделась в свои шорты и толстовку, как делала каждый вечер после визита Коннора, в надежде, что он будет засматриваться на мои ноги, как в тот вечер, когда он принес мне пиццу.

Он не вернулся. Мне следовало бы искать другого пилота и разбираться с его контрактом, и все же я сидела на месте, вспоминая, как его предплечья ощущались под моими пальцами.

Я проверила телефон. На экране высветилось сообщение на голосовой почте от Ральфа. Возможно, это меня отвлечет.

«Шефенок, прости, что не мог тебе позвонить. Тебе следует кое о чем знать. Я посмотрел на тех инвесторов, которые были с твоим отцом в Испании. Ходят слухи, что они — потенциальные покупатели. Прости. Оставь это мне, и я посмотрю, что смогу узнать».

Предательство жгло горло. Почему отец всегда предает меня?

Мне нужно сделать лишь одно, что помогало перестать накручивать себя, когда у меня не было других вариантов.

Я надела свои кроссовки и пошла в гараж. Мне нужно запачкать руки и послушать поп-музыку, пока на несколько часов зароюсь в мотор дерьмового болида, которого заставила свою команду содержать.

Свет в гараже был включен. Я проворчала, когда вошла. Пахло бензином и маслом, и я вдохнула: запах подростковых лет, смеха с Ники, пока мы возились с любой машиной, с которой нам разрешали играть. Я проводила время с дядей Ральфом, пока он рассказывал мне о разных частях мотора и о том, как использовать эти знания, чтобы выдать максимум на гонке.

Иногда я скучала по гонкам, но еще я любила работу за кадром. Любила работать над чем-то, чтобы довести это до совершенства. Теперь, этот мотор, над которым я работала, был целой компанией.

Скоро у меня не будет ничего.

Глубокий голос Коннора становился громче и тише, пока он пел Льюиса Капальди «Someone You Loved». Мое сердце забилось быстрее. Он еще не ушел.

Я слушала и погружалась в слова. Его местный акцент был хриплым, и он все-так же не проговаривал букву Т в конце слов. Пока его пение полностью наполняло мое тело, я крепко держалась за этот момент. Это был тот Коннор, которого я помнила, парнем, который обнажал душу, когда пел. Когда песня закончилась, я не могла решить, стоить ли мне исчезнуть, не поздоровавшись. Он хотел уйти из команды, и я не должна была останавливать его.

— Я знаю, что ты здесь, Сен, — сказал он, его лицо выглянуло из-под приподнятого капота моей разбитой машины. — Прошу, останься.

И снова эта уязвимость. Когда мы были моложе, он надеялся, что его отец смотрел его гонку, а потом понимал, что он был отвлечен красивой женщиной, и продолжал отпускать шутки. Но иногда, когда я присоединялась к нему, а Ники гонял на картинге по ночам, он показывал крупицы грусти.

— Хорошо, — ответила я, подойдя ближе.

— У меня проблема. Можешь помочь, пожалуйста.

Он указал на мотор, мы начали работать над ним под плейлист с расслабляющей музыкой.

Пока мы им занимались, я вдыхала древесный запах его тела, который задерживался после его ухода из кабинета. Я хотела расслабить черты его лба. Пятно масла на его щеке подчеркивало скулы, до которых мне так хотелось коснуться. Когда я в последний раз проводила с ним во так время, он был мальчиком, но теперь он был мужчиной. Случайно наши руки соприкоснулись или мы вторглись в пространства друг друга.

В итоге, когда я не смогла больше этого вынести, я сказала:

— Удивлена, что ты все еще здесь.

Он пожал плечами.

— Я немного увлекся этим. Но не беспокойся, скоро я не буду мешаться под ногами.

— Прошу, не уходи, — я не могла посмотреть на него, когда произнесла эти слова, боясь, что он увидит эмоции, которые бурлили на поверхности с тех пор, как мы ели вместе. Видеть, как он исполняет свои ритуалы перед гонкой, только усилило их. Я хотела помочь ему, и не только потому, что я его начальница. — Команда нуждается в тебе, — он не ответил, и я поделилась своей правдой. — Я нуждаюсь в тебе.

— Хорошо. Я останусь, — его голос был хриплым. — Ради тебя.

Мое сердце подпрыгнуло.

— Спасибо. Хотя я могу больше не быть твоей начальницей.

Он продолжил возню, что облегчало разговор. Словно избегание зрительного контакта облегчало напряжение, которого обычно было много в наших беседах.

— Как так? Ты отлично справляешься, учитывая эго обоих твоих пилотов, особенно вот этого.

Я хихикнула.

— Ты прав, — я вздохнула, и юмор исчез. — Дядя Ральф оставил мне сообщение Мужчины, которые были с отцом в воскресенье, могут быть потенциальными покупателями. Я думала, он искал инвесторов, но, подозреваю, что после того, как я приняла руководство командой, он искал только покупателей.

— Сукин сын. Прости, — быстро произнес он. — Причина, по которой команда находится в стесненных финансовых условиях, заключается в нем. Ты отлично делаешь все, что в твоих силах, и мы справляемся. В Кубке Конструкторов мы восьмые. Это великолепно, особенно учитывая, что у остальных в два раза больше бюджет, чем у нас.

Гордость заполнила мою грудь, и я встала немного выше. Это то, во что мне хотелось верить, но синдром самозванца говорил иное.

— Это командная работа, — пробормотала я.

Коннор положил руку мне на плечо, и я повернулась к нему лицом.

— И это твоя команда. Мы бы и близко не работали так хорошо без тебя. Твоему отцу повезло с тобой. Нам всем.

Я покраснела и одарила его благородной улыбкой. Его глаза умоляли меня поверить ему, и я поверила. Впервые за этот день я сказала себе, что могу сделать это.

— Слава Богу, я не в этом кремовом платье. Ты бы испачкал его грязью, — рассмеялась я.

Его взгляд скользнул по моему телу от толстовки до ног и обратно. Его взгляд поджигал каждый сантиметр моего тела. Когда я вернусь домой, наступит час вибратора.

— Да, — ответил он хриплым голосом, прежде чем замолчать. — Я бы возненвидел себя, если бы испачкал тебя.

Искра желания пронзила мой живот. Я медленно посчитала до десяти, а потом мы продолжили работать над машиной.

— Мне нужна помощь. Ты можешь достичь величия с этой командой, и я не хочу быть тем, кто помешает этому, — сказал Коннор.

Я прикусила язык.

— Это тот момент, когда ты говоришь, что дашь мне номер Рика хуе…, — он улыбался, но я избегала его взгляда. Он откашлялся и исправился. — То есть, Рика, спортивного психолога.

— Дам, — я сделала глубокий вдох, но даже с дополнительными секундами раздумий я все равно сказала. — И я не знаю его член. Никогда не спала с ним. Я общалась с ним, когда мне было двадцать и думала вернуться к гонкам.

— Круто, — и снова я почувствовала его улыбку. — Я позвоню ему, хоть и нервничаю, что нужно делится своими глубочайшими страхами с незнакомцем.

Я ждала продолжения. Когда молчание продлилось, я сказала:

— Понимаю. Мне потребовалось много времени, чтобы разобраться со своим дерьмом. Разговор с ним помог мне понять, что моя любовь к гонкам была частично обусловлена тем, что я обожала находиться с двумя мужчинами, которые значили для меня весь мир, и побеждать с ними.

— Твой отец и Ники? — робко спросил он.

Я толкнула его бедром.

— Ты и Ники. Вы двое значили для меня весь мир.

— Круто, — снова сказал он, проводя рукой по пушистым волосам. Полу-улыбка промелькнула на его губах, но она исчезла, когда он прочистил горло. — Я не люблю гонять, как раньше любил. Это было единственное, что придавало энергии. Блять, кайф был выше, чем что-угодно, что я когда-либо испытывал.

— Что изменилось? — обыденно спросила я, хотя мое сердце забилось быстрее, потому что он открывался.

— Авария Ники, — безэмоционально ответил он. — Я боюсь, что попаду в аварию, жесткую, которая сломает меня и уничтожит для всего хорошего. Поэтому я делаю ритуалы. Я в ужасе, что может случится что-то плохое, если я прекращу их.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему полюбить гонки. Но мне нужно понять, как. Я не могла помочь с обсессивно-компульсивным аспектом — это поле Рика — но я могла помочь с гонками. Зная обо всем, через что он прошел, груди образовалась боль, и слезы подступили к глазам. Я смахнула их, делая вид будто смахиваю пот с брови.

— Спасибо, что рассказал мне. Это для меня многое значит.

Мы продолжили работать в тишине, но это не доставило мне нужного спокойствия. Я думала, стоит ли мне задать вопрос, который годами мучал меня, тот, на который Ники отказался отвечать, который мог причинить мне невообразимую боль без всякой на то причины. Мое дыхание участилось, и я схватилась за машину, чтобы не потерять равновесие.

Я не могла больше держать в себе, потому что помощь ему означала проводить с ним время.

— Что случилось в день аварии? Что ты пытался рассказать мне? Мне нужно знать, — выдала я.