Золото Блубёрда

Глава 12

Илса

Гостевая спальня Каси пахла так же, как моя мама. Как смягчающий ночной крем «Мэри Кей» и мыло «Крэсс». Сладостью, цветами и чистотой. Его мама, должно быть, пользуется теми же продуктами, что и моя. Эти знакомые, успокаивающие ароматы были единственной причиной, по которой мне удалось поспать несколько часов.

Но даже со всем этим заснуть было нелегко. В спешке собирая вещи и покидая хижину, я захватила только ночную рубашку из шелка цвета шартреза на тонких бретельках и с кружевным подолом. Это то, что я бы надела в постель в уединении номера мотеля, но в этом доме, под одной крышей с невероятно красивым шерифом и одним из моих студентов?

Я не хотела подвергаться риску случайной встречи в ночной рубашке, которая едва прикрывала мою задницу и демонстрировала соски. Поэтому я спала в футболке от «Ливайс» с надписью «Ярмарка штата Небраска», которую надела после звонка в полицию. Я даже не потрудилась снять лифчик, о чем пожалела сегодня утром. Косточки были жесткими и, оставляли вмятины на коже рядом с ребрами.

Сидя в изножье матраса, я уставилась в невидимую точку на полу, а мои пальцы ног сгибались и разгибались на коричневом ворсистом ковре. Кровать подо мной была застелена, лоскутное одеяло разглажено, а подушки взбиты.

Комната была простой и чистой, с бежевыми стенами и белыми занавесками. Мебель была того же коричневого оттенка, что и двустворчатые дверцы шкафа. Моя спортивная сумка лежала на полу в шкафу, в ней было достаточно одежды, чтобы продержаться до выходных и нескольких дней в школе.

В руках я сжимала пустую стеклянную банку. Не знаю, почему я схватила ее, когда в панике собирала вещи прошлой ночью. Но я схватила ее, когда брала свой портфель.

Дети всюду носили с собой защитные одеяла. Очевидно, это была моя защитная баночка.

Что теперь? Куда мне идти? Рано или поздно мне придется вернуться в хижину. Я не могла оставаться в гостевой спальне Каси Рэйнса до возвращения владельцев мотеля в марте. Но от одной мысли о том, чтобы вернуться и увидеть обугленные останки папиного сарая, у меня скрутило живот.

Кто мог это сделать? В том сарае было полно инструментов и старая ржавая газонокосилка. Несколько пустых канистр из-под бензина. Вещи, которые я планировала продать весной. Какой смысл было их сжигать? Зачем?

Если кто-то пытался напугать меня, то это сработало.

Дрожь пробежала по моей спине, заставляя меня подняться на ноги. В доме было тихо, из коридора не доносилось ни звука. Я подошла к двери, осторожно поворачивая ручку, чтобы не издать ни звука. Я на цыпочках прокралась в прихожую, собираясь пойти в ванную, когда в нос ударил аромат свежего кофе.

Это было похоже на волшебство, напряжение мгновенно спало с моих плеч. Я последовала за этим восхитительным запахом на кухню, где увидела зрелище, от которого у меня пересохло во рту.

Каси прислонился к стойке с кружкой, поднесенной к губам. На нем была фланелевая рубашка цвета хаки с расстегнутыми пуговицами и незаправленным низом. Под ним была кремовая футболка, которая открывала ложбинку у основания шеи и полоску подтянутой кожи. На нем были выцветшие джинсы, облегающие мускулистые бедра, подолы которых ниспадали на босые ноги.

Его волосы были влажными, пряди вились на затылке. Его усы представляли собой гладкую темную полоску над ртом, которая, несомненно, казалась бы невероятной на моих губах. Этим утром он не побрился, и его щеки были покрыты щетиной того же оттенка.

Мои колени задрожали, не настолько, чтобы я споткнулась о собственные ноги, но достаточно, чтобы я резко остановилась.

Ни один мужчина не должен был выглядеть так хорошо.

Мне действительно,

действительно

нужно было убираться отсюда. Поездка в город на его «Бронко» прошлой ночью была достаточно тяжелой. После всего, что произошло, меньше всего я должна была думать о том, как хорошо от него пахло, деревом и свежестью. Как остро очерчены углы его челюсти. Как мне нравилась форма его рук. У него был самый гармоничный, поразительный профиль, который я когда-либо видела — линия лба, спускающаяся от носа к подбородку, была безупречной.

За все годы, что я украдкой поглядывала на Троя, я ни разу не обратила внимания на его руки или подбородок.

Я могла бы целыми днями изучать черты Каси и все равно захотеть большего. Это напугало меня до чертиков.

— Доброе утро, — сказал он, отняв кружку ото рта.

Мои щеки вспыхнули, когда его хриплый голос заполнил кухню.

— Доброе утро.

Он опустил глаза, оглядывая мою одежду.

Эта футболка была моей любимой. Сувенир из поездки, в которую мама взяла меня на мой двадцать первый день рождения, чтобы посмотреть, как Долли Партон поет на ярмарке штата Небраска. Она была поношенной, с небольшой дырочкой на левой подмышке. Буквы и логотип выцвели, а ткань, которая когда-то была черной, теперь стала темно-серой.

Эта футболка была удобной, как моя собственная кожа, и под пристальным взглядом Каси, впитывавшим каждую деталь, я боролась с желанием одернуть подол и разгладить его спереди. Я никогда не встречала никого, кто обладал бы такой естественной страстью. Это было так же сильно, как аромат кофе.

Что-то промелькнуло в его карих глазах, прежде чем он отвел взгляд. Это выглядело почти как страдание. Может быть, чувство вины? Он повернулся ко мне спиной и потянулся за кофейником, чтобы наполнить свою кружку.

— Кофе? — спросил он.

— Да, пожалуйста.

— Сливки, сахар?

— Нет, спасибо. Просто кофе. — Я поставила банку на круглый столик в углу кухни.

Он открыл шкафчик и достал простую белую кружку. Наполнив ее, он поднес ее к столу, мягко ступая по полу. Тоже что-то, что не должно было быть привлекательным. Мужские ноги должны были быть грубыми.

Его? Не грубые. Нисколько.

Черт возьми.

Я не могла, абсолютно не могла влюбиться в Каси Рэйнса. Он был родителем одного из учеников, и, хотя я не была уверена, что это противоречит кодексу поведения школьного округа Далтон, это противоречило моему.

И все же, когда я взяла чашку из его рук и наши пальцы соприкоснулись, ощущение, пронзившее мое предплечье до локтя, было невозможно игнорировать.

В нем были все ингредиенты для превращения моего мозга в кашу.

А у меня и так было достаточно вещей, о которых стоило беспокоиться в данный момент.

— Что это за банка? — спросил он, снова возвращаясь к кофейнику.

Когда нас разделяла вся кухня, я чувствовала себя в большей безопасности, поэтому села за стол, на стул в самом дальнем углу.

— У моего папы не было кружек для питья. Он сохранял банки и использовал их вместо них.

Каси тихонько хмыкнул, потягивая кофе.

Я нечасто встречалась с ним, но мне понравилось, что он не возражал против тишины. Он был не из тех, кто заполняет каждое мгновение пустой болтовней.

Трой болтал без умолку. Мама болтала без умолку. Я не могла припомнить случая, когда бы я ходила куда-нибудь поужинать и выпить с друзьями в Финиксе, и весь вечер не был заполнен болтовней.

Единственным человеком в моей жизни, который всегда был не против тишины, был папа.

Я скучала по своему отцу.

Особенно сегодня. Особенно после вчерашнего вечера. Он бы обнял меня по-медвежьи — эти крепкие, всеохватывающие объятия он приберегал только для меня. Он бы сказал, чтобы я не беспокоилась о сарае, потому что он все равно старый и полон хлама. Папа не был эмоциональным человеком. Даже когда мама ушла, я ни разу не видела его сердитым.

Хотя у меня было чувство, что этот пожар вывел бы его из себя.

Слезы защипали мне нос, и я смахнула их, отвлекаясь на изучение кухни Каси.

Это было именно то, чего я ожидала от отца-одиночки. Просто. Чисто. Никаких украшений или оборок видно не было.

Мама любила цыплят, поэтому ее кухня была заставлена керамическими курочками и петушками. В Аризоне я прикрепляла к холодильнику магнитами все объявления о вручении дипломов от старшеклассников. У Троя над шкафами висели пустые банки из-под пива и бутылки из-под виски.

Кухня Каси была функциональной до мозга костей. Столешницы бежевого цвета. Шкафы из дерева гикори. Бытовая техника белого цвета. Полы покрыты серо-коричневым линолеумом.

Ее отличительной чертой было присутствие характера. Надежный. Мужественный.

Именно этого я и ожидала от такого парня, как Каси.

— Ты хорошо спала? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Не очень. У меня слишком много забот.

— Да. У меня тоже.

Я отхлебнула из своей кружки, наслаждаясь крепким горьковатым вкусом.

— Что теперь?

Этим вопросом я задавалась прошлой ночью. И пришло время получить ответ.

— Я поеду к тебе домой.

— Хорошо. — Я кивнула. — Можно я допью кофе, прежде чем мы уйдем?

— Ты никуда не едешь.

— Это мой дом.

— И что? — Он поднес чашку ко рту, чтобы сделать глоток. Затем поставил ее в раковину и вышел из кухни.

Я усмехнулась, когда его широкая фигура исчезла в коридоре напротив того, что вел в комнату для гостей.

Каси думал, что я просто останусь здесь, как послушная гражданка. Я кое-что проясню, когда он вернется.

Я скорее влила в себя, чем отхлебнула кофе, позволяя теплу и кофеину проникнуть в мои кости. Когда моя кружка опустела, я налила себе еще из кофейника. Но как раз в тот момент, когда я собиралась пойти в спальню и найти толстовку, чтобы надеть ее в хижину, звук хлопнувшейся двери заставил меня остановиться.

Затаив дыхание, я прислушалась, не раздадутся ли шаги или какое-нибудь движение. Отдаленный звук открывающейся двери гаража заставил меня сорваться с места на кухне, и я помчалась через гостиную ко входу, распахнув дверь как раз в тот момент, когда «Бронко» Каси покатил по улице.

Отъезжая, он даже не взглянул на дом.

— Ты не можешь просто оставить меня здесь. — Я фыркнула, мое дыхание превратилось в облачко белого дыма, когда холод проник в дом.

— Мисс По?

Я резко обернулась, сердце подскочило к горлу.

Черт возьми.

Я совсем забыла о Спенсере. Что за учитель может забыть о своем ученике?

Учитель, которому нужно было выпить еще кофе и серьезно поговорить с местным шерифом.

Спенсер стоял у входа, его ноги были частично на плитке цвета жженой умбры, частично на мягком ковре. Он был одет в спортивные штаны и толстовку школы Далтона, его каштановые волосы торчали во все стороны. У него во рту была зубная щетка, бирюзовая ручка свисала с нижней губы.

— О… э-э… Привет, Спенсер. —

Дерьмо.

Он приподнял брови, сжимая зубную щетку. Молчание,

какого черта ты делаешь в моем доме

, повисло между нами.

— Прошлой ночью у меня дома возникла проблема. Мотель закрыт, поэтому твой отец разрешил мне переночевать в вашей гостевой спальне. Выбор был либо здесь, либо в тюрьме.

Спенсер моргнул.

— Я, эм… я недавно в городе, так что мало кого знаю.

Правда, я не была новенькой в этом городе, не совсем. Я приезжала сюда всю свою жизнь. Но было проще использовать это как оправдание того, что у меня не было друзей. Было проще обвинить в своей изоляции холодных учителей, директора Харлана и отдаленность папиного дома.

По правде говоря, я и не пыталась. Когда дело касалось Далтона, я всегда была одной ногой за дверью.

Может быть, пришло время перестать прятаться в Каттерс-Лэйк и найти себе жилье в этом городе, пусть даже временное. Проблему придется решать позже, когда мой ученик не будет пялился на меня, с торчащей изо рта зубной щеткой.

— Это странно, не так ли?

Спенсер поскреб свои зубы, закатив на меня глаза, и ушел.

Каковы были шансы, что он не расскажет об этом людям в школе? Я уже слышала слухи в учительской.

Мой стон наполнил прихожую, прежде чем я высунула голову из все еще открытой двери, чтобы посмотреть вниз по улице.

Пусто.

Потому что он уже давно уехал.

Я хлопнула дверью сильнее, чем планировала.

— Значит, я просто застряла здесь?

— Вы всегда разговариваете сама с собой?

Я вздрогнула, повернулась и снова увидела, что Спенсер смотрит на меня, приподняв брови.

— Да?

Мы уставились друг на друга, и моя уверенность улетучилась под его пристальным взглядом. Подростки действительно были жестокими.

— Это неловко, — сказала я.

— В значительной степени.

— У меня нет машины. Моя вчера вечером не завелась.

— Лаааднооо, — протянул он.

— Я не знаю, когда вернется твой отец.

— Он сказал, что через несколько часов.

— Ооо. — Когда? — Он разговаривал с тобой перед отъездом?

— Да. Он просто так не уходит. — Закатив глаза, он ушел. Снова.

— Точно.

Я терпеть не могла, когда ученики закатывали глаза.

Хотя, наверное, я заслужила это.

Часами стоять в прихожей, ожидая возвращения Каси, было не лучшим способом провести субботу, поэтому я направилась в гостиную, где обнаружила Спенсера на диване с пультом, направленным на экран телевизора.

Я плюхнулась на противоположный конец кожаного дивана, утопая в мягких подушках, пока Спенсер увеличивал громкость музыкального клипа, транслируемого по MTV.

— Это то, чем ты сегодня будешь заниматься?

— Сегодня суббота.

— Так это значит «да»?

Он кивнул.

— Да.

Я вздрогнула, потирая покрывшиеся гусиной кожей предплечья. Я слишком долго не закрывала дверь и теперь замерзла.

Спенсер потянулся, чтобы снять клетчатое одеяло со спинки темно-бордового вельветового кресла, стоящего рядом с диваном. Он бросил его мне на колени.

— Хотите, я разведу огонь?

Рядом с их камином была аккуратно сложена поленница.

— Нет, одеяла достаточно. Спасибо. — Я натянула его на плечи.

— Хотите посмотреть какой-нибудь фильм? — спросил он.

— Конечно.

Он уже переключал каналы.

— Когда он закончится, мы сделаем твою домашнюю работу. — Если я застряла здесь, то, по крайней мере, могла бы заняться чем-то продуктивным.

Он усмехнулся.

— Выходной же.

— И она должна быть сдана в понедельник.

Это заставило его еще раз закатить глаза. Три раза менее чем за десять минут. Мой новый личный рекорд.

— Мой самый любимый ученик живет в Аризоне. Его зовут Ричи, и он в инвалидном кресле. Он попал в автомобильную аварию и получил травму спинного мозга.

Вождение в нетрезвом виде. У меня было ощущение, что Каси уже провел лекцию на этот счет.

Спенсер продолжал переключать каналы, но я знала, что он слушает.

— Ричи не самый умный ребенок. И я говорю это не для того, чтобы обидеть. Он бы и сам тебе это сказал. Некоторые люди, вроде тебя, просто рождаются более сообразительными, чем другие. Но Ричи — мой любимый ученик, потому что он старался изо всех сил, чтобы быть лучшим. Он произносил прощальную речь и получил стипендию на обучение в Нотр-Даме. Он всегда делал домашнее задание по субботам.

Ричи делал домашнее задание каждый день. То, на что у Спенсера ушло бы двадцать минут, у Ричи занимало два часа.

Спенсер оглянулся, ожидая продолжения истории.

Но я не стала ее заканчивать. Он мог и сам понять, что к чему.

Он продолжал переключать каналы, снова и снова нажимая на одну и ту же кнопку.

— Ладно, — пробормотал он. — Мы сделаем мою домашнюю работу после фильма.

Я свернулась калачиком под одеялом, подтянув ноги к груди.

— Ничего кровавого и страшного. Я не люблю фильмы ужасов, а от триллеров мне снятся кошмары.

Он закатил глаза в четвертый раз. Это заставило меня улыбнуться.