Золото Блубёрда

Глава 16

Каси

Чак и Ларри все еще были в хижине, когда я припарковал «Бронко» на подъездной дорожке рядом с «Фордом Рейнджером» Айка.

По дороге к Каттерс-Лэйк нас сопровождала беспокойная энергия Илсы, которая по мере приближения к ее дому становилась все сильнее и сильнее. Она настояла на том, чтобы приехать сюда, чтобы оценить ущерб, и, хотя я ненавидел, что она вообще хотела заниматься этим дерьмом, я восхищался тем, как она все восприняла.

По дороге она вела себя довольно тихо, слушая, как я объясняю, что произошло. Задала несколько вопросов. В основном, она выглядела так, будто пыталась не заплакать.

Когда я найду того, кто это сделал, пусть лучше молится, чтобы у меня было милосердное настроение.

Сегодня утром, после приезда в участок, я хотел еще раз осмотреть дом Илсы вместе с начальником пожарной части. Мы договорились встретиться у хижины, планируя обойти сарай и собрать любую другую возможную информацию. Я надеялся, что он сможет сказать, не облил ли кто-нибудь сарай дизельным топливом, прежде чем поджечь его.

Вот только, когда я приехал, входная дверь в хижину была приоткрыта. Когда я вошел внутрь, там был полный разгром.

Я вызвал по рации Чака и Ларри, чтобы они немедленно приехали, и мы провели здесь большую часть дня, фотографируя и снимая отпечатки пальцев. Затем, когда они закончили, я вернулся в город, чтобы рассказать Илсе.

Мне просто повезло, что я вовремя заметил, как она зашла в бар, когда проезжал мимо.

Позже мы поговорим о том, почему она пошла к Трику. Мы также поговорим о том, что он пригласил ее на свидание. Но сначала нам нужно было разобраться с хижиной.

— Тебе не обязательно заходить внутрь, — сказал я ей. — Просто скажи мне, чтобы ты хотела забрать, и я это принесу.

Она покачала головой.

— Мне нужно увидеть это самой.

— Ладно. Сиди. — Я заглушил двигатель и вышел, обогнул капот, чтобы открыть для нее дверцу. Затем я проводил ее до дома, держа руку на ее пояснице.

Это было скорее по-собственнически, чем необходимо. Как и моя настойчивость в том, чтобы открыть ей дверь. Но в тот момент, после того, что я увидел сегодня, после прошлой ночи, я чувствовал себя чертовым собственником.

— Как они попали внутрь? — спросила она.

— Насколько я могу судить, через парадную дверь. — Там не было разбитых окон. Никаких следов взлома.

— Черт. — Она замедлила шаг, наморщив лоб. — Я не помню, заперла ли я дверь.

— В Далтоне никто ничего не запирает. Особенно здесь. — Это был безопасный город. Никто даже не думал о взломе.

Дверь распахнулась, и Ларри вышел наружу, застегивая пальто.

— Мы закончили, босс.

— Спасибо.

Чак последовал за ним, держа в руках набор для снятия отпечатков пальцев.

— Мне жаль, мисс По.

— Мне тоже. — Она слишком часто заморгала и опустила глаза. — Могу я войти внутрь?

— Да. — Когда она переступила порог, я отступил назад и, понизив голос, обратился к своим помощникам. — Это первоочередная задача.

— Понял. — Чак кивнул и направился к своей патрульной машине, а я присоединился к Илсе.

Она стояла в маленькой прихожей, обхватив себя руками за талию, и осматривала беспорядок.

Все кухонные шкафчики были открыты, тарелки и банки сброшены с полок и разбиты о деревянный пол. Их осколки были разбросаны вместе со столовыми приборами, которые были выброшены из ящиков.

Ботинки Илсы хрустели по осколкам стекла и керамики, когда она пробиралась в гостиную, где диван был перевернут на спинку. Все подушки были разрезаны, обивка разошлась, обнажив пожелтевшую поролоновую набивку.

Телевизор был перевернут, концы черного шнура едва держались за розетку. Кофейный столик треснул посередине. Куча наколотых дров у камина была разбросана по всему помещению.

— Зачем кому-то понадобилось это делать? — прошептала она.

— Я не знаю. — Я присел на корточки, поднимая телефон. Он был снят с подставки, спиральный шнур растянулся так сильно, что больше никогда не сможет вернуться к первоначальной форме. Но я прикрепил его к подставке, поднял все это и поставил на столешницу.

Ярость, которую я испытывал ранее, вернулась с удвоенной силой. Теперь, когда я был здесь, с ней, она стала еще сильнее. Без сомнения, ублюдок, который это сделал, заплатит за это.

Как-то вечером Илса сказала мне, что у нее не так уж много друзей. Но враг, который прибегнет к такому? Это кричало о незрелости. Эмоциях. Мести.

Должно быть, это был взбешенный студент. Какой-то мальчишка, одержимый идеей наказать ее.

Она прошла вглубь гостиной, наклонилась, чтобы поднять разбитую рамку для фотографии и стряхнуть осколки стекла. На выцветшей фотографии, которую она достала, она была запечатлена ребенком, у нее не хватало двух передних зубов, когда она улыбалась в камеру, держа в руках пойманную рыбу. Я скривил губы, когда заметила слезинку в уголке ее глаза.

— Мне жаль, Илса, — сказал я.

— Я думаю… — Она медленно повернулась кругом, осматривая разрушения. Ее дух, ее упорство и сила увядали у меня на глазах, пока ее лицо не стало пустым и отстраненным. Как будто она смотрела, как разрушили чей-то чужой дом, а не ее собственный. Она не закончила фразу, потому что поставила разбитую рамку и понесла фотографию в свою спальню.

Там было так же плохо, как и во всем доме. Ее одежда была сорвана с вешалок. Из ящиков комода вытащили нижнее белье. То, что кто-то трогал ее лифчики и трусики, только разожгло мою закипающую ярость, но я сдержал этот гнев.

Завтра утром, во время моей ежедневной тренировки в тренажерном зале участка, я выплесну его на тяжелом мешке.

Илсе не нужно было, чтобы вдобавок ко всему я терял самообладание.

Я стоял на пороге спальни, наблюдая, как она собирает с пола одежду и запихивает ее в чемодан, который поставила на кровать. Матрас был отброшен к стене, из него торчали пружины и набивка.

— Что тебе еще нужно? — спросил я. — Позволь мне помочь.

— Я даже не знаю. — Она прекратила собирать вещи, осматривая комнату. В одной руке она держала туфли на высоком каблуке, в другой — спортивные штаны, когда ее взгляд переместился на стену за кроватью. — В другой комнате есть маленькая белая коробка. В сундуке. Это папин прах. Если он еще цел…

Слезы вновь навернулись на глаза, а все ее тело содрогнулось. Вероятно, при мысли о том, что кто-то мог разбросать останки ее отца по спальне.

— Они не открывали его. Я принесу.

Ее тело поникло.

— Спасибо.

— Что-нибудь еще?

— Нет. — Она вернулась к сбору своих вещей, а я направился в спальню Айка. Здесь был такой же беспорядок, как и во всем остальном доме, но в воздухе чувствовался затхлый привкус, как будто Илса держала эту дверь закрытой.

Одежда Айка была вырвана из шкафа, матрас перевернут и изрезан. Все, что он хранил в кедровом сундуке у изножья кровати, было разбросано по комнате. За исключением коробки, которая была нужна Илсе. Она все еще лежала на дне сундука.

Человек, который это сделал, вероятно, прочитал надпись «Крематорий» и отступил. Или же он заглянул под крышку и понял, что пластиковый пакет, лежащий внутри коробки, наполнен не грязью, а пеплом.

Я сунул ее под мышку, затем направился обратно к двери, переступая через книги, одеяла и смятые пуховые подушки, и встретила Илсу в прихожей.

Она выносила из своей комнаты переполненный чемодан.

— Я возьму это.

Она отпустила его, как будто ручка была горячей, и направилась в ванную, чтобы продолжить сборы.

К тому времени, как я погрузил коробку и чемодан в «Бронко», она закончила и вышла за дверь с сумками на каждом плече. Она старалась не встречаться со мной взглядом, пока шла к грузовику Айка.

— Черт, — пробормотал я, подбегая, чтобы взять сумки. — Подожди.

— Мне нужна машина, Каси. Я не могу… — Ее внимание привлекло заднее колесо, и она внимательно осмотрела его.

Чего она не заметила, когда мы подъехали, так это покрышек. Все четыре были порезаны, а сиденье внутри разрезано на части. Они прокололи шины и «Рэббиту».

Отчаяние, отразившееся на ее прекрасном лице, было невыносимым, как будто кто-то сжал мое сердце в кулак и не переставал сжимать.

Подбородок Илсы задрожал, и она не пыталась остановить слезы, которые градом катились по ее щекам. Сумки соскользнули с ее плеч и шлепнулись на снег.

— Все будет хорошо. — Я взял ее лицо в свои ладони, обхватив их большими пальцами. — Я уже позвонил в гараж. Они приедут завтра, чтобы пригнать грузовик в город. Мы все починим. Мы приведем дом в порядок. Я знаю, что это плохо, но все будет хорошо.

Она кивнула, но слезы потекли еще быстрее, и у нее вырвалось прерывистое рыдание. Она прикрыла рот рукой, чтобы заглушить следующее.

Я прижал ее к своей груди, крепко держа, пока она плакала. Что мне сказать? Казалось, что чтобы я не сказал этого будет недостаточно, поэтому я просто обнял ее и поцеловал в макушку.

Она дала себе всего несколько мгновений на то, чтобы выплакаться, прежде чем высвободилась из моих объятий.

Я держал ее за локти, готовый подхватить на случай, если она рухнет на колени. Но мне следовало знать об этом заранее. Илса была не из тех, кто сдается.

Она насухо вытерла лицо и шмыгнула носом, расправила плечи и наклонилась, чтобы поднять свои сумки.

— Я возьму. — Я подхватил их и последовал за ней к «Бронко».

Когда я загружал остальное на заднее сиденье, Илса забралась внутрь и слишком сильно захлопнула дверцу.

Яростная гримаса на ее лице говорила о том, что мы закончили грустную часть дня. Слезы, скорее всего, вернутся. Это было такое насилие, которое будет преследовать её годами. Но если она хотела злиться сейчас, я приму этот гнев.

Я и сам был чертовски зол.

Если мой гнев был горячей, кипящей яростью, то ее — ледяным и безмолвным. От такой ярости меня пробрало до костей.

Человеку, который это сделал, лучше молиться, чтобы я добрался до него раньше, чем она.

По дороге в город мы не проронили ни слова, и ей потребовалось все время в дороге, чтобы разжать кулаки и челюсти.

Когда я заехал в гараж, в доме горел свет — должно быть, тренировка Спенсера закончилась рано.

— Завтра я найду другое место для ночлега, — сказала она.

Я припарковался и выключил «Бронко», не утруждая себя ответом.

Она никуда не уйдет отсюда, но, если ей нужно было верить, что она найдет другое место для ночлега, я позволю ей верить в это сегодня вечером.

Я схватил ее чемодан и жестом указал на дверь.

— Я занесу остальные твои вещи попозже. Пошли.

Держа руку на ее пояснице, от этого постоянного прикосновения я, казалось, не мог оторваться, я шел рядом с ней по тротуару к дому.

Запахи чеснока, помидоров и лука встретили меня, когда я вошел в дверь. О, черт. Запах ужина означал, что у нас гости.

В проеме между гостиной и кухней появилась моя мама с деревянной ложкой в одной руке и прихваткой для духовки в другой.

Ни разу в своей взрослой жизни я не испытывал разочарования, когда, придя домой, заставал маму на кухне и вдыхал запах приготовленных ею спагетти. Но сегодня вечером я пожалел, что она не предупредила меня.

— Привет, мам.

— Привет. — Проходя через гостиную, она сняла перчатку. — Вы, должно быть, Илса. Спенсер мне все о вас рассказал. Я Линда Рэйнс. Я так рада с вами познакомиться.

— Я тоже рада с вами познакомиться. — Илса улыбнулась, пожимая маме руку, изо всех сил стараясь скрыть усталость в глазах.

Но мама была не из тех, кого можно обмануть.

— Длинный день?

— Да, — сказал я.

Мама провела много вечеров и ночей в этом доме, приглядывая за Спенсером в те моменты, когда меня вызывали. Не раз, возвращаясь домой, я заставал ее за вязанием в кресле, пока она ждала меня.

За эти годы мы выработали своего рода негласный язык, чтобы передать, насколько все плохо. Грустный взгляд. Покачивание головой. Пожатие плечами. Это не было несчастным случаем со смертельным исходом или неотложной ситуацией, которая закончилась в больнице, но да, это был долгий день.

Мама на мгновение задержала взгляд на моем лице и кивнула.

— Тогда я не нужна вам здесь. Но я хотела приготовить ужин.

И познакомиться с Илсой.

Слух о том, что у меня гостья, уже разнесся по городу. Сегодня утром Памела зашла ко мне в офис, чтобы сообщить, что она слышала о пожаре. Очевидно, то, что Илса осталась здесь, стало темой вчерашнего разговора в клубе квилтинга (прим. ред.: квилтинг — термин, который означает технику шитья, при которой создаётся многослойное изделие с объёмным узором) после церкви.

Мама была членом клуба квилтинга.

Мне следовало сначала позвонить и поговорить с ней. И мне следовало знать, что на ужин будут спагетти, и предупредить Илсу об этом по дороге домой.

— Лапше нужно еще пять минут, а потом я убегу.

— Пожалуйста, не думайте, что вам нужно уходить, — сказала Илса. — Я не буду вам мешать и дам насладиться семейным ужином.

— Никто никуда не уходит. Мы можем поесть все вместе. — Я поцеловал маму в щеку, затем прошел мимо нее, чтобы отнести чемодан Илсы в гостевую спальню.

Когда я вернулся в прихожую, чтобы снять куртку, мама была на кухне, но Илса все еще стояла там, где я ее оставил.

— Я мешаю, — сказала она тихо, чтобы мама не услышала.

Я снял свою куртку, повесил на крючок. Затем расстегнул молнию на ее пальто, снял его с плеч и повесил рядом со своей.

— Каси. — Она нахмурилась. — Мне пора.

Взяв ее за локоть, я отвел ее от двери и повел через гостиную прямо к кухонному столу, где выдвинул стул.

Она все еще хмурилась, но села.

Я подошел к шкафчику, где хранил виски, и достал бутылку. Затем я взял два стакана и налил в каждый по порции.

— День был не просто длинный, — сказала мама со своего места у плиты, разглядывая стаканы.

— Нет. Не просто долгий.

— Мне жаль.

— Мне тоже. — Я вздохнул, затем принес Илсе ее стакан, поставил его на стол и сел на стул напротив нее.

Мама выключила конфорку на плите и вытерла руки полотенцем.

— Я постирала кучу белья Спенсера. Пойду, переложу в сушилку, и мы будем готовы ужинать, когда он вернется домой с тренировки.

— Спасибо, мам.

Она похлопала меня по плечу, направляясь в коридор.

Илса поднесла стакан к носу и понюхала.

— Обещай, что, когда ты поймаешь человека, который это сделал, он заплатит.

Это было еще одно обещание, которого я не должен был давать. Но я все равно его дал.

— Обещаю.

— Хорошо. — Она опрокинула виски в себя, выпив все до капли. Поморщившись, когда проглотила, она поставила стакан на стол. — Фу. Не знаю, что это, но мне такое не нравится.

— Принято к сведению. — Я хмыкнул, делая глоток, когда открылась входная дверь.

Мгновение спустя Спенсер вошел в кухню, все еще одетый в куртку, с рюкзаком на плече. Его щеки раскраснелись после прогулки домой. Длинные пряди его волос под шляпой были влажными — либо он вспотел после игры в баскетбол, либо принял душ в раздевалке.

— Привет, приятель, — сказал я.

— Привет, папа. Здравствуйте, мисс По.

Улыбка Илсы уже не была такой усталой, когда она посмотрела на моего сына.

— Привет.

— Бабушка здесь? — спросил он.

— Да. Она стирает твое белье.

— Правда? — Брови Спенсера поползли вверх.

Я кивнул на Илсу.

— О. — На его лице отразилось понимание. — Верно.

Мама не стирала его вещи больше года. На следующий день после того, как ему исполнилось тринадцать, она целый час учила его, как это делать самому, потому что любой подросток должен знать, как стирать свою одежду. И хотя для нее не было редкостью готовить нам ужин, это определенно был предлог. Мама пришла сюда ради Илсы, а не нас.

Спенсер плюхнулся на сиденье рядом с Илсой, бросив свой рюкзак на пол.

— Хорошо, что вы решили остаться. Бабушкины спагетти самые вкусные.

— Это только на сегодня, — сказала она.

Спенсер перевел взгляд на меня. В его карих глазах промелькнуло беспокойство.

Я подмигнул.

Он расслабился.

Вчера я отвел его в сторонку, чтобы вкратце обрисовать ситуацию. Я сказал, что не уверен, что хижина безопасна для Илсы, и что ей нужно где-то остановиться.

Мой ребенок — мой замечательный, заботливый ребенок — даже глазом не моргнул. Он кивнул и пообещал содержать ванную в чистоте.

Что бы ни случилось в субботу, Илса расположила его к себе. Полностью.

— Как дела в школе? — спросил я.

— Как обычно. — Он пожал плечами. — Хочешь посмотреть что-нибудь по телевизору позже?

— Конечно, — сказал я, делая еще один глоток. — У тебя есть домашнее задание?

— Да. — Он смущенно улыбнулся Илсе. — Думаете, вы могли бы мне помочь?

— Спенс…

— Да. — На этот раз улыбка Илсы коснулась ее глаз. — С удовольствием.