Золото Блубёрда

Глава 3

Илса

— Сука. — Парень в последнем ряду даже не потрудился понизить голос. И не стал ждать, пока я повернусь спиной к доске.

Сопляк сказал это мне прямо в лицо после того, как я сказала ему, что ему придется прекратить разговаривать на моем уроке, если он хочет сдать экзамен и получить высшее образование.

Он был смелым, надо отдать ему должное. Часть меня хотела оставить все как есть. Притвориться, что я не услышала оскорбления. Но я знала, что если позволю ему издеваться надо мной, то ни один старшеклассник в этом классе не проявит ко мне ни капли уважения до конца года.

— Еще раз, как тебя зовут? — спросила я.

— Пол Джонсон. — Он жевал жевательную резинку.

Группа мальчиков, сидевших вокруг него, разделяла его высокомерную ухмылку.

Он был высоким, его колени упирались в нижнюю часть парты. Воротник его поло был расстегнут, рукава туго обтягивали бицепсы. Возможно, я проработала в школе Далтона всего неделю, но, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он был типичным самоуверенным старшеклассником. Вероятно, капитаном какой-нибудь спортивной команды. Парнем, в которого влюблялось большинство девушек. Парнем, которого уважали другие парни.

Парнем, который, несомненно, станет занозой в моей заднице.

— Пол Джонсон, — я протянула его имя, стоя перед классом, — вон.

Его ноздри раздувались, когда он продолжал жевать резинку.

— Куда?

Я махнула рукой в сторону открытой двери.

— Куда угодно. Пока.

Он на мгновение заколебался, жуя жвачку так громко, что это был единственный звук в классе. Другие дети переключали свое внимание с одного на другого.

Пол сердито посмотрел на меня.

— Вы пожалеете об этом.

Я приподняла бровь. Угрозы только еще сильнее злили меня.

Перед тем как выйти за дверь, он снова обозвал меня сукой.

Первый урок в этом семестре обещал быть тяжелым.

Я потянулась к кофейной кружке, стоявшей на моем столе, поднесла ее к губам, но вспомнила, что она пуста.

— Уф, — простонала я.

Я сделала последний глоток холодного кофе на восьмом уроке, когда один из моих младшкурсников, мальчик со светлыми волосами и короткой стрижкой «ёжик» — Гарри? Генри? Я никак не могла связать имена с лицами — спросил, не хочу ли я пойти с ним на выпускной.

Я сказала ему, что, если он будет отличником на моем уроке, то пойду.

Когда он быстро положил мне данное на уроке задание на стол после того, как прозвенел звонок с урока, я поняла, что мне не нужно беспокоиться о выборе платья.

Я зевнула.

В учительской, вероятно, был свежий кофейник, горячий, крепкий и восхитительно горький. Но я бы предпочла страдать от головной боли из-за кофеина, чем снова пойти в ту крошечную комнату. Мало того, что крошечная комната была окутана густым туманом сигаретного дыма, мне была невыносима мысль о еще одной натянутой улыбке или неловком приветствии коллеге, явно не заинтересованному в знакомстве с временным учителем математики.

Когда я в последний раз заходила сегодня в учительскую, за столом сидела горстка мужчин, и все они были за одной пепельницей. Наполняя свою кружку кофе, я слушала, как они говорили о холодной войне и сельскохозяйственном кризисе, одновременно размышляя о том, что Рональд Рейган будет обсуждать в своем предстоящем обращении к нации.

Лично я надеялась, что президент Рейган расскажет о реформе системы социального обеспечения, и я бы разделила это мнение, если бы хоть один человек встретился со мной взглядом, когда я вошла в учительскую.

Преподавательский состав средней школы Далтона был таким же холодным, как сквозняк, дующий в окно моего класса.

Отставив пустую кофейную кружку в сторону, я схватила банку с водой, стоявшую на столе, и сделала глоток. Кислый привкус маринованного рассола коснулся моего языка, и я поморщилась. Не то чтобы я имела что-то против маринованных огурцов, но я предпочитаю воду без запаха.

Эта банка была одной из многих, которые папа держал в кухонном шкафу. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, чтобы он пил из настоящего стакана для воды. Если у него и были такие, я не нашла их в хижине. Но баночек и крышек у него было предостаточно. После того как он вынимал соленья или джем, они становились чашками.

Я выбросила все, что имело красный оттенок из-за соуса для спагетти, но мне следовало бы выбросить и все, на чем была этикетка с маринадами.

Я зевнула в сотый раз за сегодняшний день, посмотрев на часы. Еще час, чтобы закончить кое-какую работу, и все. Через шестьдесят минут я смогу пойти домой, сменить вельветовое платье карамельного цвета на пару удобных спортивных штанов, свернуться калачиком в постели и проспать не меньше десяти часов. Если бы я только могла уснуть.

После того, как шериф Рэйнс ушел прошлой ночью, я была так напугана, что заперлась в своей спальне с кухонным ножом на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда я засыпала, я представляла это лицо в маске в окне и просыпалась.

Кто-то смотрел в мое окно, верно? Помощник шерифа не сказал прямо, что не верит мне, но, когда он обошел дом и ничего не нашел, скептицизм был написан у него на лице.

Возможно, мои глаза сыграли со мной злую шутку. Все произошло так быстро. Он был в окне, а потом ничего. Я моргнула, и он исчез.

Или там вообще никого не было.

Боже, как я устала. Восемь дней в Монтане вымотали меня до предела, и усталость пробирала до костей.

Может быть, мне

показалось

, что в моем окне кто-то стоит.

Я снова зевнула.

Когда в три часа ночи я, наконец, перестала пытаться уснуть, я разобрала еще несколько коробок в гостиной. В некоторых из них была папина одежда. Еще там были инструменты — когда я подошла, чтобы взять очередную коробку из стопки, картонное дно выпало, и я чуть не потеряла палец на ноге из-за гаечного ключа.

Сегодня ночью я буду спать с этим гаечным ключом вместо ножа.

Тиканье настенных часов, казалось, становилось все медленнее и медленнее. Я откинулась на спинку стула, колесики откатились от стола. Официально это был самый длинный понедельник в моей жизни, и я винила в своем паршивом настроении Пола. Весь обед моя ярость подпитывала меня, но теперь я просто боялась снова увидеть этого маленького засранца завтра утром.

Его плохое отношение передалось и другим старшекурсникам, и некоторым младшекурсникам тоже. Так или иначе, я должна была изменить ситуацию. Я не могла испытывать неприязнь к своим ученикам. Именно из-за них я любила свою работу. Радость на юном личике, когда ребенок решал задачу, наполняла мою душу.

Вот только Пол назвал меня сукой. Он ненавидел меня. Это ранило сильнее, чем я хотела признать.

Занятия в школе закончились двадцать минут назад, дети ушли, в коридорах было тихо.

В Аризоне это время дня я проводила, наводя порядок в классе и проверяя контрольные работы. Готовясь к завтрашнему дню. Общаясь с друзьями-учителями.

В Монтане у меня не было друзей-учителей, пока нет. И меньше всего на свете мне хотелось просматривать стопку листов с домашним заданием на моем столе.

Мысль о том, что я увижу неправильные ответы, заставила меня содрогнуться.

В дверях кто-то прочистил горло.

— Мисс По.

Я подалась на стуле вперед, выпрямляя спину, когда мой босс вошел в кабинет.

— Здравствуйте, директор Харлан. Как дела?

Глупый вопрос. По его хмурому выражению лица было все понятно.

— Хорошо. — Харлан присел на краешек моего стола, скрестив руки на груди. На нем были коричневые брюки из полиэстера, накрахмаленная бежевая рубашка на пуговицах и узкий темно-серый галстук. Его редеющие темные волосы были зачесаны назад.

Если быть великодушным, в нем было пять футов два дюйма (прим. ред.: примерно 158 см.), и всякий раз, когда мы встречались, Харлан старался занять такую позицию, чтобы смотреть на меня свысока, задрав свой ястребиный нос.

Во время моего собеседования — в понедельник утром на прошлой неделе, ровно семь дней назад и по совпадению в тот же день, когда я начала преподавать, — он расхаживал по своему кабинету, а я сидела на стуле, чувствуя себя так, словно меня допрашивают.

К счастью, это было самое короткое собеседование в моей жизни. Целых десять минут, и я получила работу.

На следующий день после приезда в Далтон я пришла в школу, надеясь, что им понадобится временная замена учителя. У меня было припасено немного денег, но я не хотела тратить свои сбережения на случай, если мне понадобятся наличные для моего следующего крупного переезда. Поэтому я решила, что временное преподавание поможет мне оплатить продукты.

Секретарша Харлана привела меня в его кабинет, и после нескольких вопросов и беглого просмотра моего резюме он предложил мне работу учителя математики в старшей школе.

Временного

учителя математики.

Полная ставку. Приступить немедленно.

Поскольку они не смогли найти преподавателя, который бы вел занятия во время длительного декретного отпуска миссис Райли, математику должен был преподавать Харлан. И, очевидно, я была лучшей альтернативой.

Нищие не выбирают.

Его точные слова.

Директор Харлан был просто прелесть.

— Мне только что позвонил Дин Джонсон, — сказал он.

— Ааа. — Теперь этот визит и его хмурое выражение лица обрели смысл.

Дин был отцом Пола. Он звонил сегодня утром, чтобы надрать мне задницу за то, что я выгнала Пола с урока. Дин не называл меня сукой. Нет, он использовал более громкие слова. Некомпетентная. Непрофессиональная. Невежественная.

Этот телефонный звонок в обеденный перерыв стал для меня самым тяжелым моментом за весь день. Хотя у меня было предчувствие, что этот разговор может опустить меня на самое дно.

— Он очень расстроен оценкой, которую вы поставили Полу за недавний тест, — сказал Харлан.

А, так Дин не разболтал о том, что я выгнала Пола с первого урока. Он позвонил по поводу проваленного теста.

— Ну, он неправильно ответил на вопросы. — Именно это я и сказала двум другим родителям, которые позвонили мне сегодня, чтобы пожаловаться на оценки своих детей.

Математика — прекрасная штука.

Был только один правильный ответ. Никакой субъективности. Никаких неясностей. Алгебра, казалось, была единственной постоянной и надежной частью моей жизни в эти дни, и, если Харлан хотел отнять ее у меня, ему придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук.

— Как так получилось, что перед зимними каникулами у Пола были прекрасные оценки, но потом он вернулся к новому учителю и провалил первый тест в выпускном классе? — Харлан постучал себя по подбородку. — Объясните мне это, мисс По.

Мне очень,

очень

не понравилось, как он произнес мое имя. «Мисс По» прозвучало с таким сильным ударением на «П», что я испугалась, как бы слюна не вылетела у него изо рта и не попала мне на лицо.

— Вы хотите, чтобы я была честна или сказала то, что вы хотите услышать? — Слова вырвались так быстро, что я не успела их остановить.

Дерьмо.

Обычно я держала язвительные комментарии при себе.

У Харлана отвисла челюсть, глаза вспыхнули. Затем его щеки приобрели отвратительный оттенок красного.

— Извините?

Нищие не выбирают.

Я подавила желание швырнуть его же заявление в его покрасневшее лицо.

Эта временная работа может оказаться более временной, чем планировалось. Если Харлан меня уволит, думаю, следующие полгода я проведу без работы и буду использовать свои сбережения. Папа оставил мне все свое имущество по завещанию — я не ходила в банк, так что сколько там денег по-прежнему оставалась под вопросом.

Но деньги были здесь не единственным движущим фактором. Идея проводить весь день, каждый божий день, в хижине отца? Нет. Я хотела получить эту работу просто для того, чтобы иметь возможность выходить из дома.

И мне нравилось преподавать. Я любила детей. Но я не собиралась выполнять дерьмовую работу только потому, что миссис Райли считала ее эталоном совершенства.

— Я уже решила сделать пересдачу, — сказала я Харлану. — Студенты смогут повторить его на следующей неделе. Но, мистер Харлан, я тестировала студентов по тому материалу, который они должны были пройти в прошлом семестре, согласно записям миссис Райли. Ни у кого из этих ребят нет тех оценок, которых я ожидала от них.

Всем моим ученикам, от первокурсников до старшекурсников, не хватало основ, которые они должны были усвоить в младших классах средней школы.

— Миссис Райли работает с нами уже много лет, — сказал он. — Ее любят в этой школе и сообществе.

— Это замечательно. — Я одарила его слащавой улыбкой. — Но это не меняет того факта, что эти студенты отстают.

Губы Харлана скривились.

— По мнению кого? Вас?

— Да. Я потратила годы…

— Вы же учитель. Вот и подтяните их.

Мои руки сжались в кулаки на коленях.

Уволиться. Или не увольняться.

Черт возьми.

Я не была лодырем.

— Хорошо.

Харлан спрыгнул с моего стола и, выпятив подбородок, направился к двери.

— Могу я, пожалуйста, получить список учеников каждого класса? — спросила я.

— Зачем? — Он даже не обернулся, когда говорил. — Вы видите студентов каждый день.

Я зажала руки между бедер, чтобы не показать ему средний палец.

— Как насчет новых учебников? Книги второкурсников разваливаются на части. У большинства старшеклассников их даже нет.

— Миссис Райли ими не пользовалась, — сказал он и вышел.

Ирония этого заявления была ошеломляющей. Я подождала, пока звук его шагов не затих в коридоре, прежде чем наклониться вперед и уткнуться лбом в стол.

— Придурок.

— Вы так приветствуете всех своих посетителей, мисс По? — глубокий, хрипловатый голос заставил меня подпрыгнуть.

Я выпрямилась, когда в мой класс вошел не кто иной, как невероятно стройный и привлекательный шериф Далтона.

— Шериф Рэйнс. Извините. Я думала, что я одна.

Он шел неторопливо и уверенно. В его походке не было высокомерия или развязности, просто походка человека, которому вполне комфортно в собственной шкуре. Эта уверенность была почти такой же привлекательной, как его точеный подбородок и густые темные усы над верхней губой.

Черты, которые я упустила прошлой ночью в темноте, в страхе и панике, были в полной мере видны под флуоресцентными лампами.

Широкие плечи, обтянутые открытой фланелевой рубашкой, под которой виднелась белая футболка. Выцветшие джинсы облегали длинные ноги и объемные бедра. Потертые ковбойские сапоги и кожаный ремень с тиснением, на котором висели значок и пистолет.

Его нос был идеальной классической формы, от которого у любого художника потекли бы слюнки, и располагался точно в центре лица. Его волосы были насыщенного каштанового цвета, а пряди слегка вились на затылке. Пряди, которые так и просились в женские пальцы.

Только не в мои.

После всех взлетов и падений с Троем, после потери отца, я была не в том положении, чтобы заводить отношения. Так что, хотя шериф Рэйнс, без сомнения, был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни, я буду любоваться его привлекательностью издалека.

— У вас есть какая-то информация о прошлой ночи? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой, присаживаясь на край стола в первом ряду. Когда он скрестил руки на груди, ткань рубашки натянулась на его бицепсах. — Я послал помощника осмотреть помещение. Но, кроме ваших с Ларри следов, он ничего не смог найти.

В общем, я сходила с ума и представляла себе лица в масках за окнами. Прекрасно.

— Что ж, хорошо. Я ценю ваши усилия.

Когда он закончил с сообщением, я ожидала, что он уйдет. Но он остался на месте, глядя на меня долгим взглядом. Достаточно долгим, чтобы я смогла разглядеть серо-зеленые искорки в его карих глазах. Достаточно долгим, чтобы я начала ерзать. То, чего директору Харлану не хватало в плане естественного устрашения, шериф Рэйнс восполнил с лихвой.

— Что-то еще, шериф Рэйнс?

— Каси.

Это было замечательное имя. Уникальное. Смелое. Подходящее для такого выдающегося человека.

Каси Рэйнс.

Я не могла себе представить, чтобы его звали как-то иначе.

Он пошевелился и достал из заднего кармана своих «Рэнглеров» сложенный листок бумаги.

Мне не нужно было, чтобы он показывал его, чтобы распознать тест прошлой недели.

— Ого. Это плохо, если родители звонят в местные правоохранительные органы, чтобы сделать выговор школьному учителю математики.

Каси встал и принес мне его. От него исходил лёгкий аромат кедра, можжевельника и гвоздики.

Конечно, от него пахло невероятно. Этот запах был таким же ярким и незабываемым, как красная буква «F», обведённая кружком на тесте.

— Спенсер Майкл, — прочитала я имя вслух.

— Спенсер — мой сын.

— А. — Так этот визит на самом деле не был связан с моим вчерашним звонком в полицию. Он был здесь, чтобы поговорить об успеваемости своего сына. Из-за разных фамилий я не связала их.

— Его фамилия Рэйнс, — сказал он, как будто прочитал мои мысли.

— Тогда почему он написал Майкл?

— Это его второе имя. Ему нравится забывать о Рэйнсах, когда он злится на меня.

Я открыла рот, собираясь спросить, почему Спенсер злился на своего отца, но остановилась. Это не мое дело. Это не моя проблема. У меня было достаточно своих забот на данный момент.

— Не волнуйтесь. Теперь, когда я увидела работы каждого, я дам им шанс пересдать этот тест. Тем не менее, Спенсер отстает по математике.

— Это предмет он знает лучше всего.

Ооо.

Это не предвещало ничего хорошего для его среднего балла. Я сцепила пальцы на парте. Если он надеялся, что я нарушу правила, чтобы Спенсер смог получить достойную оценку, он сильно ошибался.

— Что именно я могу для вас сделать, шериф Рэйнс?

— Каси, — снова поправил он.

Фантастическое имя, которое я бы с удовольствием использовала, но на тот момент мне показалось, что безопаснее сохранить дистанцию.

Он уставился на листок бумаги, который держал в руке, и между его бровей пролегла морщинка.

— Спенсер — умный ребенок. Но в какой-то момент он решил забросить учебу. Он уделяет школе минимум внимания. Достаточно, чтобы остаться в баскетбольной команде.

— И, если математика — его лучший предмет, плохая оценка означает, что его уберут из команды. Я понимаю, что спорт для детей часто важнее учебы, но я не из тех, кто делает исключения. Ему придется приложить усилия, чтобы понять материал.

— Я не прошу об одолжении.

— Тогда чего ты хочешь?

Он долго изучал меня.

— Ты прямолинейна, не так ли?

— Я устала. Я плохо спала прошлой ночью. Прямолинейность — это побочный эффект.

— Вполне справедливо. — Он сложил листок пополам и убрал его в задний карман. — Честно говоря, я не уверен, о чем прошу в данный момент. Я думаю… я бы хотел, чтобы моему ребенку не было наплевать на школу.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то большинству детей в этом возрасте наплевать на школу. Они слишком беспокоятся о девушках, парнях или спорте. Это нормально. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Спенсеру наверстать упущенное в классе, но образование не заканчивается в этом здании. Я с радостью пришлю домой рабочие тетради, которые помогут закрепить полученные знания.

— Спасибо.

На его левой руке не было кольца. Какое место в этой головоломке занимала мать Спенсера? Тоже не мое дело. Еще в начале своей преподавательской карьеры я поняла, что домашняя жизнь для каждого ученика значит что-то свое, и перестала строить предположения.

Коротко кивнув, Каси направился к двери, но перед тем, как выйти в коридор, обернулся.

— Не знаю, много ли тебе известно о Далтоне, но люди вокруг болтают. Ты уже делаешь себе имя.

Мои глаза сузились.

— Это предупреждение или угроза? — Сегодня я была не в настроении ни для того, ни для другого.

— Давай назовем это наблюдением.

Мне было наплевать на его замечание. Я уеду через шесть месяцев. Ровно через сто семьдесят четыре дня, когда закончится этот семестр и папина хижина будет убрана и сдана риелтору, я уеду.

— Как насчет того, чтобы перестать беспокоиться о том, какое имя я себе делаю, и сосредоточиться на поиске человека, который шастает по ночам вокруг моего дома?

Губы Каси сжались в тонкую линию, а затем он ушел, и эхо его шагов в коридоре затихало с каждым шагом.

— Отлично. — Воздух вырвался из моих легких, когда я обмякла на стуле.

Кто еще в этом городе назвал меня сукой? Я пробыла здесь неделю. Это все из-за того, что я дала тест по тому материалу, который дети уже должны были выучить? Насколько это было справедливо? Или по моей вине?

Почему никто не спрашивает с миссис Райли?

Что ж, думаю, мне придется смириться с такой

репутацией

Я не собиралась работать вполсилы, потому что больше всего пострадают дети.

Я взглянула на часы. Осталось сорок минут.

Потянувшись за красной ручкой, я уже собиралась начать проверять рабочие листы на своем столе, когда раздался стук в дверь.

Другая родительница ворвалась в комнату, держа в руках смятый тест своей дочери.

— Вы мисс По?

— Да. — К сожалению. Я отложила свою красную ручку. Сорок минут.

Затем сто семьдесят четыре дня, прежде чем я посмотрю на Далтона в зеркало заднего вида и навсегда попрощаюсь с Монтаной.