Золото Блубёрда

Глава 23

Каси

Телефон зазвонил, когда я ждал, пока сварится мой утренний кофе. Я поспешил ответить до второго гудка, не желая будить Спенсера или Илсу так рано в субботу.

— Алло?

— Привет, Каси. Это Марти. Просто хотел сообщить тебе, что грузовик Блубёрда готов. Закончил вчера вечером.

— Спасибо. Мы заедем за ним позже.

Ради Илсы я был рад. Ради себя? Этого звонка я ждал несколько дней.

Сколько времени ей потребуется, чтобы сесть в свой «Форд Рейнджер» и уехать из Далтона? Оставить меня?

— Отлично, — сказал он. — Я буду здесь примерно до четырех. Эй, ты выяснил, кто это сделал?

— Марти, я ничего не могу тебе рассказать об этом деле.

— Конечно, конечно, конечно. Понял. Извини, я просто проявлял любопытство.

Марти и все остальные в Далтоне.

Не потребовалось много времени, чтобы распространились слухи о вандализме или допросе, который я устроил в школе на этой неделе. Люди уже строили догадки и показывали пальцем.

Может быть, кто-нибудь сможет указать мне правильное направление, потому что я застрял.

— До встречи, — сказал я и повесил трубку, когда кофейник забулькал.

Посмотрев в окно у мойки, я увидел двор, покрытый свежим снегом. За последние несколько дней выпало еще три дюйма, и каждое утро я вставал пораньше, чтобы расчистить подъездную дорожку и тротуары.

Это была долгая, дерьмовая неделя, и я винил в этом Троя.

Его визит испортил все, в том числе и мое личное пространство.

Я не хотел подслушивать. Когда Илса вышла из моей комнаты, чтобы поговорить с ним, я заставил себя оставить их наедине. Я лежал на кровати, уставившись в потолок и так сильно скрипя зубами, что у меня разболелась голова.

Только когда Трой начал шуметь, когда Илса велела ему замолчать, я встал с кровати. И выйдя в коридор, я услышал, как она сказала ему, что уедет из Далтона.

С таким же успехом она могла бы повалить меня на колени.

Все это время я думал, что она останется. Что она разобрала хижину Айка, чтобы жить там. Но нет, она уедет.

А я не хотел, чтобы меня бросила другая женщина.

Я не хотел, чтобы Спенсер видел, как уходит тот, кто ему дорог. Мое сердце не выдержит горя от того, что я влюбился в женщину, которая недолго прожила в этом городе.

Жаль, что было уже слишком поздно.

И что теперь? Что мы будем делать дальше?

Нам с Илсой нужно было поговорить. Вот только она избегала меня, запершись в гостевой спальне, как будто пол за дверью был сделан из лавы.

В среду мы вернулись домой после игры Спенсера, и она уже спала.

В четверг я планировал уйти из участка пораньше, но тут ко мне в кабинет ворвался Дин Джонсон и сказал, что женщина, с которой я трахался, портит жизнь его ребенку. Мы поссорились, и когда мне, наконец, надоела его болтовня, и я велел ему убираться к черту из моего кабинета, я отправился в спортзал, чтобы выместить свою ярость на боксерской груше.

После тренировки Спенсер был у мамы на ужине, так что я заехал за ним. Когда мы наконец добрались до дома, Илса рано легла спать. Снова.

Прошлым вечером я вернулся домой к пяти. Они со Спенсером уже были дома, так как шли вместе домой после школы, потому что у него не было баскетбола. Она заперлась в той гребаной гостевой спальне с головной болью — по словам Спенсера.

Она избегала меня. И я избегал ее. Но сегодня это придется прекратить. Сегодня мы поговорим.

— Доброе утро, — поздоровалась Илса, входя в кухню. На ней были джинсы и футболка «Ярмарка штата Небраска», которая мне так нравилась.

Мир за пределами кухни превратился в размытое пятно. Когда она входила в комнату, я больше ничего не видел. Она не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Я собрал все свои силы, чтобы не взять ее за руку, когда она проходила мимо меня за кофейником. Не притянуть ее к себе и не зарыться носом в ее мягкие волосы.

Черт, я так по ней скучал. А ведь прошло всего несколько дней. Что мне делать, когда она уйдет навсегда?

— Хочешь? — спросила она, доставая чашку из шкафчика.

— Конечно.

Она взяла другую кружку — голубую, с надписью: «САМЫЙ ЛУЧШИЙ В МИРЕ ПАПА» — и наполнила ее почти до краев. Она отставила кружку в сторону, налила себе, затем отнесла ее к столу и опустилась на стул. Затем повернулась и уставилась в стену.

Куда угодно, только не на меня.

Это был удар в живот. Удар, который я заслужил за то, что не выломал дверь собственной гостевой спальни. За то, что был трусом.

— Илса, я та…

— Звонили из гаража? Мне показалось, я слышала телефонный звонок. Когда я разговаривала с ними в среду, парень сказал, что папин грузовик починят к сегодняшнему утру.

— Да, это был Марти. Грузовик готов.

— Отлично. — Она встала, прихватив с собой чашку. — Я собираюсь пойти и забрать его.

— Не нужно идти пешком. Я подвезу тебя.

— Все нормально. Я хочу подышать свежим воздухом. Может быть, выполню несколько поручений.

Нет, она хотела уйти из этого дома. Подальше от меня. Это тоже моя вина.

— Илса…

— Ты закончил задавать вопросы в школе?

Очевидно, она знала, что я хочу поговорить. И, очевидно, что она этого не хотела.

Возможно, она тоже не знала, что сказать.

— Да, я закончил со школой. Я собирался сообщить тебе последние новости вчера вечером, но Спенсер сказал, что ты неважно себя чувствуешь и рано легла спать.

— Голова болела. — Она постучала себя по виску.

Это была наглая ложь, но я пропустил ее мимо ушей.

— У всех детей, кроме одного, есть алиби на время пожара. Каждый из них был дома. И все, кроме одного, были в школе в тот день, когда хижина была р

— Дай-ка угадаю. Этим одним является Пол.

Я кивнул.

— Мелоди клянется, что в тот день он болел и был дома. Но она была на работе с девяти до пяти, так что не может быть уверена. Дин тоже работал. Поскольку они отказались позволить мне снять отпечатки пальцев Пола, я работаю с окружным прокурором, чтобы получить ордер от муниципального судьи.

— И сколько времени это займет?

— Это не быстрый процесс. Особенно когда речь идет о несовершеннолетних.

Она опустила взгляд в свою чашку.

— Мы никогда не узнаем, кто это сделал, не так ли?

— Не сдавайся. Я обещал тебе, что выясню. — И я сдержу это обещание, даже если на это уйдет целая жизнь. — Чак и Ларри все еще разбирают отпечатки пальцев.

— Они нашли какие-нибудь, кроме моих или папиных?

— Три неполных отпечатка. Один полный. — Это немного. Но этого было достаточно, чтобы сохранить мою надежду.

Она закрыла глаза, глубоко дыша. Затем повернулась и исчезла в своей комнате.

Я сделал шаг, чтобы последовать за ней, послать все к черту и просто провести с Илсой все возможное время, каким бы коротким оно ни было. Но прежде чем я успел догнать ее по коридору, на кухню, шаркая, вошел Спенсер, его волосы были в беспорядке, а глаза отяжелели от сна.

— Привет, приятель.

Он подошел прямо ко мне, прямо к моей груди, чтобы обнять, как он делал, когда был маленьким. Полусонный и теплый.

Я обнял его одной рукой, позволяя ему прижаться к моему плечу.

Когда он в последний раз это делал? Становилось все труднее и труднее вспоминать, как было раньше.

Последний раз, когда я укладывал его спать. Последний раз, когда я брал его на руки и нес на бедре. Последний раз, когда я укачивал его, чтобы он заснул.

Если это были последние утренние объятия в субботу, я хотел насладиться ими.

Когда Илса вернулась, одетая в пальто, шапку и перчатки, ей хватило одного взгляда на нас, и от мягкости в ее глазах и милой улыбки у меня перехватило дыхание.

Это была моя последняя улыбка Илсы?

У меня так сдавило грудь, что я не мог наполнить легкие воздухом.

Она одними губами произнесла:

— Пока.

Затем она ушла, тихо выйдя из дома, пока я обнимал своего сына.

Широким движением я опустил топор на круглое полено. Звук раскалываемого бревна эхом разнесся по заднему двору. За ним последовал глухой удар, когда на землю упал кусок поменьше.

На висках у меня выступили капельки пота. Холодный воздух освежил мои легкие. Куртка, которую я надел ранее, была перекинута через нашу сетчатую ограду, оставив меня только во фланелевой рубашке и джинсах, но мне было достаточно тепло.

Прошлой весной мы со Спенсером отправились в горы, чтобы нарубить дров. Дрова были сложены штабелем у задней стены гаража в течение нескольких месяцев, ожидая, когда их разделят. После того, как Илса ушла в гараж, а Спенсер окончательно проснулся и отправился в душ, я быстро позавтракал и решил, что колка дров поможет мне прочистить мозги.

Но у меня ничего не вышло. По мере того, как куча рядом росла, узел у меня в животе скручивался все туже. В этот момент я испугался, что меня стошнит кофе и тостами.

Я положил новое полено и разделил его пополам. Забавно, что сегодня, когда я что-то делил, я почувствовал, что разрываюсь пополам.

— О-о-о. — Послышался скрип ботинок и голос мамы. Она вышла во двор, кутаясь в пальто и вязаную шапочку-чулок. — Что не так?

Я отложил топор, прислонил рукоятку к бедру и вытер рукавом пот со лба.

— Ничего.

Она усмехнулась.

— Ты рубишь дрова, когда что-то не так. Твой отец делал тоже самое. И когда я спрашивала его, что случилось, он отвечал «ничего». Это происходило так часто, что к тому времени, как он умер, у меня накопился запас дров на пять лет.

Мама точно знала, как использовать моего отца против меня. Потому что во всех отношениях он был последним человеком, которым я хотел бы стать.

Отстраненным. Упрямым. Трудным.

Мои воспоминания о нем со временем поблекли, но я помнил атмосферу, царившую в нашем доме за много лет до его смерти. Он всегда был напряженным, угрюмым и злым.

Отец не был плохим человеком. Но и счастливым его тоже нельзя было назвать. Война оставила на Харви Рэйнсе много шрамов. Эмоции, которые он держал в себе, страдания, которые он перенес в одиночестве, сказались на всех нас, но особенно на маме.

Когда он погиб в результате несчастного случая на охоте, она была безутешна. Не только потому что потеряла мужа, а я — своего отца, но и потому, что она так сильно хотела быть рядом, когда он снова заулыбается.

— Поговори со мной, — попросила она. — Это из-за Илсы?

Я нечасто видел у нее на лице такое умоляющее выражение, но оно навевало воспоминания, которые не стерлись из памяти. Были времена, когда мама умоляла папу разделить с ней бремя, а он вместо этого отгораживался от нее.

На самом деле мне не хотелось говорить, но, если я промолчу, ей будет больнее, чем мне, если я выскажу все это дерьмо из своей груди.

— Да, это из-за Илсы.

— Я слышала о хижине и ее грузовике. — В этих словах прозвучала нотка обвинения.

Маму бесконечно раздражало, что она узнавала о событиях в городе из слухов, а не напрямую от меня, источника. Но она также уважала мою работу и знала, что я поделюсь с ней всем, чем смогу. И обычно это было не так уж много.

— У тебя есть какие-нибудь предположения, кто это сделал? — спросила она.

— Мы все еще разбираемся.

Она нахмурилась.

— Значит нет, не знаешь. Черт.

— В значительной степени.

— Как она держится?

Я пожал плечами.

— Она воспринимает все спокойно.

— У нее есть смекалка, у этой девчонки. Мне это нравится. Она не боится дать отпор. Нам нужен такой человек в Далтоне. Особенно в этой школе.

— Ну, привязываться к ней не стоит. — Я стянул кожаные перчатки и засунул их в задний карман джинсов. — Она уезжает.

— Из-за того, что произошло в хижине?

— Нет. Она никогда не собиралась оставаться. — Я махнул в сторону тротуара, чтобы мы могли зайти внутрь и спрятаться от холода.

— И что ты чувствуешь по этому поводу?

Как будто моя душа раздавлена.

— Нормально.

— Правда?

— По крайней мере, на этот раз я знаю, что делать. Я могу позаботиться о том, чтобы не привязываться.

Мама остановилась, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Я никогда не прощу Гвен за то, что она сделала тебя таким.

— Каким?

— Боящимся. — Она положила руку мне на плечо. — Илса — не Гвен.

— Она тоже уезжает, мам. А я не смогу сделать это снова. — Даже если бы я захотел попробовать. Даже если я не был готов увидеть улыбку Илсы в последний раз.

— Когда мы только переехали сюда, я время от времени слышала истории о матери Илсы, — сказала она. — Она сбежала из этого города так быстро, что бедняга Айк получил удар хлыстом. Мне всегда было жаль его. Но я помню, как летом, когда Илса приезжала в гости, он становился совсем другим человеком. Он водил ее по городу и, куда бы они ни пошли, сиял улыбкой.

Мне и в голову не приходило, что мама могла помнить Илсу из прошлых десятилетий. Жаль, что я не знал ее тогда.

— Сейчас многое против нее, — сказала мама. — Смерть Айка. Хижина. В школе полно мужчин и этого маленького засранца, Тима Харлана. Женщины, которые там работают, отвратительные зануды. Все они, вероятно, дают понять Илсе, что ей здесь не рады. Но когда-нибудь Илса вспомнит те летние каникулы. И что ее улыбки были такими же яркими, как у Айка. Ей здесь нравилось. Не разочаровывайся в ней. Пока нет.

Неужели все было так просто?

— Она мне нравится, мам. Очень нравится.

— Как и следовало ожидать.

— А Спенсер? Как он воспримет это, если она уйдет?

Мама закатила глаза.

— Ты слишком долго использовал этого парня как предлог, чтобы избегать отношений.

— Это не…

— Это оправдание. Мы оба знаем, что я права.

Она была права.

Черт возьми.

— Когда ты в последний раз проверял его домашнее задание? — спросила она. — Заставлял его показывать тебе, что он делал на этой неделе? Независимо от того, останется она или уедет, эта девушка хороша для Спенсера. И для тебя она тоже хороша. Вытащи голову из задницы, Каси Рэйнс. — Мама шлепнула меня по руке и пошла прочь. Не к дому, как я ожидал, а по тротуару.

— Куда ты идешь?

— Я встречаюсь с другом в «Гризли». Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Я помахал ей, когда она пошла дальше, и направился внутрь.

Пахло беконом и подгоревшими тостами. Когда-нибудь мне придется научить своего сына готовить.

Я застал Спенсера на кухне, он ставил тарелки на стол. Три вместо двух.

— Обед?

— БЛСП (прим. ред.: БЛСП — это тип сэндвича, название которого состоит из аббревиатуры основных ингредиентов: бекона, листьев салата и помидоров. Обычно эти компоненты кладут между двумя ломтиками хлеба с добавлением соусов, таких как майонез или горчица). — Он пожал плечами. — У меня подгорел тост.

— Я съем это. — Я подошел к холодильнику и достал банку клубничного варенья, которое мама готовила каждое лето. — Твоя бабушка только что проходила мимо. Она сказала что-то о твоем домашнем задании на эту неделю.

— О, это… ничего особенного. Она посмотрела его, когда я ходил к ней вчера после школы.

— Можно мне тоже посмотреть?

Он помедлил, прежде чем поставить последнюю тарелку. Затем он пошел по коридору взять свое домашнее задание, а я тем временем проверил бекон на плите, чтобы убедиться, что он тоже не подгорит.

Но было поздно. Поэтому я выключил плиту и вынул полоски, чтобы обсушить на бумажном полотенце.

— Вот. — Спенсер протянул мне стопку бумаг, прежде чем подойти к ящику со столовым серебром.

Я пролистал рабочие листы и контрольные работы, сосредоточив внимание на оценках, обведенных кружком на каждой странице. «А» и «В». Ни одной «C» и «D». Если бы не его имя — Спенсер Рэйнс, а не Спенсер Майкл, — я бы подумал, что это другие ученики.

— Это… Вау. Отличная работа, приятель.

Это были лучшие оценки, которые он получал с четвертого класса. На пятом году он перестал стараться. По иронии судьбы, миссис Райли была его учительницей в пятом классе до того, как перешла в старшую школу.

— Ничего особенного. — Он пожал плечами, раскладывая вилки.

— Это действительно важно. Я горжусь тобой.

Он попытался скрыть застенчивую улыбку.

— Спасибо.

Я понятия не имел, что сделала Илса, чтобы вдохновить его на такие перемены, но позже я поцелую ее за это. Поцелуй, который будет длиться всю ночь напролет. Поцелуй в знак того, что я сожалею.

Да, пришло время вытащить голову из задницы.

— Эй, пап? — брови Спенсера сошлись на переносице. — Ты выяснил, был ли Пол тем человеком, который разгромил хижину Илсы?

— Нет, пока нет.

В среду, когда мы возвращались с его баскетбольного матча, я откровенно рассказал ему о том, что происходит с домом Илсы. Он уже слышал слухи, ходившие по школе. Поэтому я рассказал ему все, что мог, включая то, что подозревал Пола, надеясь, что он никому не расскажет.

Пол почти ничего не сказал, когда я расспрашивал его с родителями. Они привели своего адвоката, который посоветовал им вести себя тихо.

Но другие дети были гораздо более общительны. Большинство из них, в том числе и их родители, боялись сидеть напротив меня и выслушивать расспросы. От них я узнал, что Пол издевался над Илсой почти ежедневно. Что он называл ее Мисс Старая Карга. Что он использовал все возможные оскорбления, от «сука» до «пизда».

Мы с Илсой также говорили о том, что она не сказала мне, что происходит.

— Пол говорил о ней гадости после тренировки, — сказал Спенсер. — В раздевалке. Он говорил очень громко, как будто знал, что я там, и хотел убедиться, что я все слышу.

Пол играл со Спенсером в баскетбольной команде, и, будучи старшеклассником, он был тем парнем, на которого Спенсер равнялся. Меньше всего я хотел, чтобы мой сын оказался в центре всего этого бардака, но, нравится ему это или нет, он был в центре.

— Мне жаль.

— К черту Пола. Если это сделал он — то он придурок.

Я рассмеялся.

— Определенно. Но я не уверен, был ли это Пол. Так что давай пока не будем говорить, что он виновен.

— Хорошо. Но ты ведь собираешься выяснить, кто это сделал, верно? А если этот же человек сжёг и ее сарай?

— Обещаю.

— Хорошо. — Он расслабился. — С Илсой все будет в порядке? Кстати, где она?

— Ее грузовик готов, и она поехала за ним.

— Может, нам стоит подождать ее? — спросил он, когда в его животе заурчало.

— Ешь. Я подожду, пока она вернется.

Он наложил себе полную тарелку бекона, взял подгоревший тост и сделал такой толстый сэндвич, что он едва помещался у него во рту. Но все равно съел его меньше чем за пять минут.

Я посмотрел на часы, пока он мыл посуду, и подошел к окну гостиной, чтобы выглянуть на улицу.

Гараж находился в десяти минутах ходьбы от моего дома. Марти был разговорчив, но Илсы не было уже больше часа. Какие поручения ей нужно было выполнить?

Я подождал еще тридцать минут, прежде чем съесть кусочек тоста. Подождал еще тридцать минут, прежде чем переложить бекон в пластиковый контейнер. И подождал еще тридцать минут, прежде чем перестал обращать внимание на неприятное ощущение в животе.

Она ведь не поехала бы в хижину, правда?

Блять. Поехала бы.

— Спенсер, — крикнул я. — Мне нужно идти.