Золото Блубёрда

Глава 6

Илса

За окном падали крупные, как подушки, хлопья снега. Они опускались на землю, образуя плотное белое покрывало, покрывавшее лес и озеро. Только четыре окна в доме, те, что выходили во двор, не были завалены огромными сугробами.

Этим утром у меня ушел час на то, чтобы выкопать и расчистить лопатой входную дверь. Еще больше времени ушло на то, чтобы проложить дорожку к сараю за домом и еще одну — к моей машине. Не то чтобы я куда-то собиралась. Мой маленький «Рэббит» не смог бы выбраться с подъездной дорожки.

Я застряла в этой хижине на целых два дня. Шторм, разразившийся в понедельник, сделал меня ее пленником.

Когда я, наконец, решу отправиться в город, мне придется взять папин грузовик, если я смогу найти ключи. Их не было ни в одном ящике или шкафу в доме. Я надеялась, что найду их в замке зажигания. Но даже если я найду ключи, я никуда не поеду, пока окружной департамент транспорта не пришлет грейдер, чтобы расчистить дорогу.

Хотя я сомневалась, что это произойдет до того, как прекратится снегопад. По крайней мере, завывающий ветер утих. Прошлой ночью он дул так сильно, что стены тряслись.

На этой неделе школа была закрыта, так как весь Далтон затаился, чтобы переждать бурю. Согласно радиопередаче, которую я слушала до того, как пошел снег, было предсказано, что он закончится сегодня. Я бы с удовольствием послушала еще, но радио и телевизор в данный момент не работали. Только помехи и оглушительное шипение. По крайней мере, телефон все еще работал.

Я отвернулась от окна, потягивая кофе, который налила себе после обеда. Услышав предупреждение о шторме, я позаботилась о том, чтобы запастись едой и всем необходимым. Часть меня беспокоилась, что водопроводные трубы могут замерзнуть, поэтому я открыла все краны с медленной струйкой, и, к счастью, этого не произошло.

Возможно, этот шторм был скрытым благом. Поскольку мне больше нечего было делать, я перестала откладывать на потом и прибралась в доме.

Я разобрала коробки. Смыла многолетнюю грязь, пыль и сажу. Я даже отважилась заглянуть в спальню отца, чтобы разобрать его вещи и положить коробку с прахом в сундук в ногах его кровати, не переставая плакать.

С того самого дня, как Джерри принес мне зашифрованное письмо отца, я перестала бороться со слезами. Отдаться горю, дать себе разрешение горевать — это было очищением. И когда я не убирала, не рыдала и не смотрела, как идет снег, я прокручивала в голове свой разговор с шерифом Рэйнсом, состоявшийся на прошлой неделе.

Я не была уверена, что думать о Донни.

Каждый раз, когда я представляла папу убитым горем и одиноким после ее смерти, у меня внутри все переворачивалось. Как долго они были вместе? Какой она была? Если он любил ее, почему не рассказывал мне о ней?

Было больно осознавать, что я осталась в стороне от такой важной части его жизни. Хотя папа не был знаком ни с Троем, ни с кем-либо из моих парней.

Донни была просто еще одним осколком наших разрушенных отношений.

Как бы тяжело ни было узнать о ней от Каси, его рассказ о смерти отца было так же тяжело слушать. Хотя я подозревала, что более ужасные подробности он держал при себе.

Джерри сказал, что смерть отца не была несчастным случаем. Теперь я понимаю, что папа страдал от горя, а что, если…

Я содрогнулась, отказываясь позволить себе пойти по этому пути. Я не хотела верить, что отец был в таком мрачном месте, что мог покончить с собой.

Кроме того, если бы был хоть какой-то намек на что-то, кроме несчастного случая, Каси бы провел расследование, верно? Я разговаривала с ним всего несколько раз, но он показался мне честным человеком. Он показался мне человеком, который заботится об истине и справедливости.

Может быть, я была ослеплена его красивым лицом, но моя интуиция в отношении людей обычно меня не подводила, так что Каси Рэйнс не показался мне ленивым или вруном.

Как бы сильно я ни хотела узнать правду о том октябрьском дне, реальность была такова… Я никогда не узнаю, что творилось в голове отца в его последние часы. Все, что я могла сделать, это попрощаться.

Поэтому я сосредоточилась на текущей задаче. За окном падал снег, и я закончила разбирать все коробки в этом доме. Большинство папиных вещей были разобраны. Все, что я сочла стоящим продать на весенней распродаже, я отнесла в небольшой сарай за хижиной. А те несколько вещей, которые я решила сохранить, теперь лежали в шкафу, чтобы взять с собой, когда я уеду из Монтаны.

Я расчистила дорожку к своей машине, потому что мне нужно было куда-то складывать мусор. Все, что отправлялось на свалку, теперь было засунуто в «Рэббит», где оно и останется до моей следующей поездки в город.

После уборки хижина стала похожа на дом моего детства. Мебель была отполирована. Полы вымыты. Диван был точно таким, каким я его помнила, уютным и комфортным. А на кофейном столике я оставила папину стеклянную пепельницу и коробку с его сигарами, чтобы по вечерам, садясь читать или проверять контрольные работы, чувствовать запах табака.

Теперь, когда дом был приведен в порядок, пришло время обратить свое внимание на школу Далтона. Спасибо ученикам, которые так отчаянно нуждались во мне, чтобы я преподавала им основы математики. Может быть, я даже расположу к себе Пола Джонсона. Маловероятно, учитывая, что он начал называть меня мисс Старая Карга на каждом уроке, но учитель может помечтать.

Я снова наполнила свою кружку кофе и отнесла ее к маленькому круглому обеденному столу, разделявшему гостиную и кухню, где меня ждала стопка тестов и моя красная ручка. Эти тесты были такими же, как и в ту первую неделю учебы в школе Далтона, и я молилась, чтобы дополнительное время, которое я потратила на разбор материала с учениками, привело к улучшению оценок.

Как бы то ни было, этот шторм дал мне долгожданный перерыв в занятиях и время составить план на оставшуюся часть семестра.

На следующей неделе мы должны были вернуться к основам на каждом занятии. Мы собирались начать с основ и постепенно продвигаться вперед. Вместе.

Для некоторых старшеклассников могло быть уже слишком поздно — Пол не собирался ничему учиться только назло мне. А большинству из них просто не хватит одного семестра. Дети, поступающие в колледж в следующем году, могут испытывать трудности на будущих занятиях, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы подготовить их.

Но прежде чем я успела приступить к тестам, зазвонил телефон. Теперь, когда дом не был заставлен коробками, звон стал намного громче.

Я скрестила пальцы и поспешила ответить, надеясь, что это новости о том, что с дорог убрали снег.

— Алло?

— Привет, милашка, — мамин голос был таким же знакомым, как и неожиданным.

— Привет, мам. — Мы не разговаривали с того дня, как я позвонила ей и сообщила, что приехала в Монтану. В тот день она сообщила мне, что злится, и когда она перестанет, она позвонит.

Думаю, вот оно.

Что мне больше всего нравилось в моей матери, так это то, что она была настоящей. В то время как мой отец скрывал свои эмоции — самого себя — от мира, мама была открытой книгой. Она не притворялась, что все в порядке, когда это было не так. И мне никогда не приходилось гадать, что она чувствует.

Эта открытость привела к нескольким рискованным моментам в моем подростковом возрасте, когда мы сорились и я грозилась переехать в Монтану — мы обе знали, что я блефую. Но я всегда могла быть честна с мамой, во всем. Даже в наших разногласиях.

— Я думала, ты уже стерла этот номер из своей памяти, — поддразнила я, вытягивая телефонный шнур, чтобы можно было запрыгнуть на кухонный стол. — Полагаю, это значит, что ты больше не злишься и не дуешься.

— О, я все еще дуюсь, милашка. И все еще не понимаю, почему ты в Монтане. Но нет, я не злюсь.

— Хорошо.

— Мне очень жаль, Илса. Ты же знаешь, когда дело касается твоего отца, я склонна слишком остро реагировать.

— Знаю. Все в порядке, мам. — Даже если бы я не уехала из Финикса, мое пребывание в Далтоне всегда было для нее тяжелой пилюлей.

Она понимала, что я должна быть тем человеком, который разберется с его состоянием. Она также знала, что это будет болезненно. И хотя теперь его не стало, мама устала от того, что отец причиняет мне боль.

Когда папа обещал прийти на мой день рождения, но в последнюю минуту отменял, именно мама заботилась о том, чтобы у меня был торт со свечами и дополнительный подарок для открытия. Когда он клялся прийти на танцевальный вечер или концерт группы младших классов, чтобы посмотреть, как я играю на флейте, но никогда не показывался и не утруждал себя объяснениями, мама хлопала в два раза громче, чтобы компенсировать его отсутствие. Когда он перестал звонить по воскресеньям, я плакала у нее на плече.

Она винила его в моих слезах. А он винил ее в том, что она лишила его шанса стать отцом.

И где-то между стояла я.

— Я скучаю по тебе, — сказала она. — Вчера я была в «ДжейСиПенни» (прим. ред.: ДжейСиПенни — одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками), и никто, кроме продавца, не сказал мне, не увеличивают ли мои ягодицы купленные брюки.

Я рассмеялась.

— Нормальная у тебя задница.

— Но не слишком ли велики мои новые брюки? Думаю, я не узнаю, пока ты не вернешься домой.

Только я не собиралась возвращаться домой. Отложу этот разговор на другой день. Разговор, который я хотела провести с ней лично, а не по телефону.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Ну, как поживает моя девочка? Как дела с преподаванием? Как тебе та хижина? Ты в порядке?

— Ну, в данный момент меня завалило снегом, — сказала я.

Она ахнула.

— Тебя что? У тебя есть еда? Вода? Ты можешь добраться до соседского дома? Мне не нравится, что ты торчишь там совсем одна.

Наверное, потому, что она тоже когда-то была здесь одна. Это было много лет назад, когда она была беременна мной. Папа поехал в Миссулу за запчастью для ее «Олдсмобиля». Он планировал отсутствовать всего один день, но разразился сильный шторм, и шоссе перекрыли.

Когда он наконец добрался до Далтона, дорога к Каттерс-Лэйк тоже была занесена снегом, что задержало его еще на одну ночь.

Мама была напугана и одинока, запертая в этой хижине, и от папы не было ни весточки, потому что телефонные линии в этот отдаленный уголок округа были подключены только два года спустя. И из-за шторма у нее отключилось электричество. Я бы тоже испугалась.

— Я в порядке. У меня все еще есть электричество и вода. И школу закрыли на всю неделю, так что мне некуда идти.

Мама что-то пробормотала, я слышала этот звук тысячу раз. Этот звук она издавала, когда прикусывала нижнюю губу.

— Правда, мам. Я в порядке. Клянусь. На самом деле, это было довольно продуктивно. Думаю, я почти все в доме прибрала. Единственный недостаток — я остаюсь наедине со своими мыслями.

Она не рассмеялась моей шутке.

— Я хочу, чтобы ты позвонила в окружной офис. Убедись, что они знают, что нужно почистить ту дорогу.

— Я так и сделаю. Как только перестанет идти снег.

Снова бормотание.

— Мам, расслабься.

— Когда твоя дочь будет заперта в хижине, подобной той, в которой ты живешь, ты поймешь, что я не смогу расслабиться.

— Со мной все будет в порядке.

— Да, с тобой все будет в порядке. И я буду звонить тебе ежедневно, пока эта дорога не откроется.

— Это слишком дорого.

— Я трачу свои с трудом заработанные деньги так, как хочу, большое тебе спасибо.

— Хорошо. — Я улыбнулась. — Я буду рада тебя слышать.

— Ты говорила с Троем?

Мои плечи опустились.

— Пару раз. Он был занят.

Я понятия не имела, как прошла встреча с родителями Лори. Когда в прошлое воскресенье телефон зазвонил в первый раз, я не ответила. Я смотрела на него, пока он звонил и звонил, засунув руки в карманы джинсов.

Игнорировать его было сложно. Но мучительнее всего было слышать, как он замолкает.

Но в тот момент, когда затих последний звонок, я выдохнула и вернулась к уборке ванной. То, что я предпочла драить унитаз, а не разговаривать со своим лучшим другом, было достаточным доказательством того, что наши отношения разваливаются.

— Он все еще встречается с той девушкой? — спросила мама.

— Да. Ее зовут Лори. Она милая. Симпатичная.

— Не такая красивая, как ты.

— Ты никогда с ней не встречалась. И ты предвзята.

— Да, милашка. Я уверена в этом. Но я также знаю, что в этом мире не так много девушек, таких же красивых, как моя дочь. И он дурак, если тоже этого не видит.

Я была не единственной, кто думал, что, в конце концов, мы с Троем найдем общий язык, когда придет время. Хотя я всегда говорила маме, что мы просто друзья, она всегда видела мою ложь насквозь.

Мама обожала Троя, но ее терпение было на исходе.

— Жаль, что меня нет рядом, чтобы обнять тебя, — сказала она.

— Я бы тоже этого хотела.

— Ты знаешь, я бы села в машину и поехала в Монтану, если бы ты попросила.

— Знаю. — Возможно, если бы я не узнала о папиной близкой подруге, Донни, я бы попросила маму приехать в Далтон. Скорее для ее же блага, чем для моего.

У мамы было много душевных переживаний, связанных с этим городом, и часть меня задавалась вопросом, поможет ли визит в него залечить старые раны.

В какой-то момент своей жизни она была настолько очарована этим маленьким городком, что прожила здесь десять лет. Большая часть этого очарования была сосредоточена вокруг папы. Он был по-настоящему красив. Сильный, молчаливый мужчина. Лунный свет — это ее солнечный свет.

Я хотела, чтобы она успокоилась. Чтобы тоже попрощалась с папой. Но если она приедет сюда и узнает о Донни, это может только усугубить ее боль.

К лучшему это или к худшему, но ее сердце принадлежало Айку По. Для нее было бы невыносимо осознавать, что он ушел от нее.

Буквально.

Коробки в этом доме озадачили меня с того момента, как я переступила порог. В основном потому, что их содержимое было… обычным. Ну, за исключением банок. Папа собрал свою одежду. Фотографии. Коробки с инструментами и снастями.

Папа собрал вещи из своей жизни.

Двигался вперед. Это было единственное объяснение, которое я смогла придумать.

Должно быть, он собирался переехать к Донни. Он влюбился в женщину и планировал провести с ней остаток своей жизни. Пока она не умерла.

Возможно, я ошибалась. Но у меня было предчувствие, что я права. Папа решил изменить свою жизнь, чтобы быть с Донни. Чтобы покинуть эту хижину ради нее, хотя не стал этого делать ради нас с мамой.

Конечно, Донни жила в Далтоне. И все же, это была еще одна рана, от которой, я надеялась, не останется шрама.

Я не была уверена, почему он так и не распаковал свои вещи. Возможно, это было слишком душераздирающе. Возможно, он погрузился в свое горе, и именно тогда началось его странное поведение.

Не поэтому ли он нацарапал это письмо, чтобы Джерри передал его?

НАЙДИ АТЛАС И КЛЮЧ

ИСТИНА СКРЫВАЕТСЯ В ЧЕЧЕТКЕ

— Мама, можно тебя кое о чем спросить?

— Всегда.

Я закрыла глаза, напрягаясь.

— Атлас, ключ или чечетка имеют для тебя какой-нибудь смысл?

Она помолчала несколько минут.

— О чем ты говоришь?

— Ни о чем, — пробормотала я. — Просто несколько странных записок, которые я нашла в хижине. Интересно, значат ли они что-нибудь для тебя.

— Нет, извини, — сказала мама. — Ты знаешь, я очень, очень давно не разговаривала с твоим отцом.

С тех пор, как она пригласила его на мой выпускной в колледже, а он не пришел. Это был последний раз, когда она звонила по этому номеру до сегодняшнего дня.

— Все в порядке, — сказала я, спрыгивая со стойки. — Это была странная записка.

— Я не знаю ни про атлас, ни про ключ. Но про чечетку. Возможно, он говорит о том времени, когда ты была маленькой.

— Что ты имеешь в виду? Я никогда не танцевала чечетку.

— Ну, танцевала, но ты была маленькой. Ты, наверное, не помнишь. Когда тебе было два или три года, в Далтон переехала учительница танцев. Она проработала всего около четырех месяцев. Но пока она была там, она проводила небольшие уроки танцев для девочек по всему городу. Чечётка. Ты была такой очаровательной. Твой папа раздвигал мебель, чтобы ты могла заниматься в гостиной.

Мой взгляд упал на кофейный столик.

— Я не помню этого.

— Это было так давно.

— Спасибо. Я, пожалуй, отпущу тебя.

— Хорошо. Я тебя люблю. Пожалуйста, будь осторожна.

— Буду. И я тоже люблю тебя, мам.

— Позвони в округ по поводу этой дороги. Прямо сейчас.

— Я так и сделаю. Обещаю.

Она издала звук поцелуя в трубку.

— Я позвоню тебе завтра.

— Ладно. Пока. — Я положила трубку на рычаг и повернулась к кофейному столику.

Я не переставляла его, когда убирала в гостиной. Под ножками было достаточно места, чтобы вытирать и подметать, не отодвигая его в сторону.

Несколькими широкими шагами я пересекла комнату, отодвинув его в сторону. Я уставилась на деревянный пол, не уверенная, что именно ищу.

Чечётка?

— Это нелепо. — Я закрыла глаза и станцевала крошечный танец, стуча каблуками ботинок по половицам.

Ничего. Никакой тайны, которую можно было бы раскрыть. Я просто выглядела как дурочка, пока танцевала по гостиной своего отца.

Я вздохнула и потянулась к краю кофейного столика, чтобы вернуть его на место. Но когда я потянула, ножка зацепилась за край доски.

— Не может быть, — прошептала я, опускаясь на четвереньки.

На первый взгляд, она была идентична остальным, только в коричневых пятнах и с несколькими зазубринами там и сям. Вот только на конце, на приподнятом краю, были две небольшие выемки на равном расстоянии друг от друга. Выемки, напомнившие мне о молотке, который я положила в кухонный ящик вместе с другими папиными инструментами.

Вскочив на ноги, я бросилась за молотком и принесла его обратно. Он идеально вписался в эти выемки.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда я осторожно подняла доску.

Запах земли и дерева наполнил мой нос, когда я приподняла доску ровно настолько, чтобы просунуть под нее руку. Мой пульс участился, когда я осторожно растопырила пальцы, надеясь, что не потеряю все пять, сунув руку в дыру под домом.

Я коснулась чего-то мягкого, гладкого и холодного, спрятанного под полом. Неуверенными движениями я подняла ее, ощущая в руке знакомый вес и форму, и выдохнула, когда поняла, что это книга.

Только вот из-под пола я выудила не книгу, а дневник в кожаном переплете.

Когда я снова сунула руку под половицу, единственное, чего я коснулась, была грязь, мелкие частицы которой застряли у меня под ногтями.

Высвободив руку, я вытерла ладонь о джинсы, затем расстегнула застежку дневника, перевернула обложку и пролистала ее.

В начале там был папин почерк. На нескольких страницах были наклеены газетные вырезки, а на другой в корешок был вставлен полароидный снимок темноволосой женщины. Это была Донни? Зачем ему понадобилось прятать дневник под полом?

От ощущения, что за мной наблюдают, волосы у меня на затылке встали дыбом. Дрожь пробежала по моей спине, и я повернулась к окну.

По другую сторону стекла стоял человек в черной лыжной маске.

У меня перехватило дыхание. Из моего горла вырвался вскрик, и я прикрыла рот рукой. Затем фигура в маске исчезла, растворившись в оконной раме.

На мгновение я застыла на полу, не сводя глаз с окна, ожидая, что фигура появится снова. Затем меня охватил ужас, и я вскочила на ноги, побежала через весь дом к входной двери, где задвинула засов. Сделав это, я присела на корточки и забилась в угол, где была скрыта от посторонних глаз.

Кто-то наблюдал за мной. Кто-то был снаружи этого дома.

В течение двух недель я убеждала себя, что в первый раз мне это показалось. Но это было на самом деле. Кто-то в черной маске наблюдал за мной.

Мое тело задрожало, когда я приподнялась настолько, чтобы заглянуть в кухонное окно. Снаружи был только снег.

Снег, из-за которого я оказалась запертой в этой хижине.

Я оказалась здесь одна.

— О боже.

С моих губ сорвался стон, когда я опустилась на четвереньки и поползла через кухню к телефону. Дрожащими пальцами я нажимала на кнопки набирая номер офиса шерифа.