Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 9 Оладушки

Проводила его взглядом, села на кровати, спустила ноги на пол. Пошевелила пальчиками, коснулась ими пола осторожненько. Надо же, почти не больно. Рана хоть и заныла предупреждающе, но после побоев тетки для меня это были семечки. Встав, заправила постель, прибралась немного, пылюку протерла, веником, что в углу нашла, быстренько пробежалась по полу, пауку в углу пригрозила, но трогать не стала, вдруг это любимец Самайна, почем я знаю, кто у орков в домашних животных ходит?

Доковыляв до окна, распахнула ставни, полюбовалась на мужчину, плавающего в реке, что вилась вдалеке, ослепляя своими серебристыми чешуйками. Ишь, карась какой, плещется, фырчит довольно. Ни дать, ни взять, огромная лягуха. Хихикнула, решив, что непременно надо ему об этом рассказать, пусть повозмущается, он так смешно бровями шевелит. А пока что поищу туалет.

Следом нашла умывальник, привела себя в порядок — хотя бы относительно. На глаза попался гребень, расчесалась и косу переплела, вытащив из нее ветки да листики с травинками. Та еще, поди, кикимора я была: немытая, лохматая да злая. Даже комары и то побоялись кусать такую раскрасавицу. Бедный Самайн!

А вот и кухня. Я нашла закуток с дровяной печкой, растопила ее и замесила оладушки — благо все нужное оказалось под рукой. Зашворчало масло, тесто зашипело на старой сковороде, я себе под нос замурлыкала песенку. А что, уютненько, жрать меня не стали, невинности под тихую не лишили, красота же! После теткиного дома, где жила, как в казарме, и работала, не покладая рук, не слыша и «спасибо», да ни гроша ломаного не получая, так и вовсе сказка.

Мысль о позабытом побеге обиженно напомнила о себе. Я вздохнула. А куда бежать-то? В прядильню обратно? Даже если в лесу не заплутаю, что сильно вряд ли, и все же сыщу путь в город, что меня там ждет? Через несколько дней срок, Люсьеной данный, истекает. Сунут мне в руку котомку и выставят за дверь, ступай на все четыре стороны, пропади пропадом, мы о тебе и не вспомним. Лишь ручкой вслед помашут. Или каменюкой запустят — с них станется.

А еще Никифор есть. Моя рука с половником, полным теста, задрожала над раскаленной сковородой. Неужели и правда, я его того?.. Ведь не хотела, честное слово же! Он хоть и гнус первостатейный, но все ж живая тварь. Что тварь — это уж точно. А вот живая ли…

По спине пробежал мерзкий холодок. Я смахнула слезы со щек. Натворила дел, дурында. Ладно, о таком лучше не думать. Что сделано, то сделано. Уж не отвертишься. Прошлое всегда за каждым хвостом тянется, не убежать. Как будет, так будет.

Раз-раз-раз — в тарелку с щербатыми краями полетели золотистые ароматные оладушки. Когда хлопнула дверь и тяжелые шаги, под которыми жалобно заскрипели, прогибаясь, половицы, зазвучали за спиной, я уже с горкой напекла вкусностей. Руки-то привычные, работу помнят.

— Садись, завтракать будем, — обернувшись, выдохнула с улыбкой.

Но это был не Самайн.

Улыбка тут же сбежала с губ.

— Спасибо за приглашение, уж больно дивный аромат, — сказал гость — высокий зеленый громила с коротким ежиком рыжих волос, толстенной шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами. — Не откажусь. Давай, мечи на стол вкусняхи, красавица.

Он сел на лавку, уставился на меня.

— Чего замерла-то, как кузнечик? — крошечные черные глаза буравчиками впились в лицо. — Тащи хавать, голодный я. А где Принц-то?

— Принц? — уставилась на него, не понимая.

— Ну, хозяин твой, в хате этой живет, — пояснил гость. — Кличут его так — Принц. Не знала, что ль?

— Купается, — пробормотала, и начала накрывать на стол.

Ну, а что делать-то? Не гнать же его. Почем я знаю, что это за гусь? Только бы побыстрее мой орк вернулся. Неуютно как-то с незнакомцем наедине. Да еще с таким — зыркает на меня, взгляда прям не сводит, да уминает вон за обе щеки. По два оладушка в свою пасть закидывает. Челюсти квадратные ходят ходуном — такими и камни, поди, разгрызть не проблема. Отменный аппетит, однако. Этак Самайну только тарелку облизать останется, когда он явится, заплывы свои закончив.

Вздохнув, начала снова тесто замешивать.

Может, у этого рыжего привычка такая? По утру прошелся по гостям, везде поокусывался, брюхо свое бездонное набил угощением и готовить не надобно. А что, удобненько.

— Как пахнет, — раздалось из сеней. — Слюнки аж текут! — в дом вошел Самайн.

Наконец-то! Я облегченно улыбнулась.

— Это добыча твоя расстаралась, — ответил ему рыжий, продолжая прытко уминать оладьи. — Видать, порадовал ты ее ночкой темной, — сальный взгляд скользнул по мне, гость хохотнул.

Вот охламон наглый, кочан капусты с одной грядки с Никифором, только срамота на уме! Я густо покраснела — казалось, даже коса до кончика порозовела от стыда.