Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 6 В гости к оркам

— Давно она у тебя? — спросил задумчиво, разглядывая все то же проклятущее декольте.

И зачем я только это платье нацепила? Для Никифора старалась. Красивой хотела быть, когда он предложение сделает. А выходит, для орка старалась. Вот судьба-судьбинушка, надо же так пошутить над горемычной сиротой!

— Так давно или как? — повторил любитель ложбинок, не сводя глаз с выреза платья.

— С рождения, — пробормотала, пожав плечами. — Ну, в смысле, расти-то начала гораздо позже, конечно. Как у всех. А такая, как сейчас, года четыре, наверное. — Наморщила лоб, вспоминая. — Ну, или пять. Мне ж восемнадцать. А расти она начала где-то в одиннадцать. Стало быть, семь. Короче, выходит, да, семь лет мы с ней вместе.

— Человечки, — орк прикрыл глаза и покачал головой, ухмыляясь. — Я про брошь твою спрашиваю, — ткнул пальцем в мамино украшение, что нацепила на ворот платья.

— А! — покраснев, откашлялась.

Позорище-то какое! Лежу тут, про грудь ему рассказываю, как распоследняя дурында, а он цацкой заинтересовался, оказывается. В этом вся я — сказану, так сказану. Хоть стой, хоть падай, хоть колбаской катайся. Стыдобень!

— Это мамина. Все, что на память о ней осталось. А тебе какое дело? — спросила, спохватившись.

Потом вспомнила, как бабка рассказывала, что ежели напал разбойник, надобно его к себе расположить. Побольше рассказать о себе, тогда ему станет жалко тебя убивать. В каждом отпетом бракоделе есть что-то человеческое — ежели поглубже копнуть.

— Я, кстати, Чара. А тебя как зовут? — с надеждой уставилась на него, не сводящего глаз с брошки. Далась она ему, в самом деле!

— Самайн, — донеслось в ответ. — Ты… — вздрогнув, вскинул на меня глазищи, пылающие гневом, и зло скрипнул зубами.

— Чего? — на что разъярился-то?

— Ничего, — буркнул.

Имя такое странное для орка. Самайн. Хотя откуда мне знать, как у них принято называть детей?

— Идем, — он легко подхватил меня на руки.

Повела носом. Не воняет как дикий кабан или козел, как говорят. Все врут об орках. Травами пахнет. Теми самыми, луговыми. Свежесть, мед и искушение пряное. А еще силой мужской тянет. Вот настоящей, когда рядом стоишь с таким и чувствуешь себя в безопасности. Странно даже.

— Куда ты меня тащишь? — спохватившись, начала извиваться, как колбаска.

— Чего взбеленилась? — снова положил на землю.

Но едва открыла рот, в него засунули кляп.

Возмутительно! Никакого этого, как его, пиетету к девицам! Я замычала, прожигая его взглядом.

— Не успокоишься — свяжу, — предупредил Самайн.

Я замерла. Кляп мне сбежать не помешает. А вот веревки на руках-ногах еще как. Ладно, помолчу, за умную сойду.

Идти молча было неинтересно. Я смирилась с тем, что меня не будут жрать — хоть и обидно было все ж таки, ну да ладно, но неизвестность пугала. Во все стороны зыркая по лесу, уже укутанному дымкой сумерек, старалась запомнить путь обратно. Но тут все такое одинаковое было, попробуй сообрази, через сколько сосен или полян поворот направо. А может, и налево. Ну вот, уже запуталась.

В городе-то все совсем наоборот. Скажешь кому — у лавки молочника, у колодца, за поворотом к мельнице, каждый поймет. А здесь как сообразить? Я ж не сова какая.

Горестно вздохнула, вынула кляп и покосилась на Самайна. Тот ничего не сказал. Неразговорчивое мне чудище попалось. И сытое, что важнее.

К моменту, когда показалась деревенька, мой настрой сбежать совсем уж сдулся. Но домики с островерхими крышами, крытыми соломой и травой, порадовали сердце. Все ж таки не землянки какие или норы, как люди сказывали. Вполне себе нормальные жилища. Из труб даже вон дымок вьется. Поди, кушать готовят к ужину. Милота!

Желудок тут же выдал трель, на весь мир объявив, что хозяйка бестолковая с утра не емши. Мой орк, на руках которого я с комфортом проделала весь этот длинный путь, усмехнулся, но ничего не сказал. Конфузиться не стала. Может, меня даже покормят чем. На трапезу пригласят. Главное, чтобы не я сама на ней главным блюдом стала. А то вон их как много, одной мной точно не наедятся.

Посмотрела на жителей, что высыпали из домов и с любопытством глазели на нас. Поползли шепотки, шуточки — ну, все, как всегда. У людей также. Хлебом не корми, дай лясы поточить.