Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 18 Затишье перед бурей

Через неделю

— Здравствуй, Дусенька, — пропела я, глядя на корову и фальшиво улыбаясь.

В полутьме сарая, разбавляемой солнечными стрелами, что прорывались сквозь доски, пахло сеном, свежестью травы и тепло-молочным коровьим запахом. Держа в руках ведро, я стояла как раз напротив нее — рыже-белой красавицы с изогнутыми рогами, что напоминали ухват. Я таким чугунок из печки вынимала.

Как бы самой чугунком не стать. Подденет меня рогатая на рожищи и все, поминай, как звали. А все орк мой виноват. Где его носит? Обычно-то ведь он это чудовище доит. У него ладно, быстро и дельно получается. Но вариантов не имеется. Детки кушать хотят, пищат, молочка требуют. Так что придется мне добывать им пропитание. Надеюсь, выживу.

— Ну, начнем, да? — принялась увещевать корову, обходя ее сбоку. — Ты же хорошая девочка, умненькая, добрая, — покосилась на острые кончики рогов и поставила перед буренкой чурбан, на который собиралась сесть.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Никогда ведь не доила никого. Но малыши, которых нашла в лесу, нуждались в молочке. Придется преодолеть страх.

Я осторожно села на чурбан, чувствуя, как он чуть покачивается подо мной. Корова шумно выдохнула, с опаской покосилась на меня своими теплыми карими глазами, а потом лениво отмахнулась хвостом, словно пытаясь прогнать надоедливую муху.

Самайн эту «метелку» к ноге коровьей привязывал, когда молоко добывал из своего огромного агрегата с округлыми боками. Но я его подвиг не рискну повторить — а то ведь каааак лягнет, так и душа вон. Кто тогда детей кормить будет?

— Милая, так просто ты от меня не отделаешься, — стараясь говорить ровно и спокойно, сказала Дусе. — Давай договоримся: я все сделаю быстро и аккуратно, а потом принесу тебе яблок и морковки, хорошо? Ну давай, не вредничай, детки кушать хотят.

Я достала из ведра влажное полотно и омыла «молокосборник». Затем насухо вытерла его и, вынув из кармана кусочек сливочного масла, завернутого в тряпицу, глубоко вдохнула и принялась смазывать большое, теплое вымя, стараясь не напугать его владелицу.

Дусенька слегка дернула хвостом, чувствуя чужие руки, и я вздрогнула, но продолжила.

— Вот видишь, как хорошо, — приговаривала тихо, — приятно, да? Я не Самайн, конечно, но тоже ничего, да? У тебя вон как все разбухло, молока много скопилось, тяжело носить его, наверное? Давай поможем тебе, станет легче.

Взяла ведро, выплеснула воду и подставила под корову. Сжала соски у основания двумя пальцами, большим и указательным, как учил орк — мягко, но уверенно, провела ими вниз. Веселые струйки звонко ударили в дно ведра. Подняла его, рассмотрела, удостоверилась, что все в порядке, никаких примесей нет, и продолжила доить.

Ароматное молоко вспенивалось в густую пену, наполняя емкость. Я довольно улыбалась. Тут и деткам хватит, и на творог, сыр останется. И по стаканчику на завтрак, и на блинчики. Красота!

Дуся посмотрела на меня, когда без внимания не осталось ни одного сосочка. Я снова помассировала вымя, отставила в сторону «добычу», чтобы корова не опрокинула, лягнув ногой, и погладила ее по боку.

— Спасибо, милая, ты умница! Сейчас накормлю малышей и принесу тебе вкусностей.

Подхватив полное до краев ведро, вышла из сарая. А вот и Самайн нарисовался. Покачала головой, увидев недавно подстриженного мной орка, что стоял у подножия холма и о чем-то спорил с сестрой, с Дубиной.

— … да сколько ж можно тянуть-то? — донесся до слуха ее зычный грудной голос.

— Сам разберусь! — рыкнул Самайн.

— Да пока ты разбираешься, я ж поседею!

— Потерпишь. Не беги впереди телеги!

— А ты совесть поимей! Нельзя ж так, попросту жить!

О чем собачатся, непонятно. Я посмотрела на них, хмурясь, потом решила, их семейные разборки — не мое дело, и понесла драгоценный груз в избу.

Там процедила молочко, горячее и ароматное, через марлю. Отлила часть деткам, остальное поставила у лавки. Пусть настоится, потом сливки сниму, вкуснотища будет.

Требовательный писк позвал меня к себе. Взяв по пути бутылочку с соской, которая чудом отыскалась у Дубины, прошла к яслям, что сколотил Самайн. Мои крошки, подросшие за неделю, ползали внутри. Задрав мордашки, они, еще слепые, водили носиками, чуя еду.

С той ночи, когда я нашла их, новорожденных, в лесу, прошла неделя. Теперь уже ясно, что они не медвежата и не волки. Ура! Оказалось, что один малыш предположительно — рысенок, а второй — енотик. Как они вместе оказались в ту ночь в траве — ума не приложу. Но так уж вышло.

Я подхватила на руки темно-рыжего, что был покрупнее и имел кисточки на ушах, положила на колени и сунула в ротик крохи соску. Он заурчал довольно, как мурлыкающий котенок, и быстро выдул содержимое — несмотря на рычание и пыхтение, ел очень аккуратно, ни капельки не пролилось мимо.

— Ты точно девочка, Кисточка, — я погладила ее по спинке. — Молодец. А теперь иди пока в домик.

Положив рысь в ясли, взяла в руки собрата крошки — серого, почти черного, с острой мордашкой. Он суетливо завертелся и успокоился, лишь когда соска оказалась во рту. Но тут мигом проявилась натура зверенка: еда лилась мимо, он весь замарался, маленькая торопыжка.

— Вот Егозун ты и есть, — я рассмеялась, когда брюшко енотика надулось. — Типичный мальчишка!

После мы приступили к туалету. За неимением маминого языка приходилось мне влажной тряпочкой массировать им под хвостиками, чтобы малыши сделали свои детишки. После этого они, довольные и сытые, прижавшись друг к дружке, уснули на моих руках. И даже шаги Самайна их не разбудили.

— Спят? — спросил он, войдя в комнату и с улыбкой глянув на моих подопечных.

— Ага, — кивнула. — Аппетит отменный, по бутылочке выдули на раз. — Я вгляделась в его лицо. — А о чем ты с Дубиной спорил, что-то стряслось?

— Нет, — буркнул и напрягся, прислушиваясь к песне, что через окно лилась в комнату. — Но скоро стрясется. — Орк нахмурился и метнулся ко мне. — Чара, слушай внимательно!