Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 17 Детки

Малыши у меня на груди уснули и тихонечко засопели. Чувствуя, как их крошечные коготки легонько впиваются в кожу, я поглаживала влажную шерстку, вспоминая Маруську — кошку, которую тетка держала при прядильне ради охоты на крыс. Те пакостили — путали, рвали в клочья пряжу, утаскивали ее в свои гнезда, грызли готовые ткани, подтачивали острыми зубами дерево и портили запасы.

Наша трехцветная крысоловка свои обязанности знала четко и отменно их выполняла. Каждое утро на пороге в ряд красовались головы грызунов, пойманных ею за ночь. В мои обязанности входило их сгребать на совок и выкидывать, содрогаясь всем телом, ведь это было то еще зрелище, не для слабонервных.

Я очень любила Маруську. Она стала единственным дорогим мне существом на новом месте обитания, куда меня привезли после смерти родителей. Кошка приходила в каморку, ложилась под бочок, грела меня, плачущую и дрожащую от холода под тонким рваньем, что по недоразумению звалось одеялом, и успокаивала, мурлыча добрые песенки.

Иногда, правда, охотница приносила в кровать дохлых мышек, но это было явно для того, чтобы меня порадовать и подкормить. Приходилось выкидывать эти щедрые дары — так, чтобы она не заметила, и научиться не орать в голос, обнаружив очередной трупик около носа рано утром. Я тайком от тетки тоже делилась с кошкой едой, хотя особо было и нечем, если честно. Но главное, у меня был друг, с которым обсуждались и горести, и радости. Вторых было значительно меньше, но мы не унывали.

И вот однажды наша крысоловка окотилась. Принесла шестерых крупненьких, толстеньких малышей. Маленькие пушистые комочки с ушками и короткими хвостиками мигом завоевали мое сердце, заполучив его без остатка. Есть ли вообще кто-то в мире милее новорожденных котяток?

Трое были в маму, а вторая половина подозрительно напоминала одноглазого рыжего кота-нахала, что верховодил на помойке и держал в страхе всех окрестных собак. Этот Пират имел рваное ухо, хромал на одну лапу и, наверное, сразил нашу Марусю наповал своим бандитским обаянием. Результат возился в коробке, сосал мамино молочко, мурлыкая и иногда устраивая драки из-за любимой титечки.

Понимая, что тетка не порадуется прибавлению в кошачьем семействе, я прятала котяток как могла. Но Люсьена все равно о них прознала — Ритка, гадина этакая, наябедничала. Проследила за мной и тут же доложила матери.

Не взирая на мои крики и слезы, тетка сложила всех Марусиных деток в мешок и, не обращая внимания на плач кошки, что бегала у нее в ногах, заглядывая в лицо, утопила малышей в пруду за домом.

В ту ночь моя подруга впервые не пришла в каморку. Рыдая, я не спала до утра. Едва жидкий свет рассвета пролился из-за серых туч на наш квартал, бросилась ее искать.

Крысиных голов на пороге не обнаружилось, и сердце упало в пятки. Несколько дней я бегала по окрестностям, получала люлей от тетки, вся покрылась синяками, но все равно снова уходила, надеясь, что поиски все же увенчаются успехом. Тщетно. Маруська ушла и больше никогда не появлялась.

Тетка принесла новую охотницу на грызунов. Но толку не было. Прядильню словно прокляли — все кошки теперь сбегали от нас, словно чувствовали «черную метку», что оставила здесь вместе со своим вдребезги разбитым сердцем моя Маруся.

А крысы и мыши радостно усиленно плодились, пользуясь своей полной безнаказанностью и доводя Люсьену до истерики. Но сколько бы она с пеной у рта не орала, бегая среди испорченных тканей и погрызенных припасов, ничего поделать не могла. Ведь эта гадина своими руками убила детей нашей крысоловки и обрекла свое хозяйство на разбой, получив лишь то, что заслужила.

Я искренне надеюсь, что трехцветная красавица нашла более добрых и чутких хозяев и вырастила других деток в покое и безопасности. Мне было так стыдно, что не смогла тогда помешать Люсьене! Никогда не забуду глаза кошки, полные слез, никогда!..

Зато теперь в моих силах помочь этим малышам. Судьба им выпала жестокая, как и мне самой. Но именно поэтому я их не брошу. Даже если придется переселиться жить на кочки!

Всхлипнув, распустила косу и прикрыла деток, что спали на моей груди, прядями волос. Так им будет теплее.

— Ладно, идем, Чара, — наконец сдался орк, и его голос прозвучал чуть мягче. — Но учти, выкармливать зверят сама будешь. И если волки вырастут — переселишь их в лес.

Я подпрыгнула, обняла моего зелененького и чмокнула в щеку.

— Прости, что жабой назвала, — попросила, улыбаясь сквозь слезы. — Ты не жаба.

— Знаю, — буркнул и зашагал вперед. — Поторопись, мне косить с утра.

— Нет, иногда ты вредный головастик, это уж точно, — разглагольствуя, последовала за ним. — Но в глубине души ты хороший, чувствую. У тебя сердце доброе. Я думала, орки — кровожадные и злые. А ты совсем не такой оказался. Хоть и зелененький.

— Под ноги смотри, — обернувшись, бросил он.

— Смотрю, — кивнула. — Я ж не одна теперь. У меня двое деток! — погладила спящих малышей. — Вернее, у нас теперь двое деток. Ты рад?

— Ага, прямо прыгаю от восторга.

— Не язви! — одернула его. — Ребенок — это ведь счастье. А двое, стало быть, двойное счастье.

— У меня вот уже трое — если считать с тобой вместе, — отозвался мужчина. — Вот чую, пожалею я еще об этом решении, ох, пожалею! — пожаловался лесу Самайн, тяжело вздохнув.

А лес улыбнулся, глядя на нас и шевеля ветвями. На небо выплыла луна и стали видны все кочки — чтобы я не споткнулась. Даже совы притихли, чтобы не будить крошек — которым теперь не придется прощаться с жизнью в темноте, страхе и голоде.

Отныне у них есть я! И Самайн, разумеется!