Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 41 Яма

Арх, не дожидаясь моего ответа, рванул в чащу, его серебристая шкура мелькнула в сумраке, словно всплеск лунного света. Мне ничего не оставалось, как броситься за ним, позабыв о всякой осторожности. Крики остальных поисковиков быстро растворились за спиной, поглощенные густым переплетением ветвей и листвы.

Бежать за волком было все равно что пытаться угнаться за самой тенью. Он скользил между деревьями, почти не касаясь земли, а я спотыкалась о корни, хлестала себя по лицу мокрыми от росы ветками, и колючие лапы елей цепко хватались за мой платок и подол. Дышалось тяжело, воздух был густым, как кисель, и пах он теперь не просто сыростью, а чем-то протухшим, сладковато-приторным, отчего в горле вставал ком.

Нехорошее место, лихорадочно пронеслось в голове. Нельзя сюда. Плохое предчувствие сжало грудь. Но надо отыскать мальчика. Так что — вперед!

Лес вокруг преобразился. Деревья будто сдвинулись теснее, их стволы, покрытые шершавыми наростами, напоминали искаженные лица. Серый мох свисал с ветвей, как седая борода древних сторожей, и шевелился от каждого порыва ветра, словно шепча предостережения. Свет, едва пробивавшийся сквозь плотный полог, был болотного, гнилостного оттенка. Даже птицы не пели здесь — стояла гнетущая, мертвенная тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и приглушенным шорохом лап Арха.

— Постой! — выдохнула я, чувствуя, как в боку закололо, а сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть, как тот самый шустрый колобок, и умчаться прочь от этой жути.

Арх наконец остановился на небольшой поляне, где трава была неестественно примятой, будто здесь недавно кто-то валялся или дрался. Он нервно похаживал туда-сюда, уткнувшись носом в землю, и издавал низкое, нетерпеливое рычание. Его хвост был напряжен, шерсть на загривке стояла дыбом.

— Что ты там нашел? — прошептала, с трудом переводя дух и озираясь. Спину ломило от усталости. Казалось, из каждого куста на меня смотрят чужие, враждебные глаза.

Волк подбежал к зарослям густой, почти черной крапивы у подножия старой, полузасохшей ольхи, и снова рыкнул, уже настойчивее, словно сетуя на мою непонятливость. Он скреб лапой землю, затем ткнулся мордой в направлении кустов и отпрыгнул, снова зарычав.

Сердце у меня упало. Я поняла. Подошла ближе, раздвигая длинные, обжигающие стебли дрожащими руками. И увидела.

Земля здесь была рыхлой, свежевскопанной. А между корнями ольхи, почти скрытый свисающими ветвями, зиял темный провал. Неглубокая, но узкая яма, словно волчья ловушка. И в ней...

Сначала я увидела лишь комок грязной ткани. Потом разглядела бледное, испачканное землей личико. Рыжий хохолок, слипшийся и темный от пота или слез. Пузырик сидел, скорчившись, на дне ямы, его руки были грубо стянуты за спиной толстой веревкой. На щеке у него темнел синяк, а рот был затянут грязным кляпом. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрели на меня, полные немой мольбы.

— Пузырик! — вырвался у меня сдавленный крик. Я рухнула на колени перед ямой, протягивая к нему руки. — Детка, я здесь! Сейчас вытащу тебя!

Арх, стоя рядом, издал короткий, тревожный вой, будто предупреждая об опасности. Но я уже ничего не слышала. Вид связанного, перепуганного ребенка выжег в мозгу все, кроме одного — нужно его спасти. Сейчас. Немедленно!

- Доброта стольких дур погубила!

Голос, что раздался за спиной был скрипучим, влажным, словно терлись друг о друга два прогнивших бревна. Он сочился такой лютой злобой, что по коже побежали ледяные мурашки, а в животе все сжалось от тошноты. Даже не видя того, кто это сказал, я поняла, что слова принадлежали не человеку.

Замерла, не в силах пошевелиться. Пузырик, услышав этот скрежет, затрясся еще сильнее. По грязному личику, смешиваясь с землей, потекли беззвучные слезы, падая тяжелыми каплями на туго стянутые веревкой маленькие руки. В широко раскрытых глазах, полных слез, я увидела не просто страх, а настоящий, всепоглощающий ужас, от которого кровь стыла в жилах.

Медленно, преодолевая оцепенение, будто поворачивая голову в густой смоле, я обернулась.

И застыла, не в силах издать ни звука.

Существо, стоявшее в нескольких шагах, было кошмарным сплетением плоти и древесины. Это точно был не Леший, дух леса — это было нечто оскверненное, больное. Словно тело человека когда-то заживо прошили корнями и ветвями, и они проросли сквозь кожу, выпили душу, оставив лишь оболочку, наполненную ненавистью.

Его туловище было кривым, скрюченным стволом, покрытым не корой, а чем-то вроде серой, потрескавшейся кожи, сквозь которую проступали бурые, жилистые корни. Вместо носа из середины лица торчал сучковатый, гнилой сучок, из которого сочилась липкая, темная смола. Но самым ужасным являлись глаза. Они горели в глубоких глазницах, как два крошечных уголька, полыхали алым, нечеловеческим светом, в котором читалась лишь одно — бесконечная, извращенная злоба.

Существо сделало шаг, и раздался сухой, похрустывающий звук. Его руки, больше похожие на сплетенные корни, протянулись ко мне. На концах этих жутких конечностей шевелились тонкие, цепкие отростки, напоминающие скрюченные пальцы, готовые впиться и не отпустить. ************************

Мои хорошие, приходите в гости в мою новиночку! "МЫЛОДРАМА, или ФЕНИКС, ВОССТАВШИЙ ИЗ ПЕНЫ" «Я буду любить тебя, пока не найду жену побогаче», — решил мой супруг и на 10-летие свадьбы презентовал мне… развод! Но этого ему показалось мало. Еще до того, как я покинула замок с минимумом вещей, дракон привел в дом новую супругу — молодую, богатую и беременную. Убиваться и рыдать? Ну уж нет! Лучше вернусь в разоренное мужем поместье, подниму на ноги мыловарню и отомщу всем врагам, отыскав настоящую любовь и счастье. Восстану, как феникс, только из пены. А заодно намылю шею изменнику-супругу! сильная героиня красавец-сосед любовь вопреки жизнь после развода бывший муж-дракон (и козел!) дети-шилопопени кошка Бестия зубастые тайны, интриги, юмор бытовые радости и пакости ХЭ на сдачу Брак лопнул, как мыльный пузырь? Открою мыловарню и намылю бывшему мужу шею! Однотомник ЧИТАТЬ