Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 30 Две брошки

— Так знамо что. Заплакало от боли то дерево смоляными зелеными слезами, о пощаде взмолилось. Услышали крик его птицы, спорхнули с ветвей и дальше понесли недобрую весть. И пришла на зов Лесная дева, разгневалась, увидав, как святое древо поранено. Велела волкам разорвать лихоимца, что такое зло учинил, в наказание.

По моей коже пробежали мурашки. Я словно на своей шкуре ощутила боль священного древа, будто топор в мою плоть впивался, раня и мучая.

— Крестьянин-то тот почуял, что смертный час его близок, пал наземь, лбом начал биться, рыдать и молить о пощаде, — продолжила вещать старуха. — Чего ж ему еще, окаянному, делать-то было? Все обещал отдать, лишь бы Лесная дева жизнь ему сохранила. Кричал, что невеста его ждет, что мать уж в годах и болеет, что сестер еще на ноги ставить надо, что всю жизнь он трудился без продыху.

— И что же, пожалела его дева?

— Она ж добрая. Пожалела, вестимо. Но наложила наказание.

— Какое же?

— Соразмерное вине, знамо дело. Все ж Древо добра и зла чуть не погубил тот лихоимец, — важно ответила бабуля. — Собрала она слезы древа — смолу зеленую, яркую, как твои глазищи, пошептала на нее, та и застыла камнями драгоценными. А потом в оправу оформилась.

Я замерла.

— Отдала защитница леса две броши сотворенные из волшебной смолы, крестьянину и велела ему, как родятся, двух дочерей ему в лес принести и оставить у этого дерева. А к одежам младенчиков броши приколоть, чтобы лес их оберегал. Так, мол, зло его искупится.

Две броши! Я прокусила губу до крови и спросила:

— И он это сделал, принес дочек ей?

— Конечно, — последовал кивок. — А то как же? Иначе проклят был бы весь род его. Принес, слезами весь свой путь полил горючими, но сделанного зла не воротить уж было, надо было наказание исполнить. А на месте, где слезинки его упали, горечавка выросла, с листьями колючими и такими горькими, что ни одно животное их не ест.

— А что было потом с этими девочками?

— Лесная дева растила их как своих детей. А когда пришла пора уйти ей в небытие, они стали Лесными девами заместо нее.

Я с трудом вдохнула — ведь дальше могла рассказать сама. Про то, как одна из девочек, когда выросла, полюбила человека — высокого парня с золотисто-рыжими кудрями и задорной улыбкой. Она отдала ему сердце и жить без него не смогла. И в итоге ушла к людям. Или вернулась к ним? Не знаю, как правильно. А потом у них родилась я…

— Чего ж тебя так Лесная-то дева интересует? — бабуля прищурилась.

— Так любопытство, сами знаете, оно такое, не отмашешься от него и веником. — Я встала. — Спасибо вам, побегу.

— Беги, милая, беги.

Выйдя из избушки, смахнула горячую влагу, что полилась по щекам, и быстро зашагала прочь.

Неслась, не видя дороги из-за слез, что застили глаза. Правду о себе оказалось тяжело узнать. Разом нахлынули воспоминания о маме и папе. Снова накатила тоска, обручем сдавила грудь. Вроде бы и давно их уже нет на этом свете, а так хочется снова ощутить сильные объятия, хоть на мгновение стать маленькой девочкой, что любима родителями, которые защитят от всего на свете.

Я всхлипнула и резко остановилась.

Ведь дорогу мне преградил огромный рычащий волк!

Добегалась, Красная шапочка!

Мысль пронеслась в голове и растаяла, как последний солнечный лучик перед грозой. Я вцепилась в корзинку так, что ивовые прутья хрустнули. Передо мной стоял он.

Волк.

Не просто зверь, а исполин — серебристая шерсть дыбом, глаза-янтари, горящие в полумраке леса. Он оскалился, сморщив черный, влажный нос и показав острые белые клыки, чуть покрытые вспененной слюной. Утробное рычание, предупреждающее о неприятностях, заставило меня вновь обмереть от страха.

Что называется, почувствуй себя зайцем.

Интересно, а с разбегу забраться на дерево мне под силу? Хотя, что потом? Сидеть там, свить гнездо и кукукать начать, пока волчара уляжется внизу и будет спокойно ждать, когда обед или ужин соизволит спуститься ему прямо в желудок?

— Ч-что тебе надо, п-песик? — хрипло пробормотала и, откашлявшись, продолжила. — Я невкусная. Видишь? — подняла руки. — Не толстая, нечего есть. Одни кости. Хотя кости ты тоже любишь…

Волк сделал шаг вперед, спружинил, словно намекая, что может прыгнуть в любой момент.

— Мама! — вскрикнула я и, швырнув ему в морду лукошко, рванула прочь.

Ноги сами несли меня. Ветер свистел в ушах. Воздух рвал легкие. В боку начинало противно колоть. И не думала, что умею так быстро бегать! Но это ненадолго. В таком темпе мне гонку не вытянуть.

А хищник не отставал. Мельком оглянувшись через плечо, увидела, как он легко перемахивал через бурелом, едва касаясь лапами земли. Бежал, даже особо не напрягаясь, словно с ленцой, красуясь.

Сходила к бабушке за знаниями о Лесной деве! Прекрасная была идея! Теперь унесу эту тайну с собой в могилу. Вернее, в желудок волка.

Я свернула к ручью — может, вода собьет след? — но зверь лишь прыгнул следом, подняв фонтан брызг. Да, мысль была явно не самая разумная.

И вдруг...

Лес разомкнулся.

Я замерла, остановившись, позабыв обо всем на свете и запрокинув голову.

Дворец.

Нет, не дворец — видение.

Башни из переплетенных ветвей, стены, сотканные из папоротников, золотистый свет, лившийся сквозь купола из листьев. Казалось, будто сам лес на миг раскрылся, показав скрытое...

Что это такое?