Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

Глава 40 Поиски

К вечеру, когда мы с Самайном обыскали все окрестные кусты, овраги и даже старую барсучью нору на окраине деревни, по ней поползли тревожные, как осенний туман, шепотки. Пропажа ребенка — это было серьезно, это выбивалось из размеренного ритма жизни общины.

— Ладно, не будем паниковать, — сказал супруг, но его голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Он парень самостоятельный. Уже не малыш. Может, в лесу загулялся, по грибы-ягоды. Знаешь, как его тянет на приключения.

— Один? — вырвалось у меня, и сама испугалась дрожи в своем голосе. — Скоро ночь, — сказала, глядя на лес. — А вдруг он там один? Если с ним что-то случилось? Он же маленький совсем еще!

Я знала, как страшно ночью в лесу, по собственному опыту. Подсуетившись, память услужливо подсунула мне еще и воспоминание о вчерашнем походе и встрече с Лесной Девой.

— Да и в лесу… в лесу последнее время неспокойно.

Он изменился, стал другим после нашего возвращения из развалин дворца — более настороженным, более живым, более... наблюдающим. Почему — понятия не имею.

— Не пори чушь, — разражено фыркнул Бык, которого мы тоже привлекли к поискам. — Куда он денется? Ну заигрался пацан, бывает. Явится, никуда не денется.

— Тебе совсем на него наплевать?! — вспылила я. — Только тумаки и умеешь раздавать!

— Да пошла ты! — рыкнул рыжий наглец и зашагал прочь.

— Кто он вообще Пузырику? — уставилась на Самайна. — Отец?

— Нет, — мой орк покачал головой.

— Тогда кто?

— Это сложно объяснить. — Отвел взгляд. — Малыш живет в его доме. В этом доме раньше жила его семья. Теперь его занял Бык. Заодно и за Пузыриком присматривает.

— Ничего не понимаю! И он не присматривает, этот гад попросту третирует ребенка! — загорячилась я. — Объясни понятно, ничего не ясно!

— Чара, потом, — Самайн зашагал к площади, где уже собрался взбудораженный нами народ. — Что стоите? — проворчал он. — Организуем поисковый отряд. Разделимся, прочешем опушку. Берите факелы и вперед! Давайте, пошустрее, хватит сплетни разводить, надо ребенка искать!

Его слова, несмотря на грубый тон, стали первым лучом надежды. Жена вождя, высокая и седая, что стояла, опираясь на свой резной посох, закивала одобрительно. Ее лицо было невозмутимым, но в глазах читалась тревога.

— Разделимся на группы, — скомандовала она, и ее зычный, грудной голос звучал властно и обнадеживающе. — Обшерстим лес по секторам. Он далеко не ушел. Дети редко уходят далеко.

Мы быстро вернулись домой. Самайн молча, с лицом, высеченным из камня, взял свой большой, тугой лук и колчан, туго набитый оперенными стрелами. Перекинул их через плечо, и его движения были отточенными и резкими. Я видела его таким лишь однажды — когда он бросал вызов Быку, защищая меня. В его глазах бушевала буря, но на поверхности царил ледяной штиль.

— Пойду с тобой, — заявила, хватая свое плетеное лукошко — по привычке, на всякий случай, словно в нем могло найтись что-то, способное помочь пропавшему Пузырику.

— Нет, — резко, почти грубо оборвал он, не глядя на меня. — Оставайся здесь. Жди.

— Я не останусь! — взвилась, хватая его за рукав. В глазах у меня стояли слезы от страха и бессилия. — Это же Пузырик! Он мне... он мне как младший брат! Или сын... и сама не знаю кто, но не могу сидеть здесь сложа руки и ждать! Я не вынесу этого!

Орк обернулся, и его суровый взгляд встретился с моим. Он хотел что-то возразить, приказать, но, увидев мое лицо, искаженное горем, сдался. Тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его усталость, страх и любовь.

— Ладно, — уступил неохотно. — Но только иди позади меня. Прямо за спиной. И слушайся с первого слова, поняла? Лес сейчас... — запнулся, — лес сейчас не место для неосторожных прогулок.

Мы шагнули под сень деревьев первой группой — Самайн, я, Дубина и пара других орков. Лес, еще вчера казавшийся мне загадочным и прекрасным, полным шепотов и тайн, теперь был полон скрытых угроз. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой заставлял вздрагивать и вжимать голову в плечи. Тени между деревьями казались глубже и чернее, шелест листвы — зловещим шепотом.

Я шла, почти бежала за широкой, надежной спиной Самайна, цепляясь взглядом за каждый куст, каждую подозрительную кочку, каждое движение в траве, в надежде увидеть знакомый рыжий хохолок моего колобка. Воздух был густым и влажным, пах мокрой землей, грибами и чем-то еще, тревожным и незнакомым.

— Пузырик! — звала мальчика, и мой голос, такой жалкий и тонкий, терялся в густой, почти осязаемой листве. — Пузырик, откликнись! Дядя Самайн здесь! Чара здесь!

В ответ — лишь настойчивый, равнодушный шелест листьев над головой и отдаленный, методичный стук дятла, будто отбивающего время, которое безжалостно утекало. Мы углублялись все дальше по едва заметной звериной тропе, и надежда, теплившаяся в груди, медленно таяла, как весенний снег под первым по-настоящему жарким солнцем.

И вдруг из-за кустов ко мне выскочил Арх.

Виляя хвостом, как добрый песик, ткнулся мокрым холодным носом в руку.

— Тебя где носит, волчара? — заругалась на него, уперев руки в боки. — Ты так нужен сейчас! У нас Пузырик пропал, а ты самоволку себе устроил! Вот все Лесной деве расскажу. Нажалуюсь на тебя!

Арх виновато понурился, понимая, что виноват. Из-за кустов вышел еще один волк, черный. И хромающий на одну лапу. Он остался стоять поодаль, настороженно на меня глядя.

— А, так у тебя девушка завелась, — помимо воли улыбнулась. — Та, самая, которую ты из капкана циркачей спасал? К ней сбежал, значит. — Охотился для нее, наверное. Ей же с больной лапой не побегаешь за дичью. — Ясно. Но все равно, главное — найти Пузырика, понял?

Волк вернулся к кустам, оглянулся.

— Что? За тобой идти? — я огляделась и поняла, что осталась в лесу одна — все ушли вперед, позабыв про меня. — Ты знаешь, где мальчик? — подошла к Арху. — Тогда ладно, веди!