Больше не твои. После развода

Глава 11

Звук пощечины оглушает и без того накалившееся пространство.

Я отшатываюсь от Рамиса и не сразу понимаю, почему моя рука горит огнем, а глаза Рамиса, как только он поворачивает бордовое лицо обратно в мою сторону, загораются бешенством и невиданной яростью.

До меня медленно доходит: я ударила Рамиса. Я дала ему пощечину.

— Я тебя шлепну, Айлин, — цедит он тихо и так, чтобы дочь не услышала. — Еще одна такая выходка, и я тебя шлепну.

Рамис искусно снижает тон и скалится, давая понять, что находится на грани, а у меня так не выходит. Эмоции, бурлящие внутри, сотрясают мое тело и снаружи. Я так и не научилась контролировать свои эмоции.

— Они угрожали, что убьют ее! Угрожали! Он держал меня за шею и говорил это прямым текстом!

Рамис закрывает мне рот. Хватает за затылок, который все еще горел огнем от удара в туалете, и вжимает меня в свою грудь. Я упираюсь кулаками в его грудную клетку, бью его по плечам и жесткому торсу, но ему хоть бы что. Не человек, а беспощадный зверь — вот, кто такой Рамис Валиев.

И теперь из-за него у нас возникли серьезные проблемы.

— Тихо. Успокойся, — повторяет он в который раз. — Селин сидит в машине. Чего ты добиваешься своими истериками, Айлин?

— Мне страшно! Мне страшно… — повторяю я тихонько, когда понимаю, что Рамис больше не злится и что мне не нужно колотить его в грудь в попытке защититься от ответной агрессии.

— Ресторан обыскивают, камеры просматривают. Ты в безопасности. Селин тоже. Тихо. Просто дыши, Айлин. Просто, черт возьми, дыши.

Зажмурившись, я всхлипываю все реже и тише.

А кулаками, вместо того, чтобы биться в истерике, я вцепляюсь в заснеженное пальто бывшего мужа. Боже, как же мне надоел этот снег, как же хочется тепла и простого человеческого спокойствия!..

Я всхлипываю. А затем еще, и еще, и еще. Но уже значительно тише, это уходил остаточный страх.

— Вот так, Айлин. Умница, — хвалит Рамис, прижимая меня к себе. — Я найду того, кто с тобой это сделал. И других найду. Они за все заплатят, Айлин.

— Селин… Они угрожали ей…

— Я вас защищу.

Не выдержав, я вновь ударяю его в грудь и жестоко упрекаю:

— Сначала ты появляешься в нашей жизни, создаешь нам проблемы, а потом говоришь, что защитишь!

Рамис закрывает мне рот.

Снова.

Он отводит меня от машины, в которой сидит наша дочь, и накрывает мой рот рукой. Собственнически вжимает меня в металл соседнего автомобиля, совсем не заботясь о моих чувствах.

— Я попросил тебя закрыть рот, — повторяет он сквозь зубы, прожигая меня бешеным взглядом. — Селин напугана. Иди в машину и успокой ее, иначе я буду вынужден сделать это сам. Заодно и расскажу, кто ее отец.

Я дергаюсь, но безрезультатно: в противовес своему приказу Рамис не отпускает меня.

— Я увезу вас, и вы будете в безопасности, — добавляет он.

Я качаю головой, лишенная возможности возразить ему словом. Минуту спустя Рамис убирает руку от моего рта, и я снова могу дышать.

— Увезу, — повторяет Рамис, заставляя меня поверить в его силу. — Селин нужен врач, лечение и морской воздух. Я все равно собирался показать ей море, только ждал, когда ты подпустишь меня ближе и планировал сделать это летом.

— Я не подпускала тебя ближе, Рамис.

— Будем считать, что подпустила. Пусть сейчас и зима, но морской воздух пойдет на пользу и тебе, и Селин. К тому же, сейчас там значительно теплее. Ты устала, Айлин. Я вижу, что ты устала, поэтому перестань, черт возьми, сопротивляться.

Я потираю шею, на которой все еще оставались красные пятна, задумчиво хожу из стороны в сторону и с опаской смотрю на дверь ресторана.

Мне казалось, что все только начало налаживаться. Рамис больше не угрожал забрать мою дочь, мы даже начали говорить, а я перестала его бояться. Почти перестала. Совсем немного, только когда он проявлял неслыханную щедрую выдержку. Стоит заметить, что раньше выдержка была ему совсем не по плечу.

— Я слушаю, — отвечает Рамис на телефонный звонок. — Удалось что выяснить?

Рамису звонят, и я понимаю, что начальник безопасности приглашает его лично просмотреть записи с камеры наблюдения. Значит, все серьезно. Слишком.

Он уходит, обещая вернуться через десять минут, а пока оставляет приказ охране не сводить глаз с меня и дочери. Я обнимаю себя за плечи и возвращаюсь к Селин, которая была немного напугана. Она впервые увидела столько людей вокруг себя, когда Рамис вызвал охрану на место происшествия в полном составе.

Я обнимаю дочку и прижимаю ее к себе, чувствуя мелкую дрожь в своем теле и болезненность на шее. Когда Рамис возвращается, то велит охране следовать за нашим автомобилем, а сам садится к нам и занимает место рядом с нами.

Несмотря на то, что пространства в машине достаточно, я все равно чувствую скованность и тесноту, когда колено Рамиса соприкасается с моим. Рамис сразу же протягивает мне платок, и я молча принимаю его и прикладываю к голове.

— Мы поедем в больницу, Айлин.

— Нет, там просто царапина. Отвези нас домой, Рамис…

— Мамочка, мне страшно, — вмешивается Селин. — Ты плакала, а потом мы побежали, а потом возле нас оказалось много людей…

Я прикрываю глаза, чувствуя себя жутко виноватой перед дочерью. Когда я выбежала из уборной, то первым делом схватила Селин и побежала с ней на выход из ресторана. Рамис, ничего не понимая, моментально нагнал нас, усадил Селин в машину, а меня прижал к двери и заставил рассказать, что случилось.

Я не собиралась скрывать и рассказала. Про угрозу, про непонятный долг, про то, что они знают о моих ранах на запястье. Они все знают, и от этого мне было очень страшно.

А потом эта пощечина и…

— Все хорошо, Селин, — отвечаю дочери. — Друзья дяди Рамиса — наши друзья тоже.

— А где дядя Вадим? Почему я больше не вижу его? Он ведь тоже друг, мама?

Я кусаю губы, чувствуя острое напряжение, сквозившее справа. Рамис молчит, но я слышу, как тяжело он дышит.

Неужели он ревнует Селин?

Я не знала.

Но то, что Рамис произносит в следующую секунду, повергает меня в шок:

— Селин, ты увидишься с ним позже. После того, как мы с тобой и с твоей мамой съездим на море.

— Море?! — восклицает Селин чересчур громко, заставляя даже водителя улыбнуться.

Только не меня.

Рамис снова это делает. Он снова пытается купить нашу дочь.

— Море?.. — переспрашиваю эхом.

— Море, — кивает Рамис, посмотрев сперва на меня, затем на дочь. — Хочешь на море, Селин?

— Хочу, хочу!.. А мама?..

— Мама тоже поедет, — отвечает Рамис, скользнув по мне медленным, тягучим взглядом. — Мы поедем втроем. Ты, мама и я.

— Это нечестная тактика! Ты действуешь нечестно, Рамис, — шепчу в его сторону, едва сдерживая себя от вспышки гнева.

Селин радуется известию о море. Кажется, что она вмиг позабыла обо всех своих страхах, и это, наверное, должно быть самым главным для матери, вот только я все равно чувствовала себя просто ужасно.

— Во-первых, пока я буду искать людей, которые тебе угрожали, оставаться в городе небезопасно. Работа и садик в любом случае будут под запретом.

— Под чьим запретом?!

— Под моим, Айлин, — спокойно возражает Рамис. — Во-вторых, Селин нужен морской воздух. К тому же, на юге живет и работает хороший генетик, мы отвезем дочь к нему и пройдем весь путь: от анализов до лечения.

— Как все удачно для тебя сложилось. Я уже начинаю думать, что сегодняшний инцидент — твоих рук дело!

Рамис поднимает ладонь и касается моей шеи. Мягко и даже ласково, но я все равно незаметно дергаюсь от этой близости.

— Я бы не позволил никому прикоснуться к тебе. Даже если в результате этого мне бы выпал шанс быть с тобой наедине столько, сколько влезет.

— Номера отдельные, — произношу прерывисто, отстранившись от Рамиса.

— Что?

— На юге у нас с Селин должен быть свой номер. А у тебя свой. И это только ради лечения Селин.

— Только ради Селин, — повторяет Рамис с легкой усмешкой и, наконец, отстраняется от меня. — Вылет сегодня, Айлин.

— Сегодня?!

— Я забыл сообщить: пока я смотрел камеры, помощница подыскала для нас апартаменты и билеты на сегодня. У тебя есть время на сборы, Айлин.

— Помощница? — не удерживаюсь, бросив колкий взгляд на Рамиса. — Я даже в самолет не сяду, который Тамила для нас «подыскала».

Сообразив, в чем дело, Рамис холодно оповещает:

— Тамила была уволена. Она получила наказание, Айлин. Наказание за тебя.

— Правда?

— Правда, Айлин.

Я опускаю лицо, покусывая губы. Вспоминается та ночь, когда она сняла трубку, а мне было так плохо…

И почему-то от осознания, что Рамис больше не с ней — становится чуть-чуть легче дышать.

Бывший муж и его люди провожают нас до квартиры. Рамис сообщает, что в нашем распоряжении есть несколько часов на сборы. Мне хочется ответить ему что-то колкое, вроде того, что он испортил нам всю жизнь и все наши планы, но в последний момент я прикусываю себе язык и иду собираться.

Дело близилось почти к ночи, когда мы, наконец, собрали вещи. Селин, взбудораженная известием о море, даже не поспала перед своим первым полетом. Она самостоятельно собирала свои вещи и любимые игрушки и почти каждую минуту повторяла: «море, море, море…», а я, не понимая, чего ожидать от этой поездки, все часы пребывала в сомнениях.

Поэтому к тому времени, когда автомобиль Рамиса останавливается возле подъезда, я долго не решаюсь выйти к нему.

И если бы я только знала, чем закончится эта поездка, я бы ни за что не вышла к Рамису, не села бы в его автомобиль и не поехала бы с ним на море…

Первый полет Селин проходит очень даже спокойно и совсем не так, как я себе представляла.

Мне казалось, что она будет хныкать или что она жутко испугается, когда шасси, наконец, оторвется от земли, и самолет устремится в небо. Я даже успела поругаться с Рамисом на тему того, что Селин нужно было больше времени, чтобы настроиться на полет.

Ругалась, как оказалось, зря: Селин невозможно было оторвать от иллюминатора. Она буквально прилипла к нему и наотрез отказывалась даже от сладких круассанов, которые Регина заботливо принесла нам перед отъездом. Я долго извинялась перед Региной, а она сказала, что мне давно нужно как следует отдохнуть и что теперь настала моя очередь устроить себе настоящий отпуск.

— Там же ничего не видно, Селин. Ночь почти, — говорю ей ласково, не веря в то, что она совсем, ну ни капельки не боится высоты.

— Кажется, что переживаешь здесь только ты, — многозначительно произносит Рамис, положив руку на мой подлокотник и, тем самым, став ближе.

— Вовсе нет. Просто это стресс для ребенка.

Я вновь бросаю взгляд на Селин, затем смотрю на Рамиса и еще больше злюсь от его усмешки на губах.

— Или для тебя, Айлин? Может, это просто тебе не нравится, что я нахожусь так близко?

— Это временно, Рамис, — отвечаю прохладно, держа себя в руках. — Кстати, на сколько мы летим? Я не могу позволить себе слишком большой отпуск.

— Все будет зависеть от скорости обследования. И от проблемы, которую мне необходимо решить.

— Реши ее, пожалуйста, как можно быстрее. В конце концов, ты уедешь в столицу, и мы с Селин останемся одни. Я не хочу бояться каждого шороха.

— Я сказал, что решу, — сдержанно отвечает Рамис. — Отчасти поэтому я никогда не планировал заводить детей, Айлин. Это слабое место любого человека.

Я решаю проигнорировать последнее признание Рамиса, чтобы не развивать эту тему дальше, потому как чувствовала, что в таком случае могу наговорить много лишнего, а рядом сидела Селин. Она и без того порой слишком часто бросала на нас с Рамисом любопытные, будто все понимающие взгляды.

Чуть позже Селин все же отлепляется от иллюминатора, играет в видеоигры и даже соглашается съесть свой остывший ужин, который подавали пассажирам первого класса почти сразу после взлета.

— Я хочу еще полетать, — произносит Селин, когда самолет приземляется, и мы вынуждены его покинуть. — Так не хочется уходить, мамочка! Мне так здесь понравилось!

— Полетаем еще, — опережает меня Рамис. — Домой мы тоже полетим на самолете, Селин, а сейчас нам нужно выходить. Поднимайся, маленькая.

Селин меняется в лице, и спектр ее эмоций взлетает от грусти до безумной радости, а я не решаюсь уточнить, какой дом Рамис имеет в виду. Надеюсь, что он не думает, что мы с Селин будем часто летать к нему в столицу.

На выходе из аэропорта нас встречает нанятый личный водитель Рамиса с автомобилем, и у меня возникает чувство дежавю, будто мы снова оказываемся дома, но это не так. Мы находились за сотни километров от нашего привычного мира, и это меня сильно пугало.

Мы с Селин забираемся внутрь, и я пристегиваю ее к детскому креслу, а Рамис садится вперед. За нами наготове стоит еще несколько похожих машин, в которых находится привычная охрана. Автомобиль плавно трогается, увозя нас все дальше — в полную темноту и неизвестность. Не так я, конечно, представляла себе первую поездку с дочерью на море.

Дорога в пути занимает немного времени, но Селин успевает уснуть. Я держусь из последних сил, хотя и чувствую полную опустошенность вперемешку с безнадежностью.

…— Мы приехали, Айлин, — доносится до меня голос бывшего мужа.

Я все-таки уснула. Открыв глаза, я озираюсь по сторонам и понимаю, что мы, наконец, добрались до наших апартаментов. Рамис распахивает дверь и молча поднимает сонную Селин на руки.

— Не будем ее будить, — комментирует Рамис, поймав мой взгляд. — Пойдем, Айлин.

Внутри меня что-то колышется и сопротивляется, но я выбираюсь из автомобиля и беспрекословно следую за ними.

Мне тревожно.

И немного страшно. Ночь, новый город, я оказываюсь с Рамисом один на один, хотя еще утром не могла себе такое даже представить.

Вот только последней точкой невозврата для меня становится новость, что жилье с бывшим мужем у нас будет… одно на троих.

— Я же просила о раздельном проживании, Рамис, — говорю тихо, чтобы не разбудить дочь.

— Комнаты разделены, общая у нас будет только гостиная. Это в целях безопасности, — прищуривается Рамис. — Или ты меня боишься, Айлин?

— Я не согласна, Рамис, я же говорила тебе, что не согласна…

— Боюсь, что у тебя нет выбора, Айлин, — жестко чеканит Рамис и заходит в апартаменты с дочерью на руках.